Станислав Мажинский

Дожди мёртвых империй

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Станислав Мажинский, 2018

«Политика — штука гибкая, и иногда нужно изгибаться и самому, чтобы оставаться в игре. А когда ты полностью в игре, то прекрасно понимаешь не только правила, но и как их обойти».

18+

ISBN 978-5-4490-1019-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Дожди мёртвых империй

2. Пролог

3. 1. Лимесса. Территориальные воды

4. 2. Лимесса. Лигерхальд

5. 3. Лимесса. Руфаберро

6. 4. Лимесса. Лигерхальд

7. 5. Лимесса. Руфаберро

8. 6. Лимесса. Лигерхальд

9. 7. Лимесса. Эйзулур

10. 8. Лимесса. Руфаберро

11. 9. Лимесса. Эйзулур

12. 10. Лимесса. Лигерхальд

13. 11. Лимесса. Эйзулур

14. 12. Шаккам. Ким-Рабана

15. 13. Шаккам. Ким-Рабана

16. 14. Шаккам. Окраина Ким-Рабаны

17. 15. Шаккам. Лагдорет

18. 16. Шаккам. Ауддгорф

19. 17. Шаккам. Ким-Рабана

20. 18. Лимесса. Эйзулур

21. 19. Лимесса. Даргалион

22. 20. Лимесса. Лигерхальд

23. 21. Лимесса. Эйзулур

24. 22. Лимесса. Даргалион

25. 23. Лимесса. Лигерхальд

26. 24. Лимесса. Эйзулур

27. 25. Шаккам. Гайдо

28. 26. Лимесса. Эйзулур

29. 27. Шаккам. Ким-Рабана

30. 28. Шаккам. Ким-Рабана

31. 29. Лимесса. Лигерхальд

32. 30. Шаккам. Ауддгорф

33. 31. Шаккам. Ким-Рабана

34. 32. Шаккам. Территориальные воды

35. 33. Лимесса. Эйзулур

Пролог

И когда из пепла восстал первый человек,

И когда увидел он солнце, греющее по-иному.

Солнце, не дающее тепла и энергии света.

То лишь серые выгоревшие пустоши окружали его.

То солнце было великой звездой, поменявшей свой лик,

Дающее не теплоту, а синий холод океанского дна.

И ступил человек на землю, которая стала пеплом,

И увидел человек города, которые стали пеплом,

И увидел он людей, которые стали пеплом на ветру

И посмотрел человек на руки свои

В свете холодной небесной синевы,

Глубокий страх и ужас объял глубину его

И пролились на руки слезы горячие,

Обжигая пальцы его и замутняя взгляд полный страданий

По бесплодной земле, что была ему домом,

Стелились силы покоя, пустоты и тишины

И больше не было жизни, чем он сам,

И больше не было разума, чем он сам

И больше не было глаз, чем он сам,

А великая звезда с холодным ликом

Прощалась со всем тем, что стало пеплом

И встречала того, кто нашел в себе силы

Встать на пепел мертвой империи.

Йиргон Великий

Отрывок из гилады «Человек и пепел»

«Трактат о синем солнце»

1. Лимесса. Территориальные воды

457 индикт нового Газзалакса, ход Ювы.

Плотная пелена тумана стелилась над безукоризненной гладью моря. В предрассветное время туман достаточно частое явление для этих мест. Сквозь темно-молочный занавес огни сигнальных морских буев были еле заметны. Они то появлялись, то исчезали, как маленькие красные точки в белизне.

Тишина. Все звуки исчезли прочь, предоставив океан и туман самим себе.

Блаженную идиллию нарушали удары мощных весел о морскую поверхность. Большая рыбацкая лодка с двумя мужчинами непринужденно скользила по морской глади сквозь молочные дебри тумана. Тот, что постарше — работал веслами, а тот, что помоложе — сидел напротив него, спиной к носу лодки. Оба были в желтых водонепроницаемых теплых комбинезонах с капюшонами. Это была необходимая и универсальная одежда местных рыбаков и аквафермеров. При холодных ветрах, дождях или попадании в открытый океан комбинезон не пропускал воду и держал тепло, тем самым спасая рыбаков от переохлаждения.

Мужчина, сидящий за веслами, перестал грести и расстегнул массивную молнию костюма, доведя застежку до уровня живота. Лодка предалась свободному скольжению. Он часто дышал, выпуская клубы пара.

Парень обернулся в пол оборота и посмотрел на мелькавшие в туманном молоке красные маленькие точки предупредительных огней, к которым двигалась лодка. Он вернулся в исходное положение и заговорил:

— Жутковато ночью в тумане. Да и на небе ни одной звезды, ни луны. — Парень поднес сомкнутые ладони ко рту, вдувая в них теплый пар. Затем, спрятав руки в карманы, он устремил взгляд сквозь туман на небо. — Слушай, Гро, мы уже почти в восемнадцати парсанах от берега, скоро достигнем сигнальных буев и пиртовых заграждений. Да и халазановое поле скорее всего уже пропало. Нам уже пора бы начать!

Гро возился во внутренних карманах комбинезона. Он искал что-то внутри с одержимым усердием. Достав странный цилиндрический предмет, он взглянул на парня.

— Не строй из себя девчонку, Колл! Ты же хочешь обогатиться? Тем более риск в этом деле необходим.

Колл поджал губы и уставился на странный предмет в руках Гро.

— Что это? — щурясь, спросил Колл.

Гро отпустил самодовольную улыбку.

— Это вещица сделает за нас всю работу, — тряся предмет в руке, с надменностью проговорил Гро. — Нам останется лишь поработать немного руками. — Гро передал цилиндрический предмет Коллу и продолжил таким же уверенным тоном: — Работая в воде, эта штука будет издавать особый звук. Для нас конечно неприятный, но для такого дела можно и потерпеть. К источнику этого звука и будут стремиться сотни красных клиофаммов.

— Где ты это добыл? — с нескрываемым удивлением поинтересовался Колл, не сводя глаз с его рук.

— Поклянись, что не проболтаешься? — серьезно спросил Гро, наставляя толстый указательный палец на Колла.

— Клянусь! Ну, так где? — продолжал допытываться парень.

— На семнадцатой горе! — Хохот Гро расколол предрассветную мрачную туманную тишину.

— Да ну тебя! — Колл махнул на него рукой и потупил взгляд.

Гро какое-то время еще изрыгал булькающий смех, но затихнув, передал цилиндр Коллу. Тот рассматривал и вертел цилиндр в руках, как диковинную игрушку. Гро в это время оглядывался по сторонам, словно не желая быть замеченным.

— Ты захватил охлаждающий гель для горячих жемчужин? — спросил Колл, возвращая цилиндрический предмет Гро.

— Конечно взял. Я же не хочу поджариться. Все в баке. — Гро кивнул в сторону ящика, закрепленного в задней части лодки. Затем вложил цилиндр во внутренний карман и, не застегивая комбинезона, принялся грести дальше.

— Для чего нужны эти горячие жемчужины, что за них столько много платят? — Колл бросил сквозь полумрак вопросительный взгляд на Гро.

— Говорят, что какую-то часть продают в Шаккам, а остальное отправляют на обеспечение городов. Свет, тепло, горячая вода на много индиктов вперед. Уж поверь, ученые головы знают, куда применить эти горошины. Уже создали эти астагемы, которые летают по Сагрене с скоростью ветра. — Немного помолчав, Гро продолжил: — Города с них хорошо живут. И мы тоже скоро заживем хорошо. — Улыбка засияла на лице Гро.

Колл тоже выдавил соглашающуюся улыбку, хотя внутри него была большая смесь из недоверия и сомнений. Тем временем лодка стремительно приближалась к сигнальным огням.

— А зачем южанам жемчужины? Там же тепло? — продолжал спрашивать Колл.

— Откуда ж мне знать! — фыркнул Гро. — Но могу сказать с уверенностью — им они нужны не для того, чтобы согреться. Южные торговцы немногословны, тем более они даже на наш берег не сходят. Наши им грузят товар, те рассчитываются и отправляются назад. Нашим тоже не разрешают сходить на их землю. Так что все, что ты слышал про Шаккам либо выдумки, либо россказни пьяных портовых грузчиков.

— Корфайдеры рассказывают, что за горами на юге очень много зелени и много разных животных, и растет много съедобного… — мечтательно произнес Колл, а затем со вздохом произнес: — Эх, побывать бы там! Хоть разок…

Гро продолжал налегать на весла. Сигнальные огни становились все ближе. Тишина и густой туман висели в воздухе, создавая тем самым жуткую атмосферу предрассветного времени.

— Гро, сегодня начало хода Ювы — ожидается большой праздник во всей Лимессе. Ты сегодня будешь вечером веселиться?

— От веселья голова болит на утро, — недовольно ответил мужчина. — Тем более в Руфаберро праздника сегодня не будет.

— Почему это?

— Все жемчужины будут у нас.

Они оба залились смехом.

— Слыхал, — посмеявшись, сказал Гро, — кто родится в первый день хода Ювы, тот будет богат до самой старости.

— Да ладно!? — удивился парень.

— Завидую тем, кто сегодня родится…

Внезапно лодка вышла из густого тумана, словно они попали в островок ясности. Яркость мигающих фонарей стала четкой и резала глаза. Гро остановил лодку неподалеку от мигающего красным сигнального буя. Поодаль от него, на водной глади виднелась бескрайняя белая полоса пиртовых заграждений, уходящая на юг с мигающими буями. Он достал из бака две пары рыбацких перчаток, сосуд с охлаждающим гелем и большие металлические ножницы. Затем полез во внутренний карман комбинезона и достал цилиндрический предмет.

— Колл, подай-ка веревку там, за тобой.

Колл достал моток тонкой веревки и передал его Гро. Закрепив цилиндр прочным узлом, мужчина начал постепенно опускать его в темную бездну воды. А когда веревки оставалось совсем немного, оставшийся конец Гро примотал к крышке бака. Колл внимательно наблюдал за всеми действиями.

— И что теперь, Гро?

— Сейчас увидишь! — почти шепотом, с оскаленными зубами, проговорил мужчина. Его радостное лицо на миг красным осветил сигнальный огонь. Он достал из кармана комбинезона прибор, похожий на тот, что уже был в воде — маленький и цилиндрический.

— А зачем еще один? — не понимая что происходит, спросил парень.

Мужчина закатил глаза:

— Откуда же тебя такого глупого взяли? — куда-то в небо пробормотал Гро, а затем в приказном тоне выпалил: — Закрой уши, Колл!

Юноша повиновался и мужчина нажал кнопку на цилиндре.

Мощный высокий звук болью пронзил перепонки рыбаков. Гро от боли выронил прибор на дно лодки. Затыкая уши руками, оба жмурились от неимоверной боли, от которой начали болезненно ныть зубы. Казалось, мозг пилили тонкими острыми струнами. Так продолжалось до тех пор, пока Колл, преодолев боль, дотянулся до пульта и нажал на кнопку. После того как оборвался страшный неприятный звук, оба какое-то мгновение наслаждались тишиной и предрассветным мраком, освещенным красным миганием.

— Твою мать, Гро! — вспылил Колл. Его собственный голос отозвался болью в ушах. Парень в боли сжал зубы и руками ухватился за ушные раковины.

— Я же тебя предупреждал, сынок, — со смехом, держась за голову, сказал Гро. — Мама дорогая, мои уши! Не думал, что так сильно зарядит.

Оба некоторе время отходили от звуковой пытки.

— Эх! Надо было поглубже опустить, — произнес мужчина еле слышно.

Колл посмотрел за борт лодки — только бездонная темнота океана.

— Ну, и где же долбаные клиофаммы? — держась за уши, со стоном проговорил Колл. — У меня чуть башка не взорвалась от этого звука.

— Что ж ты так за свою голову беспокоишься!? Она у тебя все равно пустая, — смеясь и корчась от боли в ушах, выпалил Гро.

После некоторого времени проведенного в тишине боль в ушах начала униматься. Мужчина осторожно заглянул за борт лодки. Темнота. Никакого движения. Лишь красное мигание сигнальных огней разбегалось по водной глади.

— Разводка этот твой цилиндр, — недовольно проговорил Колл. — Хорошо, что уши остались целы.

— Смотри, болван! — Гро, не отрываясь от морской темноты, жестом руки позвал Колла.

Колл вновь заглянул за борт. Десяток маленьких фиолетово-розовых точек медленно приближались к поверхности из непроглядной глубины. Это было завораживающее зрелище — как будто медленно подлетаешь к звездам. Гро открыл бак и достал небольшой сачок. Пара рыбацких перчаток прилетела в Колла, отвлекая его от гипнотического действа.

— Давай, работа ждет! — радостно проговорил Гро, доставая сосуд с охлаждающим гелием и быстро надевая перчатки на сильные руки. — Я ловлю, ты быстро вынимаешь его из сачка, я ножницами раскалываю тварь и вынимаю жемчужину. Понял?

Колл утвердительно покачал головой:

— Да, корфайдер Гро!

Клиофаммы подобрались совсем близко к поверхности. Вода возле лодки светилась магическим фиолетовым теплым светом. Гро быстро провел сачком по поверхности и достал одну особь в сачке. На открытом воздухе она светилась более ярко. Колл живо просунул руки в сачок и достал клиофамма. Волна жара сразу обдала лицо парня, но плотные перчатки не подавали и намека на обжигающую раковину. От раковины шел пар. Быстрым движением Гро поднес ножницы к раковине. После проделанного усилия, панцирь клиофамма с треском раскололся. Гро просунул руку в шипящие внутренности и извлек заветный темный шарик — горячую жемчужину. Так же быстро он опустил горошину в сосуд с охлаждающим гелем. Свет от клиофамма начал стремительно меркнуть. Колл выбросил безжизненное, еще светящееся тело за борт, и оно с шипением стремительно пошло на дно.

Работа продвигалась быстро. За достаточно короткое время они переловили всех клиофаммов, что скопились возле лодки. В голове у Колла начали появляться идеи — куда он потратит все, что выручит с продажи горячих жемчужин. Ему хотелось и иметь собственную лодку, сделать подарки девушкам, которые ему нравились и попутешествовать по Сагрене, побывать в Эйзулуре, Даргалионе и Лигерхальде. Мысли быстрым хороводом крутились в его голове.

Закончив работу, Гро достал цилиндрический прибор из воды и спрятал в комбинезон.

— Ну, вот и все, — довольно выдохнул Гро.

Усевшись за весла, он развернул лодку в сторону берега и усердно начал грести. Вдруг Колл уставился на мигающий сигнальный огонь.

— Погоди-ка, Гро! — сказал парень, словно под гипнозом, вперив взгляд на буй.

— Что там, Колл? — Мужчина перестал грести и обернулся. Гро увидел лишь мерцающий во мраке буй и, оборачиваясь, возмущенно произнес:

— Это всего лишь сигнальный огонь!

— Да ты дальше посмотри! — резко ответил Колл.

Мужчина повернулся еще раз. Увиденное им было опасно манящим.

Буквально через мгновение они оба приподнялись и стояли на полусогнутых. За буем виднелась разделительная полоса пиртовых заграждений, а за ней поверхность моря была на столько ярко освещена фиолетово-розовым, как будто огромный прожектор из глубины пробивал воду мощным столбом света.

— Невероятно, — зачарованно прошептал Гро.

Лодка стремительно неслась к пиртовым заграждениям.

— Ты что хочешь перемахнуть за пиртовые заграждения? — взволновано спросил Колл.

— Я не дурак, чтобы оставлять столько добра, — с отдышкой проговорил Гро.

— Но по ту сторону заграждений обитают мантабиры. Это самоубийство!

— Ты все веришь в эти сказки? Ты хоть раз его видел?

— Ну… — протянул Колл, — только на картинках.

— Это точно такие же байки, что ты можешь услышать от пьяных портовых погрузчиков, — продолжая налегать на весла, отчеканивал Гро. — Мантабирами и прочей нечистью пугают детишек, чтобы они вели себя хорошо.

Они проплыли буи с сигнальными огнями и вплотную подобрались к полосе пиртовых заграждений. Ярко фиолетовый-розовый свет вырывался из морской глади рассекая полумрак и туман, доводя воду на поверхности до кипения. Обильные клубы пара поднимались на месте свечения.

— Их тут тысячи! — изумился Гро. Его глаза были заражены сумасшедшей одержимостью.

— Может, мы лучше останемся на этой стороне? Ведь мы уже взяли сколько надо… — нудил Колл.

— Хватит паниковать, Колл! — Гро злобно посмотрел на парня. — Ты же видишь, что из-за дурацких пиртовых сетей клиофаммы не могут проникнуть к побережью. А если и проникают, то в очень малых количествах. А тут, смотри их сколько! Мы богачи, Колл!

Лодка преодолела заграждения. Они вышли в большой океан. Подплыв близко к кипящему свету, Гро бросил весла и потер руки. Лица рыбаков осветил магический фиолетовый свет. Столько клиофаммов — это было поистине мания.

— Еще пару десятков наберем и домой, — довольно сказал Гро.

Не успел он договорить, как из кипящей воды с обеих бортов с неимоверной быстротой вырвалась дюжина крючков на прозрачных нитях и впилась в лицо Гро. Он завопил от страшной боли. Крючки продолжали появляться из воды и впивались в лоб, щеки, глаз, шею и комбинезон. Гро закрыл лицо руками. Кровь тонкими струйками просачивалась сквозь его пальцы. Некоторые крючки возвращались обратно в океан, забирая с собой рваные клочки лицевой плоти.

От такой страшной картины у Колла затряслись руки. Все тело объял ступор. Мозг отказывался думать о каких-либо действиях. Уставившись на окровавленное лицо Гро, дрожащими от страха губами Колл начал без остановки шепотом повторять слово «мантабиры».

Все происходило настолько быстро, что Колл не успевал осознавать, что происходит. Пучок новых крючков вырвался из кипящей воды и впился в закрывавшие лицо руки Гро и борта лодки.

— Сделай же что-нибудь! — пронзительно прокричал Гро.

Тело Гро покачивалось из стороны в сторону. С одной и с другой стороны его хотели утянуть в океанскую бездну.

К Коллу отрезвляющей вспышкой возвратился рассудок. Он понимал, что если он станет помогать Гро избавляться от ужасных крючков, то его самого могут утащить в океан эти твари. Он схватил лежащие на дне металлические ножницы и забился в носовую часть лодки. Ножницы в руках Колла давали ему небольшую надежду отбиться от морских чудовищ. Лодка стремительно нагревалась от кипящего моря. Сквозь крики Гро и тот ужас, что творился перед его глазами, он слышал биение множества крючков о дно и борты лодки.

Они хотели уничтожить все.

Гро продолжал кричать от боли и сыпать угрозами Колла, которые сливались в череду неразборчивых звуков. Количество крючков на его его лице, если это еще можно было назвать лицом, стремительно увеличивалось и тянуло его за борт. Кровавые костяшки пальцев прикрывали то кровавое и уже непонятное место, что было еще мгновения назад лицом. В фиолетовом свете кровь черными линиями стекала по желтому комбинезону. Крик постепенно перерастал в монотонные стоны, шипение и бульканье. Лицо и руки Гро превратились в однородную массу. Крючки с каждым разом забирали в океан куски его плоти, и быстро возвращались за новой порцией. Из горла кровь била фонтаном, падая мелкими каплями на Колла.

Вдруг тело Гро выпрямилось, словно это был приступ, при котором мышцы всего тела испытывали колоссальное напряжение. То, что раньше было лицом, стало издавать сильные шипящее звуки, казавшиеся нечеловеческими. Колла обдал более сильный приступ страха. Он впал в оцепенение. Руки и ноги тряслись. Он не мог их контролировать.

Через некоторое время Гро перестал сопротивляться и его обмякшее тело с тяжестью перевалилось за борт лодки, увлекаемое бесцветными нитями, прямо в кипящую воду розового цвета. Лодка так сильно накренилась, еще чуть-чуть и Колл бы плавал в кипятке. Но все обошлось.

Он крепче прижимал металлические ножницы, лежа на дне качавшейся лодки. Он был полностью охвачен страхом. Его комбинезон был в каплях крови Гро, которые были еще теплыми. Глаза Колла были широко открыты и устремлены сквозь туман в черное небо. Мощное свечение возле лодки со временем постепенно угасло. Пар поднимался от водной поверхности и сливался с туманом.

Позже полумрак начал блекнуть и первые лучи солнца стали тяжело пробиваться молочную завесу.

2. Лимесса. Лигерхальд

Он бежал по улицам со всех ног. Со свинцового тяжело-нависавшего неба лил мощнейший ливень. Одежда — закатанные до колена штаны и белая рубашка — прилипла к телу и сковывала движения. Он ощущал, что его босые ноги с норовистой быстротой топали не по лужам, а по маленькой речушке, бегущей по узкой улочке между домами. Бьющие в лицо капли мешали фокусировать зрение на проносящихся около него уличных деталях. Единственное, что он мог различать — это серые стены домов, выраставших у него на его пути. Серые трех или четырехэтажные однотипные дома блоками выстраивали путь лабиринта, в который он попал. Это был незнакомый город.

За ним гнались. Это была темная, готовая вот-вот взорваться, какафоническая масса непонятных и устрашающих звуков зверей, о которых он, возможно, слышал от учителей или встречал в мифах и легендах. Боковым зрением набегу он делал несколько попыток разглядеть это. Казалось, что темно-коричневая волна хаоса гналась за ним, сметая все на своем пути. Из-за обильного ливня он не мог разглядеть, что же это было. Жизнь была более важным моментом в этой ситуации. Шум, состоящий из злостного рыка, визга, отчаянных звуков, темной стеной преследовал его.

Он то и дело успевал делать быстрый выбор, куда ему завернуть, опираясь только на наитие, вызванное чувством страха и инстинктом самосохранения. Ни о чем другом думать не приходилось. Сумасшедшая погоня отключила все мыслительные процессы. Только движение, только скорость. Дождь стеной стоял на его пути, производя оглушительный шум.

Забежав за угол дома, он попал в тупик. Квадратная площадь, сформированная домами, заставила его резко сбить набранную им скорость. Оконные ставни на всех этажах были плотно закрыты. Лавки, стоящие возле стен, бочки и цветочные горшки передавали звуки безумного ливня. Выбегать обратно уже не было смысла, коричневая злобная стена в два человеческих роста преградила единственный выход. Он тяжело и часто дышал, сердце билось с неимоверной скоростью. Только сейчас он начал ощущать, что огромные капли дождя, падающие с неба, с острой и одновременно тяжелой болью решетили его тело.

Он всматривался в своего преследователя. Это напоминало кипящее коричневое облако, издающее настолько жуткие звуки, что он сделал несколько шагов назад. Облако начало медленно подкрадываться к нему. Он и не заметил, как его плечи плотно прижались к серой стене дома.

Он был в ловушке.

Яростная шипящая стена жадно поглощала пространство вокруг него. И когда между ним и кипящим от гнева облаком оставалось около десяти шагов, оно бросилось на него с огромной скоростью.

От такого сна Икфо проснулся в холодном поту. Сердце колотилось в груди, чуть ли не выпрыгивая. Он часто дышал. Глаза с испугом смотрели в потолок.

Предрассветный полумрак заполнял просторную спальню. Он откинул одеяло и уселся на край кровати. Горло першило и требовало воды. Приходя в чувство от дурного сна, он подошел к просторному окну, из которого открывался вид на сады и парковые зоны Лигерхальда. Внизу сады покрывал густой туман. Гряда свинцовых облаков покидала город, омыв его мощным ливнем. Деревья после сезона ветров выглядели беззащитными. Скоро на них будет уйма зелени и плодов, но сейчас их ветви и остовы стояли в одиночестве утренней тишины.

За садами виднелись строгие угловатые силуэты многоуровневых домов из стекла и металла. В некоторых окнах уже были огни. Лигерхальд лениво и нехотя просыпался, встречая новый день.

Над городом, на незначительном расстоянии от горизонта, тяжелой доминирующей массой висел Газзалакс, планета-спутник огромных размеров. Если исполинская планета вышла на небо, то за ним и солнце — эту небесную механику знали все.

Икфо много узнал про эту планету в школе. Ее атмосфера состояла всегда из облаков темно песочного цвета. Однако, иногда были видны белые облака, как здесь, они напоминали ряды белых лент на золотисто-коричневом ковре, но в целом же гигант выглядел как большой тяжелый шар. Ученые из Даргалиона ни разу не видели Газзалакс безоблачным. Так же он знал, что раньше планете-гигант была еще ближе к его планете, это вызывало мощные приливы и отливы на побережье.

Просторная комната с окнами от потолка до пола застыла в предвкушении солнечного света. Впавший в задумчивость, Икфо стоял возле окна в расшитом традиционными мотивами шаккамском халате, любуясь золотым заревом, висевшим на горизонте. Начинался первый день хода Ювы. В народе это называлось «Сезоном Цветения».

Сегодня вся Лимесса будет погружена в атмосферу праздника. С великих гор в Лигерхальд должны будут спуститься миллионы золотых ллув Астор — золотистых, не имеющих веса, паутинок разной величины. Ллува Астор — это знак того, что скоро все начнет покрываться зеленью, а так как Лигерхальд находится достаточно близко к горному массиву Гаримида, то золотых паутинок в городе в течение одного дня будет несметное множество. Так как паутинки были признаны безобидными, то на этот «золотой снегопад» привозят детей из ближайших городков и поселков.

Отойдя от окна, он подошел к карте континента, висящей на стене. На прямоугольном плакате, в верхней его части, красными буквами было написано «Даррот Астор», что в переводе с парсианского это значило «твердь Астор». На рисунке был изображен континент, две трети которого практически по середине занимали величественные горы — массив Гаримида, — плавно переходившие с обеих сторон континента в плотные гряды морских скал, которые были прорисованы, как торчащие пики из воды. Эти горы до сих пор таили множество загадок, ведь никому за столько индиктов не удавалось туда пробраться. С великих гор на север (в большей степени) и на юг текли реки, которые среди народа назывались «слезы Астор». К северу от массива была его страна — Лимесса. Страна-страдалец, страна сильная духом, которая восстала после схождения Великого Огня. Территория Лимессы была буквально изрезанна реками и речушками. Это позволяло добраться практически до любого города по воде. К низу от гор располагалось государство Шаккам. Вся территория Шаккама была покрыта лесами и озерами. Имелась также и пустыня, но названия ее Икфо не знал.

Такому обилию рек как в Лимессе, Шаккам мог только завидовать. Эта страна была такой же загадочной как и великие горы, но все лимессианцы знали, что там тепло и есть невиданное разнообразие флоры и фауны.

Вдруг мозг Икфо принял ментальный сигнал от своего отца. Это заставило его встрепенуться и скинуть с себя последние признаки недавнего сна. Отец переслал ему напоминание о том, что он будет ждать его сегодня утром на площади перед Дворцом коллегии великих семей через несколько парсов.

Получение ментальных сигналов стало возможным после возникновения халазановых луж на западе Лимессы. Испарения луж создали халазановое поле, пронизывающее невидимым облаком все северные территории Даррот Астор. Лимессианцы долго приспосабливались к халазану. Однако, научившись понимать, как оно работает, увидели в этом величайшее благо для всех. Они могли беспрепятственно посылать сигналы тем, кто связан с ними генетическими линиями, то есть родственникам и детям, узнавая, где они находятся или что делают. Все общение в халазановом поле строилось на коротких фразах. Каждый мог послать только короткие сигналы, состоящие из одного или пары слов. Существование и взаимодействие в халазановом поле привело к развитию у некоторых, особо одаренных людей, более расширенных навыков общения. Эти люди могли передавать друг другу целые предложения. Но таковых было единицы.

Икфо знал, что сегодня его пригласят на какое-то срочное заседание по безопасности в качестве эксперта. Он нес службу в городском Агентстве безопасности Лигерхальда, которое считалось центром управления в Лимессе. Агенты Лигерхальда работали во всех уголках северной части континента. Отец предупреждал Икфо, что скорее всего ему предстоит работать вместе с Волигером, координатором по безопасности высокого уровня, полномочия которого выходили за рамки северных территории Даррот Астор. С советником Волигером он был уже знаком, но видел его очень редко, так как тот уже долгое время болел и редко появлялся на виду. Сегодня он проведет свое первое заседание с людьми, которые влияют не только на жизнь Лигерхальда, но и на всю Лимессу.

Икфо позавтракал разогретой булкой, запив фригговым ароматным напитком. Принял душ и одел униформу. Синий строгий костюм был поверх белой сорочки, которая была скреплена у горла синим парсианским галстуком с вшитыми в него золотыми нитями. Стоя перед зеркалом, он приводил костюм к показу на людях.

Раздался сигнал линии сообщения. Икфо подошел к серому прямоугольнику встроенному в стену. Видеосигнал был прислан из Агентства безопасности. Приятной внешности девушка сообщила Икфо следующее:

— Икфо Долигер, арравант Эйлигер просит вас явиться в Агентство и зайти к нему в кабинет перед вашим визитом в Дворец коллегии великих семей. Вам поручено ознакомится с новым делом.

Экран погас, превратившись обратно в серый прямоугольник. Икфо с большим волнением принял этот видеосигнал. Обычно арравант поздравляет с праздником, а сегодня ему дадут какое-то дело. Сегодня был первый раз, когда Эйлигер вызвал его через своего секретаря. Предыдущие разы это делали его помощники, а это значит, что теперь он удостоился высокой чести. Как думал Инфо, это была награда за его добросовестное отношение к службе.

Торопливым шагом он вышел из жилого комплекса на улицы Лигерхальда, направляясь к молистиновым трубам, которые окутывали весь город. Это были прозрачные, сделанные из особого материала трубы, по которым с неимоверной быстротой передвигалось население города. Он подошел к остановке, как раз в то время, когда подъехал конусообразный прозрачный цилиндр с рядами кресел внутри для пятнадцати пассажиров. Открылись заградительный перегородки и овальная дверь транспортного цилиндра. Икфо шагнул внутрь и занял свободно место.

Летя в прозрачной капсуле, лавируя между гигантских домов и серых парков, взлетая над городом и проваливаясь в глубь улиц, Икфо впал в задумчивость, размышляя о причине вызова его в Агентство. Еще вчера арравант утверждал, что он свободен на весь день в связи с посещением Дворца коллегии великих семей. Икфо посчитал это за знак признания и уважения со стороны «большого человека». Но что же могло изменить обстоятельства? Осталось только догадываться.

Через четверть парса он был у Агентства.

Здание Агентства безопасности напоминало трезубец огромных размеров. Последние уровни были настолько высоки, что с них можно было разглядеть весь город. Несмотря на всю сложность архитектурных решений и изящество конструкции, здание вызывало непонятное и странное чувство.

Выбравшись из молистиновой трубы, он даже не успел войти в здание, как, возле главных дверей Агентства его встретил секретарь в униформе, имени которого Икфо не знал, но часто видел.

— Икфо Долигер?

— Да, — отозвался Икфо и остановился.

Мужчина, одетый в такую же форму как у него, подошел к Икфо с деланной улыбкой.

— Это новое и очень срочное дело, которое арравант велел передать вам на ведение. — Он протянул Икфо маленький кейс из легкого серого металла со встроенным защитным паролем. — Все указания и суть дела находятся внутри.

— Но меня ожидает арравант! — с возмущением ответил Икфо, нехотя взяв кейс.

— Арравант попросил его не беспокоить до конца дня, — железным голосом ответил человек в униформе.

— Что-то серьезное? — поинтересовался Икфо, переведя взгляд на кейс. Серый компактный чемоданчик с паролем означал только одно, что дело внутри и его расследование относится к одному из самых высоких уровней секретности, и открывать в присутствии кого-то строго воспрещалось.

— Это в не моей компетенции, — ответил секретарь. — Я лишь передал вам кейс. И мне поручили вас не задерживать, — с улыбкой сказал тот.

— Благодарю вас! — произнес Икфо, и они оба пошли в разные стороны. Один в здание, другой — обратно к станции.

Икфо направлялся к молистиновой трубе с чувством неопределенности и боязненным любопытством перед грядущим.

3. Лимесса. Руфаберро

Как же он ненавидел этот мерзкий город Даргалион, да и Лигерхальд тоже, хотя ни разу там не был. Ему были противны все эти огромные города, где все было настолько не естественно, где каждая сторона горизонта была захламлена громадными зданиями, царапающими небо, где даже поведение людей было искусственным, где даже парки и сады тоже казались ненастоящими. И это несмотря на то, что он родился и вырос в Даргалионе — городе-великане, городе насквозь пропитанном духом новаторства и открытий. Как жителю большого города Соуму еще с детства нравилось выбираться на просторы, на загородные луга, где можно побыть с друзьями и насладиться бескрайними пасторальными пейзажами. Но, увы, это было так редко в его городской и суетной жизни. Да и те луга, на которых он когда-то бывал, усиленно осваивались и теперь там можно было увидеть либо плантации фруктовых деревьев, либо злаковые нивы. Но как только он освобождался от обязанностей, то сразу выезжал к родственникам в Руфаберро, несмотря на то, что до этого городка по времени было более трех парсов пути.

Руфаберро — самая северная точка Лимессы. Это был относительно небольшой городок, который жил за счет рыбного промысла и разведения аквакультур. С растительностью в этих широтах было достаточно бедно. На обширных полях попадались несколько видов полевых цветов, кустарники, которые могли выстоять сезон ветров и небольшие карликовые деревья с очень мощными корнями. О таких пышных полях, как в окрестностях Лигерхальда, местные жители могли только мечтать, но урожай с этих полей на столах у руфаберрийцев был не редкостью, а обычным явлением.

Вот и в этот раз Соуму удалось закончить все рабочие проекты и выбраться в этот городок, чтобы встретить первый день Сезона Цветения, первый день хода Ювы. Ему не нравились обычаи Лигархальда, где на это золотой пепел из ллув Астор съезжались все окрестные города. И тогда и без того населенный город превращался в оплот хаоса. Когда он был маленький, он уже тогда не понимал, зачем его каждый раз привозили в Лигерхальд. Ведь эти ллувы были очень хрупкими, домой их нести было нельзя — никчемная примета, к тому же через несколько дней от них не оставалось и следов. Да и вообще, просто глазеть на летящие золотые хлопья представлялось ему скучным занятием.

Первое посещение Руфаберро, где жил его дядя, было для него настолько мощным, в эмоциональном плане, событием, что после него пригородные пасторали казались старомодной забавой. Первое, что повергло его в восторг — это сама жизнь морского городка. Жители селились в небольших домиках из белого камня, которые напоминали вытянутые полусферы. Весь городок напоминал панель управления с хаотично разбросанными круглыми выпуклыми кнопками разной величины. Приезжающие сюда впервые могли подумать, что данные строения очень малы для семей. Но после посещения таких домиков все догадки рассыпались в прах. Дома были многоуровневыми и большая часть жилых комнат находилась под землей. При входе в такой дом человек оказывался в холле, который перетекал в небольшую кухню. Как правило, верхняя часть дома была одноэтажной, но имелись и исключения, как например, у его дяди Имеда и еще нескольких жителей, где верхняя часть была двухуровневой, да еще и с небольшим балконом. Спальни, чуланы, детские, прачечные находились в подземных ярусах и имели окна в потолке, что казалось необычным для городского жителя. Модель такого жилища напоминала айсберг, который был не редким явлением в северных водах.

Соум спрашивал дядю о причине строительства таких сооружений, ведь Лигерхальд, Эйзулур и Даргалион имели совсем иную архитектуру. Дядя Имед говорил о том, что сезон ветров не редко провоцирует штормы и чудовищные порывистые ветры, поэтому в целях безопасности выбор был отдан именно такому типу жилья.

Большое удивление для Соума было, то что главным местом в доме каждого руфаберрийца был гадиорий — небольшая комнатка, в которой рос гадиор. Гадиор являлся символом и неотъемлемой частью семьи — небольшое деревце, цветущее раз в три-четыре индикта и, которое не росло на открытой местности. С ним у руфаберрийцев было связано много семейных ритуалов и они берегли и ухаживали за ним, как за собственным ребенком.

Для Соума пребывание в этом городе — словно очутиться в другом мире. Он с завистью смотрел на этот городок с окрестного холма, куда уходил один, чтобы собраться с мыслями. С холмов, поросших травой и северными мелкими желтыми цветами, он часто любовался океанским пейзажем, уходящим до горизонта; вдыхал соленый воздух океанского бриза. Даже солнце тут грело по-другому. Его очень привлекал тот уют и простота, которая наполняла этот городок. Большие города Лимессы не шли ни в какое сравнение с Руфаберро. Конечно, были и другие прибрежные городишки со своей архитектурой и традициями, но Руфаберро был вне конкуренции.

В это солнечное утро первого дня хода Ювы он стоял на балконе с бокалом фриггового напитка, который его дядя готовил настолько отменно, что Соум мог выпить несколько бокалов зараз. Он смотрел в океанскую даль. Океан был спокойным. Воздух был полон различных запахов. Люди постепенно начинали выходить на узкие улочки и готовили снасти к празднику, украшали набережную связками разноцветных ярких лент и масками парсианских героев. Скудная растительность Руфаберро, которую составляли небольшие кустарники и цветы и, которая еще не совсем понимала, что пришла пора цветения, была разбросана по улицам серыми клочками. Вдалеке виднелась гладь океана, которая играла бликами на солнце, иногда ослепляя взгляд Соума. Вдоль береговой линии за городком располагались фермы, на которых выращивали аквакультуры: водоросли, морские травы и руфаберрийские пряности.

На балкон вышел дядя Имед. Это был мужчина достаточного возраста, чтобы носить бороду, которая уже почти вся белела от седины. Борозды морщинок ничуть не старили его, а наоборот придавали некую солидность его внешнему виду. Он был тем человеком, о котором можно было сказать, что он создан для жизни у моря. Имед имел достаточно нордический характер, подкрепляя это бархатным басистым голосом. Мощные жилистые руки и крепкий торс не раз приносили ему большие уловы. Большие голубые глаза, как для себя заметил Соум, не смотрели, а осматривали все, что им попадется. Они смотрели как бы с некой надменностью. Но Соум любил этот взгляд, потому что ему говорили, что у него такие же глаза, как у его матери.

— Хороший денек для ловли горячих жемчужин, — подходя к перилам балкона, пробасил дядя. На нем сегодня был одет свитер грубой вязки, закрывавший горло. — Это не только заработок для жителей, но и возможность забыть все обиды и недомолвки.

После ловли клеофаммов, как знал Соум, местные жители выбирали счастливчика, которому удалось поймать больше всего горячих жемчужин и вручали ему именной значок в виде мантабира — круг с выходящими из него крючковатыми лучами. Этот значок давал право на строительство собственного судна для независимого рыбного промысла, что было в свою очередь, как шкатулка с сокровищами для любой семьи Руфаберро. Чем больше значков, тем больше суден разрешалось иметь. Благодаря такому обычаю, в Руфаберро уже сложились мощные рыбацкие кланы.

Имед и Соум стояли бок о бок облокотившись на перила балкона и наблюдали за городком.

— Дядя, а какие сегодня будут события в городе? Кроме заплыва?

— Награждение победителя, большой ужин, танцы. Вообщем все как всегда, но каждый год этот праздник пополняется чем-то новым: кто песню придумает, кто игру, а кто и вообще рожает в этот день.

— Сколько я к тебе не ездил, мне никогда не удавалось побывать на этом празднике. Либо пропускаю, либо дела не дают приехать.

— Ну что ж, в этот раз ты приехал как раз вовремя. — Имед похлопал племянника по плечу. — Эх, видела бы твоя мать тебя сейчас…

Дядя Имед в первый раз заговорил о его матери. Эта тема была закрыта для Соума. На все тщетные попытки узнать, что случилось с его матерью, он получал лишь невнятные ответы от его родственников, у которых он находился на воспитании. Ему говорили, что с ней случился несчастный случай и она погибла, прибавляя к этому рассказу пару карточек с ее изображением. Погибла? Но как? Какой случай? Почему нельзя рассказать об этом во всех подробностях? Эти вопросы часто вертелись в голове Соума, вызывая чувство обиды на близких. Ему постоянно казалось, что истина ускользает от него.

— Дядя, ну хоть ты не начинай! — тусклым неуверенным голосом проговорил Соум.

— Теперь уже можно тебе все рассказать. Это раньше наша семья опасалась вводить тебя в курс этого страшного события. Все боялись, что ты можешь закрыться в себе и переживать это событие много раз и, что тебе может понадобится лечение специалиста.

— Но я уже давно был готов выслушать все это, — с возмущением ответил парень.

Несколько рыбаков прошли по улице, неся снасти.

— Ты уже готов, я вижу, — Имед тяжело вздохнул. — Прошу прими это как историю, которая была уже давным-давно, чтобы не было так больно.

— Говорю же, дядя, я готов все выслушать.

— В этот день нужно говорить только правду. Быть не прощенным в этот день — это очень большое наказание, которое может сократить жизнь.

Имед осмотрел с балкона ближайшие окрестности и заговорил:

— Лария была замечательной женщиной. Она родилась здесь в Руфаберро вместе со мной. После того как закончили базовое обучение, мы с ней поехали в Даргалион. Там мы снимали небольшую комнатку в районе университетского парка. Начало учебы далось мне очень тяжело — множество заданий, лекции, самостоятельная работа в информационных базах, — все это было не для меня. У меня в голове постоянно был шум океана. Вскоре я вернулся в Руфаберро и стал строителем. А Лария с успехом закончила обучение и с таким же с успехом познакомилась с твоим отцом.

— Про отца мне рассказывали, — с грустью произнес парень. — Он погиб, сорвавшись вниз при строительстве дома.

— Это было не совсем так. — Имед смотрел на него с глазами полными сожаления. — Стройка всего лишь прикрытие. На самом деле твой отец возглавлял экспедицию на хребет Гаримида, или как еще его называют Великие горы. Это была первая целевая экспедиция в горы после схождения Великого Огня. Хотя сейчас Великий Огонь и все истории, которые вокруг него крутятся, стали мифом. Твой отец собрал группу людей, которая хотела выяснить причины этого бедствия. В то время Лария была уже беременна тобой. Экспедиция оказалась не совсем удачной. Часть экипажа погибла, сорвавшись с гор. А часть, включая твоего отца, пропала без вести. Официального подтверждения того, что он мертв нет. Но вся наша семья твердит, что он погиб…

— Но почему все говорят, что он погиб при строительстве домов в Даргалионе? — перебил его Соум.

— Ты знаешь, тема, связанная с Великим Огнем и Великими горами, в обществе не очень то и приемлема. Схождение Великого Огня спалило всю Лимессу, в прямом смысле этого слова. После этой катастрофы, которая унесла жизни всей страны, тема огня и то, что с ним связано табуированы. Нашему народу пришлось восстанавливать всю страну по крупицам. — Имед хлебнул фриггового напитка.

— Но горы уходят на много парсанов в небо, — начал Соум. — Мы их не всегда то и видим. Почему отец решил, что может перемахнуть через них?

— Все это было сделано ради разгадки тайны схождения Великого огня. Ты бы знал сколько человек сгубила эта забава. Много людей уходили в горы за правдой, но ни одного ответа так и не было принесено. Было много организаций и движений в городах, которые хотели любой ценой узнать правду об Огне. Но проработав продолжительное время, всем им пришел конец, так как энтузиазм в обществе угас, а людей, которые хотели жертвовать своими жизнями, почти не стало…

— Расскажи про маму? — перебил его Соум.

Имед посмотрел на Соума с тяжелой грустью в глазах, от которой солнечное утро немного померкло.

— Эх, Лария! — с горечью произнес он и повернулся в сторону моря, устремляя свой взгляд вдаль. — После твоего рождения, Лария стала работать на производстве, где вся работа заключалась во взаимодействии с горячими жемчужинами. Вся наша семья о ее работе мало знала. Однажды она рассказала мне немного о том, чем она там занимается. Там ставили опыты на горячих жемчужинах. Их исследовали на прочность, твердость, проводимость и многое другое. И в один день там произошел инцидент, который нам рассказали только через несколько дней. Из-за неосторожности в проведении исследования одна из жемчужин сдетонировала и поглотила взрывом всю лабораторию, — с тяжестью в голосе сказал дядя. — Мы даже не могли поехать на место трагедии, так как лаборатория была засекречена и допуск к ней имели только специальные люди. И когда мы попытались…

Вдруг Имеда прервал мужской голос раздавшийся откуда-то справа снизу.

— Имед! Имед!

— Да тут я! — наклоняясь за перила балкона, пробурчал дядя.

— Наконец-то… — ответил небольшого роста пухловатый мужчина с розовыми щеками. Он тяжело дышал. Его и без того крупные глаза были широко открыты, и напоминали глаза какого-нибудь ночного животного. — Тут беда случилась! На акваферме нашли лодку с Коллом. Видок у него такой, скажу я тебе, как будто он в шаккамской бойне побывал.

Не успел тот договорить, как Имед резко вбежал с балкона в дом, быстро спустился по лестнице и выбежал на улицу к пухлому человеку. Они начали говорить между собой вполголоса и Соум, стоящий на балконе, не мог услышать сути дела.

Продолжая разговор с розовощеким, Имед послал ментальный сигнал Соуму: «Собирайся!».

Через несколько мгновений Соум уже шел по направлению к аквафермам вместе с дядей и с тем, кто принес весть. Как оказалось позже, это был один из самых влиятельных производителей специй и пряностей в Руфаберро. Его звали Яох.

— Яох, когда ты заметил лодку? — спросил Имед.

Яох старался успевать за резвыми шагами Имеда, быстро перебирая маленькими ножками.

— На утреннем обходе, — запыхаясь, отвечал аквафермер высоким мужским голосом. — Как только я увидел лодку Колла, сразу же подумал, что-то неладное случилось. Колл настолько плохо выглядел, что мне стало жутко на душе. Я сразу же побежал к тебе.

Пройдя пару кварталов и несколько огромных складских помещений, они вышли к лагуне Рогирн. Океанский воздух — смесь запахов рыбы, соленой воды и водорослей — здесь был особо резок. Сделанные из голубого стекла куполообразные здания располагались как на берегу, так и на воде и были связанные между собой плавучими мостиками. Они подошли к металлическим заграждениям с электронным замком и остановились.

— Я его заметил на окраине, — показывая вдаль левой рукой, сказал Яох, а второй достал чип из кармана штанов. — Почти на выходе из лагуны.

Пройдя через заграждения, они оказались на небольшом пирсе. Затем последовали переходы по маленьким мостикам от одного купала к другому. Следуя за Яохом и Имедом, Соум посматривал за борты мостиков. Он вглядывался в растущие водоросли, которые имели четкие очертания и легко просматривались сквозь прозрачную воду. Имед и Яох шли болтая о своем. По маленьким мостикам, переходя от купола к куполу, они все дальше уходя от берега. Соуму уже не в первой было бродить по здешним надводным переходикам. Много индиктов назад, когда его первый раз привезли в Руфаберро и дядя повел его на экскурсию на аквафермы, это место представлялось ему огромным плавучим городом.

Подходя к одному из куполов аквафермы, Соум увидел рабочих. Их было человек десять. Все были в желтых комбинезонах с радостными лицами, так как почти весь солнечный день они проводили либо под водой, либо в куполах аквафермы.

Яох ускорил шаг и подался вперед, говоря рабочим следовать за ним. Теперь они шли уже толпой к месту, куда вел за собой розовощекий аквафермер.

Дойдя по мостикам до окраины фермерского хозяйства, Соум увидел пирс, уходивший в океан. К пирсу были пришвартованы рыбацкие лодки разной величины, а также небольшие корфы для транспортировки улова.

Вся группа вышла на пирс.

— За тем! — сказал Яох, указывая на корфайдер темно-зеленого цвета.

Имед подался вперед, ведя за собой толпу. Соум и Яох следовали за парнями в ярко-желтых комбинезонах. Пройдя указанный Яохом корфайдер все увидели малоприятное зрелище.

В рыбацкой лодке лежал Колл с широко открытыми глазами уставленными в небо. Его комбинезон и лицо были заляпаны каплями крови. В руках он держал капсулу, как оказалось потом, это была капсула с охлаждающим гелем и жемчужинами внутри. Его губы чуть слышно шевелились.

Все, подошедшие к лодке, остолбенели. Яох начали бубнить какие-то слова, которые напоминали молитвы.

Имед, осмотрев все своим спокойным взглядом, сделал первый шаг к несчастному. Парни с аквафермы помогли ему спуститься в лодку.

Имед, удерживая равновесие на качающиеся лодке, приблизился к лежачему Коллу и заметил, что все его тело пробивает мелкая дрожь, а его губы еле слышно что-то повторяют. Он буквально вырвал из окровавленных рук парня капсулу и передал ее парням на пирс. Имед обернулся к Коллу.

— Колл, проклятый океанский дух, что случилось? — спросил Имед, держа парня за грудки и тряся его. Но Колл не подал никакого знака, а лишь чуть слышно шевелил губами.

Имед обернулся к толпе на пирсе.

— Кажется он находится в шоке или типа того.

— Да он всегда такой, — сказал один из парней, чем вызвал смех у всех его товарищей.

Имед жестом оборвал их смех и вновь приблизился к Коллу, и поднес левое ухо к его сухим губам и услышал повторяющихся два слова:

— Я выжил, я выжил, я выжил…

4. Лимесса. Лигерхальд

Играющие на солнце золотистые таблички Дворца коллегии великих семей, размещенные на огромном камне, приветствовали Икфо, когда он подходил к монументальному зданию. Массивные величественные колонны песочного цвета уходили высоко вверх и где-то там, на верху, встречались крышей. Здание было достоянием лимессианской архитектуры. Огромные треугольные окна перед входом придавали зданию престижный вид и грацию. Фасад здания вселял любому смотрящему на него чувство защищенности и спокойствия. Перед зданием были разбиты клумбы с зелеными кустарниками, которые вскоре должны будут засиять шарами белых цветов.

Место, где находилась Коллегия, на самом деле было парком. Огромное здание в сезон цветения всегда было окружено зелеными кустарниками и деревьями, а все аллеи парка всегда приводили его посетителей к фасаду здания. Но сегодня без зелени оно выглядело как одинокий войн среди серости деревьев.

Перед входом в здание было достаточно много людей, которых Икфо не знал. Люди в официальных агентских костюмах стояли у входа в здание хаотичными кучками. Икфо подошел к массивным дверям из шаккамского дерева и почувствовал, что взгляды окружающих падают на серый кейс с паролем, который он получил от секретаря арраванта. Это вызвало у него тревогу одновременно с чувством величия. Когда он шел к зданию, его внутреннее состояние было неспокойным. Всегда все важные документы арравант передавал ему лично, но сегодня произошло что-то вон выходящее из тех традиций, которые были приняты в Агентстве безопасности.

Он открыл гигантскую массивную дверь и вошел в удивительный по красоте зал. С потолка почти до пола свисала огромная многоярусная люстра, сделанная из разноцветных камней, которые переливались в свете ярких ламп, окутывая холл атмосферой торжественности. Две широкие лестницы вели в главный зал, где должно состояться собрание. На стенах висели большие картины в золотистых оправах с изображениями неизвестных Икфо деятелей или политиков. Пол был сделан из темно-фиолетового камня, который был настолько начищен так, что его глаза щурились от бликов. По правую сторону от него стоял человек, предлагавший фригговые напитки, воду и мелкие закуски. Здесь он увидел уже больше людей, которые носили униформу и ему стало спокойнее. Все они стояли по четверо или по пятеро, улыбаясь друг другу и болтая о своем. Икфо постепенно погружался в праздничную обстановку, забывая о тревожности и о секретном кейсе, который был в его руках.

На левом лестничном марше вверху показался его отец — Дарфо. Это был человек ранней зрелости с приятной сединой и не грубыми морщинами. Икфо практически никогда не видел отца без униформы. В этот вечер на нем был праздничный темно-синий строгий костюм, который очень кстати подходил к интерьеру приемного зала. Правильные черты лица Дарфо и его безупречная осанка придавали ему вид ходячей куклы-героя, которая была практически у каждого ребенка. Движения его был размеренны и немного чопорны, это создавало впечатление, как будто он их специально просчитывает. На левом плече его костюма был погон, сделанный из золотых нитей. На правом плече красовался строгий шип золотистого цвета, увешанный драгоценными камнями, со стороны походивший на пирамиду. От левого погона наискось до правого кармана пиджака висел белоснежного цвета аксельбант, который белой линией пересекала его костюм. Это был отличительный знак высших чинов Агентства безопасности. Стрелки на брюках отца были подчеркнуты серебряной тканевой линией. Отлакированные черные туфли сверкали в бликах цветных отблесков.

Икфо увидел отца и пошел к нему, уверенно поднимаясь по ступеням. Рядом с отцом был его коллега по работе, у которого был подобный костюм, но шип на правом плече был немного поменьше, чем у его отца.

Отец заметил Икфо и повернулся к нему, отвлекаясь от разговора с коллегой.

— А вот и он! — радостно произнес Дарфо. — Еще вчера этот сорванец бегал по улицам Лигерхальда, а теперь он смело шагает по полу Дворца коллегии великих семей.

Икфо расплылся в деланной улыбке. Он подошел к отцу и тот обнял его и постучал заботливо по спине. Затем отец оглядел Икфо с ног до головы и продолжил:

— Икфо, познакомься, это мой приятель по службе Глоу. Мы с ним уже так долго работаем вместе, что стали как родственники.

Глоу был примерно того же возраста, что и отец. Черты его лица были приятными, карие глаза были с искринкой. Он создавал впечатление молодости и буйства, несмотря на строгие рамки его службы.

Они втроем зашли в огромный зал для собраний. Мягкие синие кресла из приятного на ощупь материала стояли рядами. К огромной сцене вели несколько дорожек сквозь зал. На сцене высились четыре позолоченных столба-светильника, которые отбрасывали теплый неяркий свет на сцену. На каждом из них виднелись непонятные знаки. Перед ними высилась кафедра с микрофонами. На кафедре был изображен герб Лимессы — четыре вертикальных линии вряд, наложенные на круг, который отдавал дань четырем семьям-основательницам новой Лимессы. Пол в зале приемов был сделан из самых дорогих шаккамских напольных покрытий. Изящные узоры, которые были изображены на полу, так и манили взгляды всех входящих делегатов. Это было поистине тончайшая работа, которая приводила в восторг.

Они уселись в мягкие кресла. Икфо сидел посередине между отцом и его другом. По залу прокатился первый гулкий сигнал, призывающий делегатов войти в зал. Зал начал постепенно заполняться из всех входов. Гомон усиливался, напоминая жужжание. Делегаты начали нехотя занимать свободные места.

— Первый? — спросил Глоу, указывая на кейс Икфо.

Отец обратил внимание на кейс в руках Икфо.

— Откуда у тебя это? — с удивлением спросил Дарфо.

— Мне передали это от арраванта, — с некой вальяжностью ответил Икфо.

— Я первый раз за свою карьеру вижу, чтобы начинающий агент получал звание с таким не долгим опытом работы.

— Звание? — удивился парень.

— Да, звание. Оно выдается именно в таких кейсах. А какое оно, тебе надо будет посмотреть.

— Но я думал это задание?

— Задание выдается в красных кейсах, — с ухмылкой ответил Глоу и откинулся на спинку кресла.

Отец и его напарник, переглянувшись, рассмеялись. Икфо накрыла волна восторга.

Раздался второй сигнал. Зал начал затихать. Свет в зале постепенно гас, делая из макушек сидящих участников лишь темные силуэты на фоне сцены.

Сначала выступал один из делегатов, который говорил о благоустройстве города. Его послание содержало в себе много статистики, но складывалось впечатление, что Лигерхальд поистине благодатное место. Вслед за ним на сцену вышла женщина, у который был высокий заливистый голос, вещавшая о жителях города, о том сколько составил прирост населения, смертность и различные проблемы взрослых и молодежи. После нее на сцене появился высокий человек, говоривший о культурной жизни города — соревнованиях, праздниках и массовых экскурсиях. И он же представил самого значимого человека в городе и во всей Лимессе.

На сцене появился арравант Эйлигер. Аплодисменты заполнили зал, как бурлящий горный поток. Он был традиционной праздничной униформе. Пирамида на его правом плече была куда крупнее, чем у его отца. Он подошел к кафедре. Аплодисменты стихли. Арравант начал говорить ровным и спокойным голосом:

— Я приветствую всех сидящих в зале! Сегодня, в этот праздничный день я хотел бы начать с упоминания личности и поистине великого человека, который после схождения Великого огня смог дать Лимессе и нашему городу новую жизнь. Я хочу от имени всех сидящих, от имени наших предков и потомков выразить Эфо Лигеру нашу память о нем и его деяниях.

Весь зал поднялся. Постояв некоторое время, все вернулись в свои кресла.

— Мы все отдаем дань этому великому человеку, нося части его имени в наших именах. Эфо Лигер это тот, кому мы обязаны нашими жизнями!

Аплодисменты вновь волной прошлись по залу. Арравант продолжил:

— А теперь, уважаемые делегаты, я хочу затронуть более важные дела, ради которых мы сегодня, собственно, и собрались. Во-первых, я бы хотел вам сообщить одно прискорбное известие. Буквально несколько парсов назад скончался Волигер.

Весь зал ахнул от столь неожиданной новости.

— Он славно послужил своему делу. В течение нескольких дней мы будем рассматривать новые кандидатуры. А пока мы, я имею в виду Агентство, смогли лишь отправить шкатулки памяти его семье. А те, кто по какой-либо причине это не сделал, прошу сделать это. И сегодня, те молодые агенты, кто с ним работают, сидят уже здесь, в этом зале, и они готовы продолжать его дело и служить во славу Лимессы и ее народа.

Икфо был расстроен новостью о кончине. Он так и не успел поработать с таким выдающимся агентом. Сегодня вечером он будет не только знакомиться с документами и с его новыми компетенциями, но и собирать шкатулку и писать последнее письмо Волигеру.

Шкатулка памяти одна из составных частей обряда погребения в Лимессе. Люди должны были отыскать у себя вещи покойного, то что он им дарил или оставлял, и собрать их все в специальную шкатулку, а затем отправить родственникам покойного, которые будут завершать обряд. После того как шкатулки доставят родным, они должны будут просмотреть их содержимое — в основном это были какие-нибудь брелки, веревочки, значки, фотокарточки и прочая мелочь, и с ними же слова соболезнования. Затем шкатулки сжигали. В Лимессе считалось, что человек не может считаться мертвым, пока не будет уничтожены его вещи, которые он передал другим людям или подарил. Его энергетика и присутствие остается с другими людьми. Это считалось очень плохой приметой. И поэтому сначала уничтожалась розданная усопшим энергетика, оставшаяся на вещах, а потом и сам усопший. Лимессианцы всегда говорили такую поговорку: «Как шкатулка памяти захлопывает навсегда вещи покойного, так энергетика покойного должна схлопнуться вместе с его жизнью».

Эйлигер продолжал говорить все таким же спокойным тоном.

— Также несколько дней назад к нам пришло очень важное сообщение из Шаккама. В письме было указано, что моуласар Садир Руйзуф хочет начать с нами переговоры и восстановить добрососедские отношения, которые были ранее.

По залу пробежала волна негодования. Новость была неожиданной для всех собравшихся.

— Но, не смотря на этот дружественный шаг с их стороны, мы должны быть бдительны, потому что Шаккам еще не вычеркнут из списка причин, по которым произошло схождение Великого огня, превратившего Лимессу в пепел. Я принял решение провести переговоры в Лимессе, но по древним парсианским обычаям. А теперь я обращаюсь к тем агентам, которые будут обслуживать делегацию из Шаккама — будьте бдительны, если вы заподозрите какие-либо интриги или попытки разбалансировать ситуацию в городе, то нужно будет действовать незамедлительно и очень жестко. Но надеюсь наши соседи с юга будут вести себя как этому подобает здравый смысл. Еще хочу сообщить, что мы должны будем отправить ответную делегацию в Шаккам, как того требуют древние традиции. Сейчас мы решаем, кто в нее будет входить. Приезд состоится через несколько декад, а точнее через три — так было указано в нашем ответном письме, которое, как я надеюсь, в ближайшее время достигнет берегов Шаккама. Поэтому соответствующим отделам прошу начать подготовку. Шаккамская делегация прибудет в Эйзулур. Мы должны будем их встретить там, а затем привезти их в Лигерхальд, где и состоятся переговоры.

Наступила небольшая пауза — арравант искал листы с нужной информацией. Гул шепотков гулял по залу, обсуждая готовящийся приезд.

Арравант продолжил говорить:

— Сегодня утром поступило странное сообщение из Руфаберро. Там двое местных рыбаков выплыли за пиртовые заграждения, видимо, ради наживы, и ловили там клеофаммов.

В зале пошли шепотки, потому что случаи такие были очень часты. Много чудаков хотело быстрой наживы, подначенные рассказами стариков про те времена, когда разбогатеть можно было легко.

— На их лодку напили мантабиры, — голос арраванта заглушил гудение. — Но один из них выжил. Вы думаете они не знали, что за пиртовыми заграждениями находится смертельная опасность? Знали, — с уверенностью произнес арравант, — но почему-то направили лодку именно туда. Сейчас выживший проходит реабилитацию. Мы решили сегодня ночью направить туда наших специалистов, чтобы провести допрос и установить истинные причины происшествия. Почему я говорю причины? Нашими информаторами в Руфаберро было обнаружено несколько странных обстоятельств, которые возможно приведут к правде. У нас уже возникли некоторые мнения по данному случаю. Мы пришли к выводу, что это была не просто прогулка ради наживы.

В зале была гробовая тишина. Раньше тоже были случаи, когда рыбаки выходили в океан и с этим разбирались местные старшины. Но, видимо, в этой вылазке были куда более веские причины, которые заставили арраванта упомянуть это происшествие.

— А теперь прошу вас, уважаемые делегаты, пройти в парк и увидеть очередное праздничное событие — золотой ливень из ллув.

Зажегся яркий свет и суета быстро охватила зал. Делегаты проскальзывали во все имеющиеся выходы. Когда Икфо с отцом вышли на улицу, то в парке уже было много людей.

Была потрясающая атмосфера. Все делегаты, собравшись в группки делились впечатлениями от выступлений. Кто-то сидел на парковых лавочках, кто-то прогуливался. Солнце играло на асфальте, окнах здания и на лицах всех, кто оказался сейчас здесь. Икфо видел радость на лицах людей, которые ждали прихода этого сезона.

Это началось неожиданно. Южная часть ясного синего лимессианского неба начала постепенно темнеть. Все стоящие в парке вскинули головы. Миллионы золотистых ллув летели в небе черным облаком. С земли они были вовсе не золотые. Эта темная кишащая туча стремительно надвигалась на Лигерхальд. Жители и гости города затаили дыхание перед тем, как вся эта масса обрушится на город и его окрестности. Вышедшие делегаты перестали разговаривать и стали пристально смотреть на плывущую тучу.

Когда стали падать первые золотые паутинки, все начали аплодировать от счастья, поздравляя друг друга. Это была полнейшая эйфория жителей без каких-либо технологий и спецэффектов. Весь город сотрясали крики радости и смех. В парках по всему городу было множество. Дети и взрослые резвились под падающими с неба лепестками.

Волшебный дождь окончился и гости города тоже стали покидать парки: одни постепенно начали уезжать из Лигерхальда, другие расходились по небольшим ресторанчикам для торжественного ужина.

Икфо, попрощавшись с отцом, пошел к молистиновым трубам, чтобы поскорее вернуться домой. Прогулки по парку с делегатами, рассматривание золотых паутинок, затем небольшой банкет в честь начала сезона Цветения и новые знакомства сильно утомили его. Сегодня было столько знакомств, что он не то что имена не запомнил, но и лица. Отец его водил от одной кампании к другой, и всем высокопоставленным лицам его представлял, все время указывая на серый кейс, который Икфо носил весь день. Конечно, в эти моменты он был в возвышенном состоянии духа, но в основном все застолье было сплошной толчеей.

Идя к молитстиновым трубам через парк с его голыми деревьями и кустарниками, Икфо увидел висевшие золотые паутинки, которые через несколько дней распадутся на мелкие частички. Идя и пиная золотые ллувы, он вышел из парка и пошел к ближайшей станции. Солнце рассеивало по городу свои предзакатные лучи, отражаясь в стеклах высоких домов. Он был настолько уставшим, что в его голове не было никаких мыслей, но несмотря на усталость, он шел с прямой спиной и гордо держа голову.

Сойдя на своей станции, он быстрым шагом направился к дому. Серый кейс, находясь практически весь день в его правой руке, став ее продолжением. Быстрый лифт доставил его на нужный уровень, где находились его апартаменты.

Войдя в квартиру, он хотел было сразу дойти до кровати и провалиться в сон, но его взгляд упал на серый кейс, который сразу же придал ясности в его усталый вид. Сняв туфли, он прошел на кухню для просмотра его содержимого. Сев за круглый стол, он осторожно положил кейс перед собой и ввел пароль. Паролем был его личный код в агентстве: «74922».

Раздался щелчок и Икфо с легкостью открыл кейс. Внутри находился конверт с документами. Открыв конверт, он достал бумагу с эмблемой Агентства безопасности. В документе было написано, что теперь Икфо Долигер отстраняется от работы с документами и назначается на должность дежурного агента по безопасности. Это значило, что с этого вечера он становиться активным агентом и будет работать на местах преступлений, а также часто ездить в командировки по всей Лимессе. Прочитав все содержимое документа, он еще глубже понимал, что его призвание — это служба на благо его народа, на благо безопасности, на благо Лимессы.

Положив листок в конверт, он уже было направился в спальню, но какое-то внутреннее чувство задержало его и он снова взялся за конверт, вновь проверяя его содержимое. Вынув бумагу с его повышением, он увидел, что на дне конверта лежит небольшой красный сверток бумаги. Он отложил бумагу с конвертом и стал раскрывать загадочный сверток. По мере того, как он стал читать информацию, его глаза открывались все шире.

Текст красного письма гласил:

Икофо Долигер!

Хочу еще раз поздравить с твоим повышением и пожелать тебе успехов в этом направлении. Однако события в Руфаберро серьезно заинтересовали нас. Поэтому я направляю тебя туда для выяснения всех обстоятельств и сбора всех улик, которые вы сумеете найти.

Завтра рано утром возле твоего дома тебя будет ждать наш агент, с которым вы отправитесь в пункт назначения.

Будь готов!

Удачи!

Арравант Эйлигер.

Икфо был немного выбит из колеи. Такие задания он получал впервые и сразу такое ответственное дело.

Ошеломленный, он пошел в спальню, чтобы собрать сумку и хоть немного поспать. После того как вещи были собраны, он завел будильник на очень раннее время. Завтра должен быть трудный день. Однако, когда его голова коснулась подушки, то сон как рукой сняло. В голову лезла куча вопросов. Что там такого в этом Руфаберро? Почему едет именно он, ведь в Агентстве достаточно много опытных сотрудников? Или же этим делом его хотят проверить? Так же ему в голову пришел еще один вопрос: почему семей основателей новой Лимессы он знал всего три, а флаг содержал четыре линии вертикальных линии? Значит семей было не три? Тогда где еще одна? И почему о ней он никогда не слышал?

Еще с десяток вопросов крутилось в его голове, прежде чем он уснул.

5. Лимесса. Руфаберро

Ночной бриз приносил с собой прохладу. Солнце уже давно было за горизонтом и лишь немногие его лучи оранжево-огненным светом обрамляли морской бескрайний горизонт. Где-то в городке продолжалось веселое пение и танцы, которое доносилось до берега — люди радовались приходу Ювы. С берега городок горел яркими огнями, создавая атмосферу тепла и уюта в этой местности с ее скудной растительностью. Где-то вдалеке слышалось пение и смех.

Недалеко от берега океана, на желтом песке в свете костра друг на против друга сидели две фигуры — Соум и Имед. В костре потрескивали поленья, вспыхивая и выплескивая в темноту облачки искр. Шум вечерних волн нежно переплетался с легким ветром. Имед и Соум сидели возле костра, закутанные в шерстяные пледы. Рядом с каждым в песке стояло по литровой термокружке с фригговым напитком.

— Мда, — протянул Соум, — странный все же этот Колл! И чего его понесло в такую рань в океан? Не пойму… — Соум говорил монотонным голосом, смотря пристальным затуманенным взглядом на костер.

— Он до недавнего времени был нормальным парнем. Потом он связался с дурной кампанией, и началось… — поддержал беседу Имед, потягивая напиток. — Его родители часто обращались ко мне по поводу пропажи своего сыночка.

— И где его находили?

— Да нигде, — рассмеялся в ответ Имед. — Мы рыскали по окрестностям и на лодках прочесывали побережье, естественно с его родителями. Ничего. А потом Коул, как заблудший пес возвращался домой. Когда у него спрашивали, где он был, тот отвечал, что-то в духе сумасшедшего путешественника: «Я был в подземных туннелях» или «Я слышал, как земля разговаривала со мной», — две последние фразы Имед произнес голосом испуганного Колла, чем вызвал смех племянника.

Просмеявшись, их беседа провалилась в неловкую тишину.

— И все же, мир стал жить совсем по-другому после схождения Великого огня. И странно, что за столько циклов после этого события никто даже не нашел его причину? — Соум отвел глаза от костра и вопросительно посмотрел на дядю.

— Схождение Великого огня — это великая тайна. По крайней мере, так говорят во всех школах.

— Дядя, а как ты это видишь?

— В мою молодость разговоры о Великом огне были сильно табуированы обществом, потому что в Лимессе было только несколько дней в цикле, когда можно было официально говорить на эту тему открыто. В дни скорби. Но, не смотря на моральный запрет, все равно продолжались разговоры об этом. Создавалось множество подпольных закрытых обществ, которые обсуждали это событие, которые писали статьи, якобы разоблачающие действия Шаккама, синдром Йиргона, движение Газзалакса и его влияние на появление огня, сакральность Великих гор и еще множество всего. И многое из написанного граничило с вымыслами и мифами. В общем все развлекались как могли и как могли искали правду. Но до сих пор ответа нет. Много экспедиций было направлено на хребет Гаримида, но ни одной не удалось найти истину и принести ее людям.

— А что за синдром Йиргона?

— Обычно мы называем ее синекожесть.

— А! — протянул Соум и отпил напиток.

— Йиргон был первый человек, который заболел этим недугом. Это был ученый из маленького городка Блазадан, что близ Эйзулура. В своем «Трактате о синем солнце» он писал, что он начал покрываться синими пятнами именно в ход Чиэвы — ход синего солнца. Он каждый день описывал свои состояния будучи больным. Но, как ты знаешь, по легенде, когда только заканчивался ход синего солнца люди умирали. Солнце как бы подпитывало больных.

— И ты читал его?

— Не читал, но много слышал. Говорят, что книга пропала после его смерти. Но люди все-таки передают друг другу информацию, несмотря на утери или запреты. Я слышал, что человек, покрываясь синими светящимися пятнами, абсолютно не нуждается во сне, его работоспособность увеличивается в разы. Человек становился настолько сильным и быстрым, что мог поднимать титанические тяжести и быстро пробегать огромные дистанции. Его умственные способности становятся в разы сильнее, то есть человек мог вспомнить всю прожитую жизнь в каждом ее моменте, а также запоминать огромные массивы информации. Он трансформируется в некоторое существо, которое некоторые люди называет полубогом. А когда проходит ход синего солнца, человек умирает, как бы платя жизнью за те сверх силы, которыми обладал. Говорят, что после смерти тело еще светится какое-то время, а потом синие пятна гаснут и тело начинает очень быстро разлагаться. — Имед поднял вверх указательный палец. — И даже кости.

— Что-то я не припомню, чтобы на моей памяти кто-то болел синекожестью, — нахмурив брови, сказал Соум.

— Я тоже, — согласился дядя, — но в молодости слышал, что кто-то подхватил эту хворь, хотя, возможно, это был просто слух.

— Дядя, а мог ли причиной схождения стать Шаккам?

— Я думаю, что нет.

— Но почему? — резко возразил Соум. — Ведь Шаккам не пострадал.

— В то время многие шаккамские торговцы и специалисты жили в Лимессе. Некоторые районы городов были заселены торговцами и дельцами из Шаккама. Тогда был период расцвета торговли, культурного обмена, политического взаимодействия. Было много шаккамцев, которые вели проповеди, призывая вступить на служение в тот или иной культ. Также много лимессианцев жило в Шаккаме, примерно около миллиона, они строили свои дома, растили детей, работали. На тот период, я имею ввиду перед схождением, в Лимессе проживало около двух миллионов шаккамских подданных. Как ты думаешь хотел ли Шаккам намеренно убивать своих жителей и рушить все политически и торговые связи? — Имед сделал недолгую паузу. — После схождения, шаккамские купцы, увидев с кораблей, что Лимесса выгорела дотла, что на тысячи парсанов нет ни единой постройки и живого дерева, повезли весть о том, что в Лимессе случилась война. Так им думалось. Они также сказали, что все торговые содружества были уничтожены и что прибыли от торговых маршрутов более не видать. Тогда же они передали, что все шаккамские подданные были убиты, точнее не найдены на много парсанов от берега. Ответ Шаккама был быстрым. Уже через непродолжительное время в Лимессу прибыла шаккамская армия, которая так же в течение одного индикта не нашла ни единого врага на нашей территории. Позже многие лимессианцы, те которые жили в Шаккаме, приезжали сюда после катастрофы, пытаясь найти выживших родственников и друзей, но все никаких находок не было.

— Очень странно, — проговорил словно в трансе Соум, вперив взгляд в костер.

Он хотел задать еще уточняющие вопросы, но дядей было многое сказано для обдумывания.

Повисло молчание. Поленья в костре продолжали потрескивать. Крошечные искорки взлетали в воздух и исчезали в темноте. На небе были звезды и луны, каждая из которой светила по-своему. Имед смотрел на Соума в свете костра. И даже при его свете бледнокожесть Соума не могла сгладиться. Всем родственникам много лет казалось, что он не здоров, но позже все смирились.

Помня Соума с малых лет, Имед видел в нем какого-то закрытого, постоянно думающего мальчика, который для своих лет задавал взрослым достаточно умные вопросы. И сейчас, будучи уже взрослым, он так же продолжал задавать вопросы, докапываясь до сути проблемы.

Имед истинно полагал, что Соум нашел прекрасную работу — хранение и защита информации. В информационных технологиях он был как рыба в воде. По словам Соума последние разработки в сфере хранения информации были связаны с кристаллом Лиссана, который был найден индикт назад. Кристалл Лиссана был в форме продолговатого восьмигранника из камня редкой породы ярко зеленого цвета — нимирида, — на который ученому Лиссану удалось впервые записать, а затем считать информацию. Главную роль играл не сам камень, а пурпурные жилы, на которые и шла запись данных через световой пучок. Соум работал над свойствами пурпурных жил, а точнее над возможностью их замены новыми материалами. Но сколько ученые не бились над этим, все равно пурпурные жилы нимирада сохраняют огромное количество информации.

— Все равно в этом что-то есть, — сказал Соум, переводя взгляд с пламени костра на дядю.

— До сих пор никто не дал четкого ответа, несмотря на столькие усилия, догадки, поиски ключей и историй…

Беседу прервал идущий силуэт со стороны городка. Имед смотрел на приближавшегося. Судя по очертаниям это был мужчина. Когда фигура оставалось до костра шагов десять, Имед узнал его и произнес:

— Фауб, все уже закончилось?

Высокий мужчина с острым носом и лысеющей головой, в праздничном черном костюме остановился в нескольких шагах от костра. Соум сегодня на празднике уже видел этого человека, но не был с ним знаком. На худом теле костюм выглядел неряшливо. Длинные пальцы на длинных руках выглядели неестественно.

— Я извиняюсь, что прервал вашу беседу, — заговорил Фауб неуверенным гнусавым голосом, — но у меня важные новости.

— Говори, — четко сказал Имед.

Фауб недоверчиво посмотрел на Соума.

— При нем можно, — разрешил Имед.

— В общем у нас завтра будут гости, — осторожно сказал Фауб.

— Кто?

— Агенты с Лигерхальда.

Имед медленно отвел взгляд от человека на горящие поленья.

— И что они тут забыли? — Имед риторически обратился к пламени.

— Будет допрос? — осторожно спросил Фауб.

— Да. — Имед взглянул на Фауба. — И не только этого умалишенного Колла, но и нас тоже. Это же долбанный Лигерхальд с его псами-агентами. — Имед был в ярости. Долговязый Фауб казалось не выражал ни страха, ни сожаления. Имед вновь уставился на огонь. — Я завтра должен быть на празднике с моими жителями, а не рассказывать байки лигерам про этого дебила-лодочника.

По Фаубу было видно, что он не знал как реагировать на эту ситуацию. Он просто молчал.

Соум знал почему реакция дяди на приезд агентов именно такая. Как-то раз несколько циклов назад, когда Соум в очередной раз был у дяди в гостях, агенты с Лигерхальда пожаловали в Руфаберро ранним утром. Об их визите Имед, конечно же, не знал. Соум помнил, как агенты ворвались в дом Имеда ранним утром и буквально выволокли его и дядю на улицу в спальном белье для опроса по делу об убийстве молодой семьи. Тогда дядя находился в таком гневе, что он ударил одного из агентов за какое-то незначительное замечание в его адрес. И хотя дядя не старался попасть ему в лицо, но ключица, все таки, у служителя порядка была сломана. За это дяде устроили двухдневный допрос и заставили писать множество извинений в адрес пострадавшего и Агентства в целом. Однако как заметил Соум, после одного покалеченного агенты стали обращаться к дяде более уважительно.

— А где сейчас наш любитель ночной рыбалки? — спросил Имед.

— Он сейчас находится в оздоровительной палате, с ним работают врачи. — Речь Фауба звучала ровно и четко.

— Завтра с утра его ко мне в кабинет.

— Будет сделано.

Имед все также глядел на костер. Соум смотрел в сторону океана, ловя лицом соленый ветерок. Фауб был в неловком положении: то ли ему ждать продолжение разговора, то ли идти.

— Ну, я пойду? — осторожно спросил Фауб.

— Конечно, Фауб, конечно.

Долговязый Фауб зашагал большими шагами в сторону цветных фонариков.

Имед был немного на взводе. Это ощущалось так, как будто воздух вокруг него дрожал и рябил, готовый обрушится на того, кто посмеет хотя бы посмотреть в его сторону.

— Дядя, может пойдем? — спросил Соум, закутываясь в плед.

— Да, пожалуй, — сказал Имед и начал засыпать песком костер.

Они шли медленно в сторону городка, укутавшись в пледы и держа пустые кружки из-под фриггового напитка. Шум северных холодных океанских волн подгонял их неторопливые шаги. Их ноги вязли в песке.

— Соум, как тебе праздник?

— Мне понравился, особенно северные песни и застолье.

— И все?

— Ну, — помедлил Соум, — еда была тоже вкусная.

— Эх, Соум! Ты даже не заметил, как на тебя смотрела та девица в синем платье?

— Дочь рыбака?

— Ну, конечно. Она наблюдала за каждым твоим шагом, следила за тобой, как хищная птица за полевым грызуном.

— Странно. Я даже не заметил.

— Ты еще молодой! Сила Ирувар только зарождается в тебе, — со смехом ответил Имед.

Лунный свет поглотил большую часть спальни большим бледно-голубым прямоугольником через окно в потолке. Сам же хозяин дома в спальном костюме сидел за письменным столом, освещенным настольной лампой, и просматривал отчет Фауба о ночном происшествии. Вроде не было ничего не обычного. Имед добрался до последней страницы отчета. На ней был список из обнаруженных предметов, которые были в лодке: металлические ножницы, сосуд с охлаждающим гелем полный горячих жемчужин, сачок, две пары перчаток и непонятный предмет цилиндрической формы.

— Интересно, — произнес вслух Имед.

Он знал, что копия этого отчета была отправлена в Лигерхальд еще утром, но Имед только сейчас добрался до нее, так как был занят праздником. Он помнил, что уже были подобные случаи с рыбаками, но агенты не приезжали с расследованиями и дознаниями. Видимо этот предмет их заинтересовал. Что же в нем такое?

Но это было не его дело. Его дело было проведение праздника Цветения, чтобы все шло гладко и, чтобы все были довольны. Остальное его не интересовало. Тем более завтра агенты скажут, что это за штуковина.

Уже была глубокая ночь, Соум уже давно спал. Имед выключил настольную лампу и, пройдя освещенную лунами комнату к темному уголку, где стояла кровать, улегся в мягкую постель. Он воспринимал случай с рыбаком, как незначительное происшествие, ведь главнее был народ Руфаберро, который завтра продолжит праздновать.

6. Лимесса. Лигерхальд

Сон Икфо был настолько глубок, что очнувшись от будильника, он не мог вспомнить, что ему снилось. В темноте, усевшись на край кровати, он посмотрел в огромное окно на панораму города, которая горела огнями на многие парсаны. Ему необычайно нравился этот вид. Он вселял в него стабильность и заряжал его энергетикой — определенным ритмом, — который делал его более эффективным на службе.

Он привел себя в норму, быстро оделся, захватил собранную сумку с вещами и вышел на улицу.

Вдохнув ранний утренний воздух, он поднял голову в небо. Оно было усеяно мириадами звезд. Луны уже скатывались к горизонту. Он стоял на улице в полной тишине, окидывая взглядом соседние дома и, вдалеке горящие желтым, молистиновые трубы. Слева был виден огромный жилой комплекс с тридцатью жилыми уровнями, справа — ограда и металлические ворота, ведущие в городской сад. Разбросанные фонарные столбы освещали ярким холодным светом ночной мрак на площади перед домом.

Вдруг послышались шаги. Икфо повернулся в сторону монотонных цокающих звуков. Cо стороны жилого комплекса шел человек с сумкой. По мере приближения Икфо все отчетливее распознавал униформу агентства на идущем к нему человеке.

— Икфо? Я прав? — на ходу спросил незнакомец.

— Так точно.

— Меня зовут… Можно Долаф, — приветливо сказал агент и остановился возле Икфо, опустив сумку на землю. — Сразу убрал это окончание «фо», потому что мое имя звучит как-то не очень красиво.

— Рад знакомству, Долаф, — ответил Икфо улыбаясь, хотя улыбка спросонья давалась ему нелегко.

Парень был среднего роста, с атлетическим телосложением и короткой прической. Судя по отличительным знакам на его форме, Долаф был такого же чина как и Икфо. Парень говорил очень живо, несмотря на ранний час.

— Ты готов к путешествию на край континента? Ни разу там не был. Думаю, это будет захватывающе.

Долаф поднял сумку с земли, сделав знак того, что надо идти. Икфо последовал его примеру. Оба зашагали по площади в сторону молистиновых труб, пересекая островки света под фонарями.

— Бывал в Руфаберро? — cпросил Долаф.

— Не был.

— Я тоже. Но много слышал об этом городке. У меня бабушка была оттуда.

— У тебя там остались родственники?

— Нет. Бабушка в свое время переехала в Лигерхальд, а затем перевезла и своих родителей.

— Если по-хорошему разобраться, то мы все потомки приезжих.

— Это точно.

— Слушай, Долаф, мы же к вечеру уже вернемся в Лигерхальд?

— Надейся! — с ухмылкой произнес Долаф. — С нами поедет Лифион, и это может затянуться на несколько дней.

Они подошли к транспортным трубам к панели вызова пассажирской капсулы. Икфо нажал на кнопку вызова. Буквально через мгновение транспортная капсула отворила свои двери для агентов. Усевшись на жестковатые сиденья, Долаф потянулся к панели, закрепленной на подлокотнике и выбрал место назначения: «ТРАНСПОРТНЫЙ КЛАСТЕР». Пассажирская капсула плавно тронулась и начала стремительно набирать скорость.

— А кто такой Лифион? — поинтересовался Икфо.

— Это экль.

— Кто?

— У него врожденная способность видеть поступки людей, посмотрев им в глаза. Агентству нужны такие люди для допросов. Говорят, он заглядывает прямо в душу. Прямо в сердце. — Долаф ткнул себя пальцем в грудь. — Никому еще не удавалось соврать ему.

— Первый раз слышу, — ответил с удивлением Икфо.

Пассажирская капсула несла их над спящим городом, над многочисленными огнями фонарей и подсветок.

— Мы с ним были несколько дней назад в Эйзулуре. Работали по линии культов и тех организаций, которые занимаются всякой мистикой, божествами и обрядами. Ну в общем ты понял.

— Восьмилунники?

— И эти тоже. Так вот, Лифион с ними работал с утра до ночи. Он совсем не спал. Он все делал настолько скрупулезно, что сами служители уже начали жаловаться мне на него, что он нарушает их распорядок, не дает работать с прихожанами и так далее. Но несмотря на их жалобы, Лифиона не удалось поторопить. Он спокойно доделал свою работу, и только тогда мы вернулись в Лигерхальд.

— А почему у него такое имя? Он не с агентства? — для Икфо было очень странно слышать такое имя.

— Еще как с агентства. То что я слышал о нем, так это, что его нашли в какой-то деревне близ великих гор. Говорят, он был словно загнанный зверь — всего боялся. Он обрел силу и видел в людях все: все их секреты и намерения. Затем его привезли в Лигерхальд, где он начал вставать на ноги и приносить пользу.

— Я не знал.

— Я тоже. До вчерашнего дня.

— А тебя давно повысили?

— Недавно.

— А меня вчера.

— Серьезно? И сразу отправили на задание?

— Угу, — скрывая гордость, ответил Икфо.

— Значит на тебя возлагают большие надежды, — с некой завистью в голосе сказал Долаф.

Пассажирская капсула несла их с огромной скоростью по молистиновой трубе, то лавируя между зданий, то поднимаясь вверх, то пикируя. В капсуле нагрузка от быстрой езды практически не ощущалась. После очередного резкого спуска капсула взмыла вверх, вынося пассажиров на впечатляющий панорамный обзор реки Сагрены. Свет огней города бликами играл на темных волнах. Транспортный порт был как на ладони. Он представлялся как скопление ярких огней в форме овала, половина которого находилась на самой реке — там была стоянка водного транспорта.

Капсула вновь понеслась в низ. На панели показалось сообщение, извещая о пункте назначения.

Когда они покинули транспортную трубу их обдало речной сыростью с запахом рыбы и ила. Сонное состояние обоих выветрилось в одно мгновение. Тут было существенно прохладней, нежели у его дома. Изо рта шел пар. Издалека доносились металлические звуки работы портовых кранов, которые круглосуточно обслуживали грузовые суда. Река поистине была великой. Огни судов точками плыли по глади.

— Вот она — мать Сагрена! — сказал Долаф с явным восхищением.

— Не каждый день здесь бываешь, — подытожил Икфо.

Они прошли через охранную зону и вышли в набережную, от которой в реку ровными рядами выходили пристани. Набережную холодным светом освещали фонари. Долаф достал из кармана пиджака сверток бумаги и прочел:

— Пристань «Л-86».

Они пошли вдоль набережной.

— Ты знаешь, — сказал Долаф, смотря на ночную речную гладь, — мне всю чаще кажется, что наше руководство сдает позиции.

— Почему? — удивленно спросил Икфо. Он знал, что если бы в агентстве что-то шло не так, то его отец бы сказал ему об этом.

— Я начинаю замечать, что арравант начинает упускать важные моменты. Например, с Даргалионом. Вся Лимесса уже знает, что ученые изобретают больше, чем предоставляют на самом деле. Мы бы могли продавать больше и, соответственно, жить лучше. Нужно хорошо проверять Даргалионские индустриальные парки, мне кажется там будет много чего интересного.

Икфо не знал, что ответить. Он даже не допускал себе думать о Даргалионе, потому что он там ни разу не был.

Табличка «Л-86» постепенно приближалась к агентам. Добравшись до нужного пирса, они остановились. В воздухе начал ощущаться легкий ветерок. Это был знак того, что вскоре начнет светать и на горизонте будет появляться гигант Газзалакс. Еле видимый пар вырывался из рта обоих и быстро исчезал в воздухе.

— Ты когда-нибудь гонял на астагеме? — спросил Долаф, потирая руки друг о друга, пытаясь согреть.

— Не приходилось, — холодно отозвался Икфо.

— Я тоже. В детстве, когда их только поставили из Даргалиона множество детей хотелось покататься на нем. Сейчас же астагемы это мощные скоростные суда, которые могут Лимессу — от гор до океана — преодолеть за день. Одним словом — безумство.

— Я думаю, что мы доживем до того времени, когда астагемы будут ходить по океану. Но сейчас это только сугубо речное изобретение. Многие уже подумывают…

Их разговор прервал искусственный кашель — оба, словно маленькие дети в момент испуга, вздрогнули. Он подошел так незаметно, что даже Икфо с его, как ему казалось, отменным слухом не смог услышать даже шума шагов. Они обернулись и увидели гладковыбритого человека в черном плаще. Его лысая голова был настолько гладка, что отражала падающий на нее свет фонарей. Его большие глаза имели тяжелый взгляд. Икфо внимательно, за доли секунды, осмотрел его лицо — у человека не было ни бровей, ни ресниц. Казалось что он какой-то иноземец, потому людей такой внешности Икфо не встречал. Его глаза казались очень странными. На нем был черный плащ в пол. В правой руке он крепко сжимал сумку с личными вещами.

— Ну ты даешь, Лифион! Я от страха чуть новый священный огонь не вызвал! — возбужденно сказал Долаф.

Через доли мгновения Икфо уже во всю ухахатывался. На лице Лифиона заиграла легкая деланная улыбка.

Посмеявшись от души, Икфо протянул ладонь, а Лифион двумя пальцами — средним и указательным — прочертил на его руке черту от запястья до кончиков пальцев. После этого Икфо сжал ладонь в кулак. Этот жест означал знакомство с уважаемым человеком. Проведение пальцами по ладони считалось важным ритуалом. Это значило, что проводящий пальцами человек готов какое-то время быть в жизни другого человека, пройти с ним какой-нибудь этап.

— Я Икфо.

— Лифион, — сказал выбритый человек ровным и четким голосом.

Его голос был вполне обычным, но для Икфо казалось, что он им пользуется нечасто.

Металлическо-каменный звук раздался из кармана Лифиона, Икфо понял, что это гремели ключи. Гладковыбритый достал руку связку из кармана и показал направление. Все втроем двинулись по пирсу к нужному астагему. Лифион шел впереди, а Икфо и Долаф следовали позади.

— Я же тебе говорил, что он странный, — полушепотом проговорил Долаф. — Сколько я его знаю, он ведет себя так всегда.

Вскоре Лифион остановился напротив пришвартованного судна. Астагем был в безупречном состоянии — конусовидный корпус был в цвет полированного металла, в темных ветровых окнах отражалась стоящая троица, огни пирса и полумрак; на закрылках и люке сквозь сумеречный свет были видны гербы Лигерхальда — и трезубчатый герб агентства. Астагем внушал вид мощного быстроходного судна, от которого у Икфо и Долафа по лицу пробежало изумление. В задней части астагема располагалась мощная турбина, которая даже без всяких догадок, снимала все вопросы о скорости судна.

Лифион жестом руки указал направление на посадку. Долаф и Икфо пошли очень осторожно по маленькому навесному мосту к астагему, который раскачивался во все стороны.

— Поторопитесь, — послышался голос Лифиона позади, — нам нужно отплыть до появления Газзалакса.

Икфо и Долаф добрались до астагама. Они стояли на маленьком борту, уставившись на Лифиона, ожидая что он также как и они будет медленно идти по мостику. Но их ожидания не оправдались. Лифион прошел по мостику, словно человек прогуливающийся по парку.

Он вступил на борт, достал ключ и приставил его к замку. Механизм в люке ответил жужжанием и он отъехал в бок. Все трое вошли в кабину. Несмотря на то, что на улице было прохладно, внутри было довольно тепло. Волна теплого воздуха обдала их лица. В кабине был полумрак. Единственный свет приникал с лобовых стекол, придавая лишь примерные очертания приборной панели и креслу, которое предназначалось для капитана. Лифион, оставив сумку возле люка, прошел вперед и воткнул ключ куда-то в панель. Приборная панель загорелась огнями и подсветками. Прямо напротив водительского кресла, приделанный к приборной панели, виднелся штурвал. Лифион нажал кнопку, светящуюся желтым, и холодный синеватый свет залил кабину.

Все огляделись. В кабине, помимо приборной панели и кресла штурмана, было еще четыре удобных кресла для пассажиров, стоявшие в два ряда. За креслами находился стол, встроенный в заднюю стенку кабины. На столешнице стояли закрытые металлические ящики, а внизу были расположены ряды выдвижных шкафчиков. Возле рядов кресел, в стенках кабины были вмонтированы спасательные наборы, на случай непредвиденных ситуаций.

— Чего ждете? — спросил Лифион, стоя за приборной панелью. — Располагайтесь.

Усевшись в мягкие кресла, Икфо и Долаф выжидали момент старта. Лифион вышел на борт, чтобы открепить мостик и пирсовые узлы. Парни не произносили ни звука, все их внимание было направлено на Лифиона, хлопочущего проеме люка. Возвратившись, он кружил над панелью управления — нажимал кнопки, проверяя все системы астагема, и закрыл люк небольшой красной кнопкой. Через некоторое время двигатели заработали под ногами сидящих. Астагем охватило еле ощутимой дрожью. Судно начало медленно двигаться назад, отплывая от пирса. Когда пирс отдалился, Лифион подошел к своей сумке и достал из нее ключ, напоминавший звезду. По-видимому, это был настоящий ключ. С ним он вернулся к штурвалу. На панели он откинул защитную крышку, оголив гнездо. Как только ключ вошел в гнездо, турбина сразу же начала гудеть и разгоняться.

— Это прогрев, — сказал Лифион, усаживаясь в кресло напортив штурвала.

Когда турбина разогналась до свиста, Лифион нажал красную кнопку возле штурвала. Астагаем начал постепенно подниматься над водами Сагрены. Свист турбины начал возрастать и быстроходное судно начало постепенно набирать скорость.

Спустя некоторое время, астагем мчался над поверхностью Сагрены с огромной скоростью. Лигерхальд остался далеко позади. Икфо и Долаф спали в мягких креслах кабины, а Лифион вел астагем бесстрашно глядя вдаль, где над горизонтом поднимался песочный диск Газзалакса.

7. Лимесса. Эйзулур

Предрассветную тишину над Эйзулуром взорвали ровные металлические удары. Это был сигнал для верующих спешить на утреннюю молитву в Энндуару — огромный храм в центральной части города.

Город с его развитой портовой инфраструктурой начал постепенно просыпаться. Торговые дома, рынки, портовые краны лениво начинали свою работу. Утренний морской ветерок гулял по еще спящим улицам, разнося запах рыбы и сырости.

Из домов начали выходить люди в бежевых балахонах. У каждого на груди была нашивка — полукруг, на контуре которого были расположены восемь кружков, олицетворявших луны. Каждый верующий быстрым шагом направлялся на утреннюю службу в самый большой по величине храм Лимессы. Это было строение, которое потрясало своими размерами — в нем могли одновременно находиться до ста тысяч прихожан. Энндуара представлял собой огромный храмовый комплекс с восемью башнями, расположенными по кругу. От каждой башни шли переходы, которые сливались в еще одну огромную башню находящуюся в центре. Храм Восьми Лун, как еще называли Энндуару, был словно корона на карте города.

Прихожане начали постепенно заполнять башни. Под их сводами висели фонарики, спускающие свой холодный синеватый свет на головы всех пришедших. На стенах храма были изображены события схождения Великого огня — руины городов, горящие люди, зарева пожаров, кипящие озера, — что вводило всех прихожан в состояния грусти и скорби.

Начало молитвы обозначал зов труб внутри храма. После гудения все застывали и опускали головы вниз. В священной Книге Лун было записано, что каждый прихожанин должен тратить часть своего дня на вспоминание того страшного события, тех людей и той страны, которых больше нет.

В башнях храма стояла идеальная святая тишина.

В подвальном помещении под главной башней находилась комната для встреч с хоширом храма Восьми Лун. Комната представляла собой овал, в центре которого находилось возвышение, на котором стояло кресло. Перед возвышением тянулся длинный стол для переговоров. На столе стояли два светильника-шара, излучавшие мягкий приглушенный свет, на которых был изображен символ культа. Полки с древними фолиантами выступали в роли стен. Комнату заполнял древесный запах — самый дорогой из ароматов Лимессы.

Хошир Маадаль сидел в кресле, перебирая в руках лунные камни. Хотя эти камешки имели обычную форму и были ничем не примечательны, но все же они напоминали ему о детстве. Бесконечные пляжи Шаккама из золотистого песка. Шум теплого моря. Щебетание экзотических птиц. Постоянное тепло шаккамского солнца. В голову приходили картины, когда он вместе с друзьями уходили на целый день на пляж собирать ракушки и водоросли, которые были выброшены на берег. Потом они продавали их на местном рынке и деньги делили между собой. Это было беззаботное и благостное время. А теперь он здесь в Лимессе, где вместо пляжей каменные обрывы, а солнце греет не таким теплым светом, как в Шаккаме. Тепло и родные края были променяны на власть. Хотя у власти есть свои привлекательные стороны.

На голове хошира был символичный головной убор — восемь кругов из светящегося металла, пронизанные полукругом, закрепленные на толстом стержне, выходившем из полуцилиндрического центра, который создавал вид короны. Его белые свободные одежды стелились на нем словно воды быстрой реки.

Вдруг механизмы входной двери загудели — Маадаль вернулся к реальности. В комнату вошла статная женщина в кристально белой мантии в пол. Ее русые прямые волосы ровно ложились на плечи. Лицо ее было идеально ухожено. Она прошла от входной двери через всю комнату и подошла к креслу хошира.

— Почему так долго? — спросил хошир ровным голосом, не поднимая глаз.

Ее красивое лицо не выдавало ни единой эмоции.

— Я смотрела начало утреннего служения. Наш новый болано прекрасно справляется со своими обязанностями.

Она подошла к шкафу, где стояли различные травяные шаккамские напитки. Недолго думая, она налила себе кубок гартезэ. У гартезэ был терпкий аромат, несмотря на цветочное послевкусие, что нравилось многим служителям Энндуары.

— Я и без тебя знаю, что новый болано прекрасный оратор. Ягрит, ты должна была быть здесь в то время, какое было обговорено, — настоятельным тоном ответил хошир, перекладывая лунные камни в другую ладонь. — Я не хочу, чтобы по Энндуаре ходили слухи о том, что ты влияешь на мои решения.

Ягрит вернулась к длинному столу переговоров и, выдвинув из-по него кресло, плавно села в него.

— Я понимаю твою обеспокоенность в свете последних событий, мой хошир.

Маадаль поднял на нее глаза.

— Несмотря на то, что ты моя жена, я все равно должен контролировать все, я все равно должен следить за исполнением всех обязательств. Если я не буду этого делать, то все, что Храм создавал здесь в Лимессе, все — прахом падет.

Ягрит сделала два глотка гартезэ и отставила стакан.

— Я тебя прекрасно понимаю, — сказала женщина ровным голосом.

Маадаль переложил камни в другую ладонь.

— Где Фудо?

— Я не знаю.

— Он должен быть уже здесь. — В голосе Маадаля чувствовалось раздражение.

Не успел он договорить, как вновь зажужжали дверные механизмы. В комнату вошел Фудо — хранитель ключей. Ключник был среднего роста с сильными руками и пронзительным взглядом. Фудо был как раз вовремя. Он прошел через комнату к креслу хошира.

— Мой хошир! — преклонив голову, произнес Фудо.

— Здравствуй, Фудо! Присаживайся! — Жестом руки хошир показал на кресло напротив Ягрит.

Фудо обошел длинный стол для переговоров и сел напротив Ягрит.

Маадаль положил лунные камни в скрытый карман мантии и посмотрел на сидящих перед ним.

— Вы сегодня опоздали! Вы нарушили дисциплину! Я этого не могу допустить в столь неспокойные времена.

Ровный и четкий голос хошира заполнял все пространство комнаты. Он сделал небольшую паузу и вновь продолжил.

— Я запланировал с вами встречу до Совета Десяти, но вы посчитали мой наказ не важным. Из-за вас мое расписание нарушено. В следующий раз я буду более строг к вам.

— Мой хошир, вы же прекрасно понимаете какие обязанности у хранителя ключей. Я хотел прийти раньше, но мой долг не перед Энндуарой и перед вами задержали меня. Тем более моя фигура должна быть всегда в тени.

— Это мое последнее предупреждение! — Маадаль посмотрел на Фудо, как едок на приготовленный ужин.

Неловкое молчание нарушили звуки труб.

Хошир посмотрел на временные линии на стене слева от него. Полумрак кабинета вносил в атмосферу некую таинственность.

— Сейчас придет Совет Десяти, я попрошу вас поприсутствовать на Совете. А после Совета мы проведем нашу встречу. Совсем нет времени, чтобы решать наши дела. — Жалоба прозвучала уже мягче.

Через некоторое время кабинет начали постепенно заполнять приходившие монахи Совета и рассаживаться за столом. На кресле хошира была встроена панель управления светом. Хошир, щелкнув переключателями, наполнил кабинет теплым сиянием.

Монахи скинули капюшоны, тем самым выразив приветствие хоширу.

— Да прибудет с вами сила Восьми Лун! — громко и восторженно произнес хошир.

— Доруга-Ла, мой хошир, — ответили монахи хором.

Хошир согласно кивнул, прикрыв на мгновение глаза.

После того как монахи расселись, Маадаль начал говорить:

— Все вы знаете, что недавно наш храм подвергся проверке из Лигерхальда. Агенты шныряли по храму, как портовые псы. Поэтому нам нужно быть предельно осторожными, особенно, когда впускаете монахов в храм.

Один крупнолицый монах, сидящий на одном ряду с Фудо, заговорил бархатным голосом:

— Мы сделаем все, что потребуется для безопасности нас и наших прихожан. Если мы обнаружим хоть одного агента, даю слово, мой хошир, обратно он не вернется…

Внезапно его перебил монах с худым вытянутым лицом, сидящий напротив.

— А почему вдруг лигеральдские псы начали нас проверять? Мы что, какая-то портовая лавочка? Почему им вообще разрешают входить в наш храм?

Средь монахов пробежало перешептывание.

— Прошу сохранять тишину! — невозмутимо сказал хошир. — Как вы знаете, в Лимессе грядут циклические перемены. Уже скоро, после синего солнца, власть над страной перейдет к Эйзулуру. Лигерхальдская власть закончатся и вскоре мы будем наслаждаться своим положением. А сейчас главная задача Лигерхальда — накопать как можно больше, найти и обвинить нас в том, чего мы не совершали, чтобы потом на Великом Сходе, перед высокими людьми, унизить наш город и продлить себе власть. Но этого не произойдет. Я уже подготовил прекрасных сыщиков и разведчиков, которые будут предотвращать все вылазки и разведывательные операции Лигерхальда в Эйзулуре. — Маадаль взглянгул на женщину. — Это все будет происходить настолько тихо, что ни вы ни наши прихожане не заметят и Лигерхальд будет доволен.

Среди монахов снова пробежали шепотки.

— Не беспокойтесь, уважаемые члены Совета! — вступила Ягрит и монахи стихли. — У нас есть методы и средства, которые с легкостью обеспечат Эйзулуру безопасность и не приведут к ссоре с Лигерхальдом.

— Но каким образом? — вставил длиннолицый монах.

— Не забивайте себе голову пустяками, — парировала Ягрит. — Наша изящная дипломатия и новейшие технологии позволят с легкостью контролировать ситуацию в городе и представить его в нужном свете.

Игрит сделала несколько маленьких глотков гартэзэ.

Хошир оглядев весь стол, и прервал повисшее молчание:

— Мы не будем сегодня долго заседать, — своим ровным басовитым голосом произнес хошир. — Раз у нас такие неспокойные времена, нам нужно консолидировать силы и направить их в нужное русло. Совету Десяти поручаю: сегодня на вечерней молитве начать вводить трансментальную технологию М-205 для всех прихожан. Нам также необходимо проводить пропаганду среди наших послушников, чтобы обезопасить себя полностью и не допустить нежелательных случаев.

Длиннолицый снова ввязался в разговор.

— Мой хошир, не хотите ли вы сказать, что М-205 будет проводиться до синего солнца?

— Да, это необходимость.

— Но последствия М-205 в будущем плохо могут сказаться на торговле с Шаккамом и на нашем храме, как это было семьдесят индиктов назад.

— После обретения Эйзулуром желаемого статуса, мы объясним прихожанам нашу осторожность и подадим это под видом несостоявшейся несправедливости.

Длиннолицему было нечего ответить.

— Хорошо, — сказал хошир. — На сегодня все. Вы можете быть свободны и возвращаться к своим обязанностям. Да будет с вами свет Восьми Лун!

— Доруга Ла, мой хошир! — разом сказали монахи и все накинули капюшоны.

Совет Десяти начал медленно покидать кабинет. Хошир достал лунные камни и начал их перебирать. Когда ушли все монахи, он выключил теплый свет комнаты. Его головной убор, казалось, светился еще ярче, чем прежде. Фудо крутил в руках небольшую связку ключей и думал о своем. Ягрит продолжала отпивать напиток и лишь иногда посматривала на Фудо.

— Ну что же, — начал хошир, — вот и время поговорить о главном.

Ягрит и Фудо устремили взгляд на хошира.

— Наш план начал приносить плоды. Мы каждый день получаем достаточное количество информации, а ее качество, сами понимаете, очень высокое.

— Есть ли какие-нибудь трудности, мой хошир? — заинтересованно спросил Фудо.

— Пока нет. Они не понимают как это устроено, чему я бескрайне рад. Прошу вас продолжать работу в данном направлении.

— Да, мой хошир! — ответил Фудо.

Хошир, покрутив камни в руках, продолжил:

— Ягрит, как там поживает наш «герой»?

— Он в норме. Правда наши парни немного перестарались и его лицо сейчас напоминает сине-кровавое месиво. Да и ходит он, скажу я тебе, не важно.

— Доктора у него были?

— Да. Сказали ничего страшного. Несколько ушибов и пара гематом на ноге.

— Он идет на контакт?

— А куда ему деваться? — с ухмылкой произнесла Ягрит. — Мы же его кормим.

Легкая улыбка появилась у всех на лицах.

— Там все безопасно? — продолжал допытываться хошир.

— Естественно. Он прикован толстой цепью к стене за ногу. На руках тоже кандалы. Ведет себя тихо.

— Ты к нему уже пускала проповедника Йорно?

— Он оттуда не выходит, — на лице женщины заиграла легкая улыбка. — Он постоянно там. У меня очень мало времени для проведения допросов.

— Очень хорошо. Я скажу проповеднику, чтобы он немного ослабил хватку, — удовлетворенно произнес хошир.

Ягрит допила гартезэ и поставила кубок на стол.

— На этом наша встреча подошла к концу. Мне через некоторое время нужно быть в торговом доме возле порта. Есть ли вопросы?

Фудо и Ягрит отрицательно помотали головой.

— Отлично! — хошир встал с кресла и двинулся в темную часть комнаты для того, чтобы переодеться.

Ягрит и Фудо покинули кабинет и вышли в просторный освещенный коридор с каменными стенами.

— Слушай, Фудо, — полушепотом спросила Ягрит, — что такое М-205?

Фудо, посмотрев на нее выразительным взглядом, ответил:

— Эта технология была впервые внедрена в двести пятом индикте. Когда прихожане посещали храм, то включалась музыка на неслышимых человеческому уху частотах и медленно запускался специальный газ — сиодин, — который не имеет запаха. После определенного количества посещений у последователей храма формируется чувство страха, осторожности, какой-то необъяснимой пугливости. В их головах формируется представление того, что только в храме они могут быть защищены.

— Интересно, — задумчиво произнесла Ягрит.

Они прошли несколько коридоров и остановились на развилке.

— Я пойду навещу «героя, — с улыбкой сказала Ягрит.

— Будь осторожна, — ответил Фудо. — Кто их знает — этих «героев»…

— Там скорее всего уже проповедник Йорно.

Ягрит зашагала к лифту, а Фудо стоял неподвижно и провожал ее взглядом, не сводя глаз с ее стройной фигуры. Когда лифт с женщиной уже уехал, он еще немного постоял и затем быстро направился к лестницам.

Она спустилась на седьмой, последний уровень и вышла в тускло освещенный коридор.

«Обычно тут было ярче», — подумалось ей.

Она шла к камере уверенным шагом.

Когда она вошла в сектор с камерами для пленников, то не было ни одного включенного фонаря. Стоял полнейший мрак. Она стояла неподвижно — ее глаза привыкали к темноте.

«Очень странно», — в голову Ягрит закрадывались тревожные мысли.

— Проповедник Йорно? — Голос Ягрит эхом разнесся по коридору.

Ответа не было.

Она постепенно пошла вдоль коридора и заметила, что дверь в камеру «героя» была открыта.

— Йорно? — без особой надежды спросила она темноту.

К ее горлу подкатывала тяжесть. Ягрит ступала осторожно, чтобы ее шаги было не слышно. Она осторожно подошла к двери и из-за нее заглянула в камеру.

— «Герой», ты тут? — спросила она шепотом.

— Да, — ответил тяжелый мужской измученный голос. — Где же мне еще быть?

Ягрит набралась смелости и вышла из-за двери, остановившись в проеме. Висела пугающая тишина, изрядно подкрепленная темнотой. Она вглядывалась в темноту, но безуспешно.

— Извини, я забыла твое имя. А где проповедник? — спросила Ягрит.

— Он приходил… Потом отключился свет. Он вышел проверить, что случилось и до сих пор не вернулся.

— И давно его нет?

— Незначительное время.

— Что значит незначительное время? — с укором задала вопрос Ягрит.

— У меня нет ни окон, ни приборов. Я не знаю что сейчас: утро, день или ночь. Поэтому мой ответ может показаться вам немного странным.

Она не видела его лица, даже его силуэта, но голос его звучал как и вчера. Значит ничего в этом «отключении света» не было, раз «герой» говорит спокойно.

— Ну что ж, — сказала Ягрит, — значит будем с тобой разговаривать о следу…

Внезапно раздался глухой удар и Ягрит рухнула на пол с коротким стоном. На ее месте появился некто, кого скрывала тьма.

8. Лимесса. Руфаберро

Затихающий звук двигателя астагема разбудил Икфо. Залитая ярким солнцем кабина обнажила все уголки, которые ранее были скрыты от глаз — приборы и различные указатели. Он увидел, что Лифион все также стоял за штурвалом, а Долаф на соседнем кресле все еще спал. Икфо вспоминал обрывки путешествия: Даргалион с его огромными башнями — там они делали остановку, даргалионские загородные ореховые плантации, бескрайние зеленые поля, скалистые участки Сагрены — все это было словно частички одной мозаики.

Астагем опустился на воду и тихо шел по течению.

Лифион повернулся к Икфо.

— Разбуди этого, — сказал он, кивая на спящего Долафа.

Икфо увидел глаза Лифиона. Зрачки были не как у обычного человека. Словно художник нарисовал их, а потом капнул на них воды, оставляя разводы.

После того как Долаф был разбужен, астагем уже подходил к причалу, где было несколько одиноких рыбацких лодок. А недалеко от причала начиналось бескрайний океан, куда впадала река. В этих местах русло Сагрены было огромно.

Первое, что бросилось в глаза Икфо, когда он ступил на берег, были пустоши и холмы, уходящие до самого горизонта — с одной стороны, и океан — с другой. Ему было как-то не по себе сразу ощутить столько свободного пространства вокруг себя, так как он был дитя города, и лишь несколько раз в жизни ему удавалось покинуть Лигерхальд. Но все равно в тех местах, где он бывал, жили люди и чувствовалось присутствие жизни. А тут лишь тишина, звуки бьющихся о берег волн и голоса птиц и бескрайние пространства. Причал казался покинутым людьми, как после войны или эпидемии.

С причала сошел Долаф. Он поставил сумку на каменисто–песчаную почву и побежал к небольшому холму.

Лифион живо закрыл кабину астагема и с черной сумкой спустился с пристани. Его живость была столь натуральна, что казалось, что он недавно проснулся, а не вел астагем на протяжении семи парсов.

Лифион живо зашагал по тропинке ведущей меж холмов. Долфав, добежав до холма, начал мочиться, испуская сладостные стоны. Икфо ничего не оставалось делать, как взять сумку Долафа и свою и следовать за Лифионом.

Ребята, — крикнул Долаф им вслед, — у меня тут своя Сагрена появилась.

На лице Икфо появилась легкая улыбка.

Лифион шел впереди уверенным шагом. Икфо казалось, что Лифиону не интересны его напарники, потому что они их не ждал, не спрашивал у них об обязательствах и задачах. Его лидерская позиция и стремительность его действий ставили вопрос о прикладной надобности Икфо и Долафа как напарников.

Икфо нес две сумки, ускоряя шаг, чтобы догнать их лидера. Долаф, доделав свои дела, уже бежал за ними.

Дорога петляла среди невысоких холмов. Было невозможно увидеть, что будет впереди и куда она ведет. Обогнув несколько холмов, Икфо решил все же подождать Долафа, так как тяжесть двух сумок делала преследование Лифиона весьма непростым испытанием.

Подоспевший Долаф остановился и отдышался.

— Я надеюсь ты аккуратно нес сумку? — задал вопрос Долаф, наклоняясь к сумке.

— Все нормально, не беспокойся, — ответил Икфо.

Долаф, расстегнув молнию, посмотрел внутрь, пошарив там рукой, закрыл сумку.

— Ну что? Пошли в Руфаберро, а то наш предводитель может передать наше поведение в высокие кабинеты, — проговорил Долаф.

Они направились по тропинке через холмы.

Завернув за очередной холм, они увидели стоящего Лифиона. Но был не один. С ним стоял долговязый человек в сером костюме. Когда они подошли, Лифион сказал:

— Знакомьтесь, это Фауб — помощник руководителя Руфаберро.

Икфо и Долаф подошли поближе к Фаубу для первого знакомства. Икфо вытянул правую руку на уровне живота с вертикально поставленной ладонью. Фауб сделал тоже самое. Они сблизили ладони, но не допуская прикосновения. На мгновение задержали их. Затем Фауб потянул ладонь вверх, а Икфо в низ. Ритуал знакомства был завершен. Затем тоже самое проделал и Долаф.

— Ну что ж, — неуверенным голосом произнес Фауб, — добро пожаловать в Руфаберро!

Фауб вел их среди холмов, которые были покрыты сухой травой. Но несмотря на безжизненный пейзаж, воздух уже был наполнен живостью и приходящим ароматом пробуждения природы. Солнце, тут на севере Лимессы, было более ярким, чем в Лигерхальде — это про себя отметили все прибывшие. Казалось, что солнечные лучи пытались пронести свой свет и тепло во все места, заливая тропу, холмы и припекая лица идущих.

Когда все четверо поднялись на холм, то Руфаберро застал всех врасплох. Точнее его красота и вычурность. Узкие улочки, дома странной формы, малолюдность, чарующий вид на океан — все это великолепие привело гостей из Лигерхальда в восторг. Икфо ни разу не видел ничего подобного. Все, что он знал о Руфаберро, так это что здесь относительно прохладно, и знаменитые руфаберрийские специи, водоросли, рыба и горячие жемчужины.

Фауб вел их к необычному зданию, выкрашенному в желтый цвет, с причудливыми редкими окнами и флагом Лимессы на крыше. Оно находилось на окраине городка, как бы встречая гостей и провожая отбывающих.

Подходя ближе, Икфо рассмотрел здание поближе и оно по форме напомнило ему кусок теста, который сначала скатали в шар, а потом прижали к столу. Сразу же в голову пришло и другое сравнение — капелька утренней росы на листке дерева. Но в целом, ощущение у Икфо было то самое, когда его приводят на небольшой семейный праздник.

Они обошли здание и подошли к крыльцу, завершением которого являлась дверь. По обе стороны крыльца стояли клумбы на ножках без цветов. Фауб быстро преодолел три ступеньки (это говорило о том, что он частый посетитель этого места) и открыл дверь, приглашая их войти.

Пройдя по длинному коридору они вошли в просторную комнату с большим круглым столом, за которым сидел внушительных размеров человек. Икфо сразу бросились в лицо его голова и мощные плечи. Взгляд его был спокойным и не проявлял какого-либо удивления новым персонам. Он быстро встал и, обойдя стол, подошел к гостям.

Фауб начал говорить неуверенным голосом:

— Разрешите мне представить вам, дорогие гости из Лигерхальда, главу Руфаберро — Имед Кабруу.

После чего Имед начал сжимать ладони каждого гостя, каждый раз произнося свое имя. Он сжимал достаточно крепко, чтобы дать всем понять, что сила у него есть и не малая. Это выбило их из колеи. Такого вида знакомства никто из Лигерхальда не встречал.

— Это древний способ приветствия среди мужчин. Он был еще до огня, — сказал Имед и жестом пригласил гостей за стол.

После того, как все уселись в мягкие кресла по кругу, все обратили свои взгляды на Имеда. Он живо нырнул рукой под стол и достал бумаги.

— Итак, — глубоким голосом заговорил Имед, — вы добрались сюда из-за какого-то мелкого дела, типа гибели местного рыбака? Такие чудеса происходят почти каждый ход Ювы, — после этих слов из бороды управляющего выглянула белоснежная улыбка.

Икфо заметил, что в его тоне нотки надменности и величия над гостями. Было очень странно слышать такое от почти незнакомого человека.

Лифион бросил на Имеда тяжелый взгляд.

— Мы вовсе не надолго, — ответил Лифион. — Мы всего-навсего опросим выжившего, точнее мои коллеги: Икфо и Долаф, а я проведу разведывательную работу на предмет разных обстоятельств, упущенных улик и подозрительных лиц. И, возможно, сегодня вечером мы уже будем лететь над Сагреной в Лигерхальд.

Имед окинул еще раз всех взглядом. В Имеде была стойкость и северный характер, которые отражались спокойствием в его глазах.

— Вот так-то лучше, — произнес Имед. — Думаю, можно приниматься за работу. И, пожалуйста, ведите себя в городке как можно не приметней. Я не хочу, чтобы вы портили праздник Цветения для жителей Руфаберро.

— Мы приехали не веселиться, — волевым голосом сказал Долаф. — Мне нужно осмотреть место, где жил выживший и личные вещи, которые были найдены в лодке. А мои коллеги будут вести допрос. Вся необходимая информация у нас есть.

— Отлично! — сказал Имед. — Сейчас мой племянник приведет Колла сюда и отведет вас в его дом, а также передаст все личные вещи, которые были найдены в лодке. Кроме горячих жемчужин, конечно.

Долаф с легкой улыбкой одобрительно кивнул головой, потому что понимал, что по-другому в данном случае не стоит вести переговоры.

Имед послал ментальный сигнал Соуму:

— «Приведи его».

Пока Соум с Коллом находились в пути, в комнате для приемов все было без изменений. Икфо и Долаф, сидя за столом, перебирали документы дела, раскладывая их в определенном порядке. Лифион и Имед отошли вместе к окну и беседовали о чем-то вполголоса. Фауб как статуя стоял около входной двери, покорно смотря на стену.

Несмотря на то, что в здании было мало окон, в комнате, где они сидели было много света.

«Вот что значит эффективно построенное здание», — подумал Икфо.

Он осмотрелся — в комнате было все скромно — несколько полок с книгами, картины с морской тематикой (видимо работы местных художников), на полу стояли белые однотонные вазы с зелеными карликовыми кустарниками.

«Как все просто и все на своем месте», — снова заключил Икфо.

В воздухе комнаты витал еле заметный запах фригговых напитков, что делало атмосферу как бы домашней.

Пока Долаф продолжал читать документы и раскладывать их в нужном порядке, Икфо продолжал осматривать комнату. На потолке висела необычная люстра, напоминающая какое-то растение, стол за которым они сидели был сделан из крепкого дерева, скорее всего завезенного из южных частей Лимессы. Взгляд его внезапно привлекла дверь в углу комнаты, которая была украшена яркими узорами золотистого цвета. Этот блеск и захватил взгляд Икфо.

«Личный кабинет Имеда», — догадался Икфо. После чего он перевел взгляд и начал смотреть в окно, открывавшее вид на залитое солнцем побережье.

Внимание всех привлекли стуки шагов по крыльцу. Фауб открыл дверь и в комнату вошли два парня почти одинакового роста. Сразу было понятно, кто из них пострадавший. Неуверенные скованные движения несли беднягу к столу, глаза как будто смотрели через все, что его окружало, глубоко в землю, не замечая никого из присутствовавших, волосы были взъерошены и торчали в разные стороны, одежда была смятой, не проглаженной, напоминающая пижаму для людей преклонного возраста.

Второй парень с большим рюкзаком на спине проводил его до стула, который был напротив Икфо и Долафа, усадил и подошел к Имеду. Долаф оторвался от бумаг и принялся осматривать потерпевшего. Через несколько мгновений Имед и второй парень подошли к столу. За ними подошел и Лифион.

— Это мой племянник Соум. Он из Даргалиона приехал погостить на праздники, — представил юношу Имед. — Он будет оказывать вам небольшую помощь в ваших делах, дабы ускорить процесс расследования.

Прибывшие в Руфаберро лигерхальдцы понимали, что им тут не совсем рады.

Соум снял с плеч рюкзак, поставил его на стол и принялся вытаскивать вещи Колла — желтый рыбацкий комбинезон в пятнах крови, плотные перчатки, огромные щипцы для раскалывания клиофаммов, а также кучу мелких рыболовных снастей, которые удалось найти в лодке. Пострадавший сидел, глядя в одну точку, не обращая внимания на происходящее в непосредственной близости от него.

— Это все, что было на нем и при нем, — прокомментировал Имед.

Управляющий взглядом, обращаясь к Соуму, метнул глаза в сторону Лифиона. Соум в ответ утвердительно кивнул и кинул пустой рюкзак на пол рядом со столом.

— Я и Фауб, мы отведем вас к дому Колла для осмотра, пока дядя и ваши коллеги будут проводить допрос, — обратившись к гладковыбритому мужчине, сказал Соум.

Лифион не стал задавать уточняющих вопросов и просто последовал за Соумом и Фаубом.

В комнате приемов повисла тишина.

Имед громкими шагами прошел к столу и уселся в мягкое кресло.

— Давайте начинать, — скомандовал Имед. — Мне через пару парсов нужно быть на празднике. Давайте не будем затягивать время!

Икфо передал все содержимое рюкзака Соума на осмотр Долафу, перед этим забрав у него всего бумаги по делу. Икфо заметил, что Долаф стал не таким активным и разговорчивым с тех пор, как они встретили Фауба на тропе средь холмов.

— Колл провел всю ночь в лазарете, под присмотром лекаря, так что не обращайте внимание на его вид. Он прямиком оттуда пришел, — с ухмылкой сказал Имед. — Была б моя воля, — Имед сосредоточил взгляд на бедолаге и сжал правый кулак, — я бы вышвырнул тебя из городка куда подальше. Такие разгильдяи тут, в Руфаберро, никогда не выживали. Только статус и уважение к твоей семье позволяют тебе топтать эту благородную землю.

Икфо взял в руки стопку бумаг и пробежался взглядом по первому листу.

— Итак, — начал Икфо ровным голосом, читая информацию с листа. — Колл. Родился и проживаешь в Руфаберро. Четвертый сын в рыбацкой семье.

Когда Колл услышал свое имя, он вздрогнул и вперил свой пустой взгляд в Икфо.

Икфо продолжал:

— Скажи, Колл, как ты попал на эту лодку, в которой тебя нашли?

Колл, немного помолчав, медленно начал говорить.

— Ну, это… В общем, вчера в обед я гулял по берегу. — Взгляд Колла спустился с Икфо и начал сверлить стол. — Я люблю гулять по берегу, собирать всякие интересные камни, смотреть на небо, на волны. Я там часто бываю. Мне нравится быть там одному. В тот раз я был один. Пройдя много шагов, я присел на камень, чтобы отдохнуть. Я сидел там долго…

— Ты в какой части берега находился? — прервал его Икфо.

— Ну, там, за аквафермой, — ответил Колл, не отрывая взгляда со стола.

— Продолжай, — сказал Икфо.

— Так вот, я сидел и слушал волны долгое время. Вдруг я услышал хруст камней под ногами позади себя и обернулся. Это был Гро.

— Не мели чушь! — взорвался Имед и ударил кулаком по столу. Долаф и все вещи, которые он осматривал подпрыгнули вместе со столом.

— Подождите, подождите, — повернувшись к Имеду, сказал Икфо. — Что вас не устраивает?

— Он мелет чушь, рассказывает какие-то свои выдумки и бредни. — Имед явно был недоволен.

— Почему?

— Да потому что Гро не живет в Руфаберро уже как два индикта. А добраться к нам, как вы знаете, можно только по Сагрене или по берегу. Других путей в Руфаберро нет. Новых лодок на всех пирсах в Руфаберро тоже нет. И что-то я сомневаюсь, чтобы Гро притопал на своих двоих по берегу от Эйзулура.

— Но он там был! — вдруг воскликнул Колл, продолжая пялиться в одну точку.

— Ох, я из тебя дурь то выбью… — угрожающе сказал Имед. Он был вне себя.

— Так! — немного повысив голос, протянул Икфо. — Кто такой Гро?

Имед, не давая сказать Коллу, продолжил говорить.

— Да был тут один, вольный торговец. Обчищал рыбацкие лодки и тырил, что плохо лежит с аквафермы. Все рыбаки его не переносили. Однажды я его прижал и сказал, чтоб духу его тут не было. После этого он уехал. Знаю только, что он поселился в каком-то вонючем портовом городке близ Эйзулура. С тех пор, я про него ничего не слышал, и он сюда точно не возвращался.

— Вот это уже интересно, — записывая новый факт в протокол, проговорил Икфо. — Колл, продолжай!

— Так вот, он подошел и начал со мной говорить… Он практически не изменился с тех пор, как я его видел в последний раз… Он начал говорить о празднике, ну и ловле этого клиофамма… Говорил, что на этом можно хорошо подзаработать… Я сказал ему, что до праздника нельзя, и вообще многие жители будут очень недовольны, если он покажется им на глаза… Но он был очень настойчив…

— Как же не быть с такой тряпкой как ты! Рыбак-неудачник! — вновь Имед прервал монолог Колла, не переставая испепелять взглядом несчастного.

Момент тишины, повисшей после очередного обвинения Колла, нарушал лишь скрежет карандаша по бумаге, которым ловко орудовал Икфо.

Помолчав немного Колл продолжил:

— Он пообещал большую сумму за работу… Сами знаете, как ценятся горячие жемчужины… Мы договорились встретиться за акваферамами… Гро сказал, что лодку он добудет сам…

— А знаешь чья была это лодка, на которой вы устроили прогулочку? — опять вмешался Имед. — Твоих родителей! Дуралей ты этакий!

Создавалось такое впечатление, что допрос проводит сам Имед с толикой ненависти и пренебрежения.

— Подождите, подождите! — вмешался Икфо. — Дайте ему договорить, как все было. Вы сами сказали, что вам нужно быть как можно раньше на празднике.

Слово Икфо подействовали на Имеда. Он откинулся в кресле и перевел взгляд на окно.

— Продолжай, — сказал Икфо, взяв чистый лист бумаги и приготовив карандаш для работы.

— Мы вышли ночью…

Его слова прервали звуки шагов по крыльцу. Взор всех сидящих на допросе теперь был устремлен на вошедшую троицу. Лифион выглядел словно дикий зверь, явившийся в логово без добычи. Он был явно не доволен поисками в доме Колла. Фауб и Соум остались стоять у двери, а Лифион быстро подошел в Долафу.

— Что у тебя? — спросил он у Долафа.

— Да тут ничего особенного, — неуверенно сказал Долаф. — Только вот тут какой-то непонятный предмет. Похож на стартер или типа того, — он протянул цилиндрический предмет Лифиону.

Бритоголовый взял предмет в руки и внимательно осмотрел его со всех сторон.

— Хорошо, — холодно сказал Лифион. — Я возьму это и комбинезон.

Положив цилиндрический прибор в карман плаща, он взял со стола испачканный в крови комбинезон и свернул его в нечто, напоминающее шар, и быстрым шагом направился к двери.

— Мне нужно вернуться к астагему. Сопровождение не нужно, — с этими словами он вышел из переговорной.

Всем было понятно, что Лифиону не важен сам допрос, ему нужны были только улики и ничего кроме них. В голове Икфо вертелся один вопрос, который не давал ему покоя:

«Раз Лифион экль и его призвание вытаскивать у людей правду, то почему он не ведет допрос? Почему это делаем мы?»

Как только дверь захлопнулась Соум и Фауб заняли свободные места за столом.

— Итак, на чем мы закончили? — Икфо решил продолжить разговор.

Колл сидел пялясь в одну невидимую точку на столе.

— Эй! — окликнул беднягу Икфо, махая карандашом.

Колл вздрогнул, как бы возвратившись откуда-то в комнату допросов. Он оглядел всех таким взглядом, будто до впервые видел этих людей.

— Что? — спросил он, уставившись на Икфо.

— Продолжайте! Что было дальше?

— Дальше… — задумчиво сказал он. — Мы плыли долго… Было темно… Но потом мы остановились недалеко от пиртовых заграждений… Так много я их никогда не видел… Какие же они красивые… Теплые… Мы стали их ловить и доставать жемчужины… Все было очень быстро… Мы набрали достаточно, чтобы…

— Достаточно? — Имед не унимался. — В охлаждающем геле мы насчитали шестьдесят четыре штуки.

— А это много или мало? — вмешался Икфо.

— В среднем за праздник Цветения наши рыбаки собирают примерно от пятиста до семиста штук. На это наш поселок может жить целый индикт без хлопот, не работая. Но сами понимаете, что примерно треть мы отдаем в виде налогов, еще примерно полторы сотни мы посылаем в Даргалион для индустриального комплекса и на нужды науки. А за остальное количество мы покупаем продукты, строительные материалы, предметы быта и медикаменты. Жемчужины весомая часть нашего бюджета. И если на двоих иметь шестьдесят штук и потом продать их удачно ребятам из ЛОТАГ, то можно обогатиться до бесстыдства.

ЛОТАГ была всегда на слуху. Где горячие жемчужины, там и ЛОТАГ. Эта компания была основана в Эйзулуре одним торговым воротилой полтора ста индиктов назад, путем хитрых манипуляций и дружбой с Шаккамом. После смерти ее основателя все владения и все состояние компании перешло к его детям и внукам. С недавних пор ЛОТАГ получила право контролировать все передвижения жемчужин в Лимессе, но при этом она потеряла право торговать ими с Шаккамом, заключив договор с ныне правящим городом — Лигерхальдом. Потеря шаккамского рынка была незначительным ударом для компании, так как открывались новые возможности, которые были связанны не с прибылью, а с тем, что стояло над богатством — влияние.

— Ясно! Легкой наживы захотелось? — риторически задал вопрос Икфо.

— Вовсе нет… Я хотел помочь Гро… Ну и выйти по-настоящему на большую воду… Мои отец и братья каждый год твердят, что я буду им необходим в ловле… Но как только доходило до дела, то я сразу становился лишним…

— Что было на лодке той ночью?

После этой фразы Колла вдруг начала пробирать мелкая дрожь. Он как будто бы стал заново переживать тот ужасный момент в его беззаботной жизни. Он начал быстро крутить головой по сторонам, словно все сидящие за столом стали для него некими чудищами из морской глубины. Но мощный удар рукой Имеда по столу мгновенно сбил все порывы страха и оцепенения. Он успокоился и принял исходную позу, в которой ему было удобно отвечать на вопросы.

— Слышишь, лодочник, хватит задерживать допрос. Я сегодня не в духе смотреть на твои кривлянья. И так дел полно, — с грозным взглядом произнес Имед.

Колл осторожно заговорил:

— Ну… Это… Мы были уже возле пиртовых заграждений, когда Гро показал мне это… Ну, эту штуку, которая громко пищала… Она пищала там в воде… А потом приплыли клеофаммы… Их было много… Очень много… Мы только успевали их ловить и раскалывать…

Все в зале насторожились. В истории появилась новая вводная.

— Что за штука? — cпросил Икфо с интересом в голосе.

— Я не знаю… Ее принес с собой Гро… Но она работала… Хотя уши болели…

— Где она теперь?

— Я не знаю… Эта вещь Гро…

Поняв, что дальнейших пояснений не получить, Икфо продолжал:

— Что было дальше?

— Мы набрали уже много жемчужин… Больше, чем мой отец… Я хотел обратно… Но потом я увидел за пиртовыми заграждениями свет… Такой яркий… Гро поплыл туда… Я его отговаривал… Он не слушал… А потом… — тут его голос стал очень напряженным. — Ну, когда мы перемахнули через заграждения… На Гро напали эти… Эти… Было много крови… Она брызгала на меня… А потом они забрали его на глубину… Я спрятался в лодке… Чтобы жить… — почти шепотом произнес он последние слова. Из глаз парня хлынули слезы

Колл замолк. Икфо дописывал протокол допроса.

— Ну, наконец-то! — сказал Имед. — Фауб, Соум уведите этого болвана обратно. А я пока провожу наших гостей.

Соум и Фауб взяли Колла за руки, осторожно поставили на ноги и вывели его из здания. Икфо закончил с протоколом и сложил все бумаги дела в папку. Долаф тем временем дописывал последние строки описи вещей пострадавшего. Имед, довольный тем, что все быстро закончилось, сидел в весьма неплохом расположении духа.

Долаф складывал бумаги обратно в сумку. После того, как все было аккуратно уложено, он достал большой серый конверт и передел его Имеду.

— Это небольшой сувенир из Лигерхальда, — с улыбкой сказал Долаф.

Имед сразу же вскрыл конверт и достал содержимое. Это была золотая ллува в заламинированном прозрачном безвоздушном пластике. Несмотря пластиковую упаковку, блеска она не потеряла. По лицу Имеда было заметно, что презент ему приглянулся.

— Никогда не видел этой дряни, но смотрится эффектно, — рассматривая ллуву, пробасил Имед.

— Она нетленна всего несколько дней, а в пластике ей можно наслаждаться бесконечно, — пояснил Долаф.

— Благодарю! — с улыбкой сказал Имед. — Покажу сегодня местным, пусть посмотрят.

Отложив ллуву, Имед поднялся из-за стола.

— Раз вы закончили, то разрешите мне проводить вас до пирса, — довольно произнес Имед.

Вдруг послышались шаги на крыльце. В комнату вошел Лифион с той одеждой, которую он забирал, неся ее подмышкой, в другой руке он держал какой-то документ. Он быстрыми шагами подошел к столу, свалил одежду и положил лист бумаги перед Имедом. На листе были изображены два столбика цифр и букв.

— Я сделал анализ крови, которую я обнаружил на этом комбинезоне, на предмет веществ, которые могли бы быть запрещены в Лимессе, — глядя на Имеда, произнес Лифион.

Имед взял листок в руки, изучая глазами содержимое.

— И что показали ваши анализы? — кладя листок обратно на стол, неуверенно произнес Имед.

— Эта кровь не имеет никакого отношения к человеку.

9. Лимесса. Эйзулур

Сильная боль пронзила голову и шею одновременно, а затем разлилась по позвоночнику, донося страдания до всех участков тела. Это было первым, что Ягрит почувствовала, придя в себя. Она попыталась открыть глаза, но все тело сопротивлялось этому. В ногах и руках была слабость. Казалось, все силы куда-то испарились и она осталась наедине со своим нутром. В голове не было никаких мыслей, будто все, что она видела, думала, знала — было кем-то стерто. Ее поглотило странное чувство — словно нужно было начинать жизнь заново.

Она все же нашла в себе силы открыть глаза, и яркий свет от окна, которое было где-то слева, достиг ее зрачков. Она прищурилась, так как была не готова сразу воспринимать столько света. А через мгновение вновь закрыла глаза. Слишком больно смотреть. Немного полежав, она постепенно заставляла веки открываться, чтобы осмотреться. И, понемногу, ей это удавалось.

Потолок и стены были выложены дорогой изящной плиткой. Люстра в шаккамском стиле придавала комнате достаточно представительный вид. К ней начала постепенно приходить память — она была в своем доме, в своей спальне. Затем ее глаза медленно опустились и она увидела, что лежит в кровати, укрытая теплым пуховым одеялом с ромбовидными узорами. Она подняла взгляд повыше и увидела перед кроватью дверь из белого матового стекла. За дверью нарастал бесшумный темный силуэт.

Дверь открылась и в комнату вошла женщина средних лет с подносом, на котором было что-то напоминающее обед и стакан фриггового напитка, аромат которого быстро наполнял комнату. Женщина была одета в приталенное бежевое платье со свободными рукавами. Несмотря на ее печально-заботливые глаза, голос ее звучал приятно и нежно.

— Как хорошо, что вы пришли в себя, Ягрит! — с этими словами она быстро пронесла поднос мимо кровати и поставила его куда-то возле окна. Затем она наклонилась к Ягрит, потрогав голову тыльной стороной ладони. — Меня зовут Вейла. Хошир Маадаль попросил меня наблюдать за вами, пока вы не наберетесь сил.

— Сколько я была без сознания? — еле слышно задала вопрос Ягрит.

— Шесть парсов с тех пор как вас нашли, — быстро ответила женщина и вернулась туда, куда поставила поднос.

Веки с тяжестью опускались и поднимались — это давалось Ягрит с большим трудом. Несмотря на столь долгое отсутствие вне реальности, она не видела снов. Точнее, не могла вспомнить, что ей снилось. Данное обстоятельство сильно беспокоило Ягрит. Она видела сны каждую ночь или каждый раз, когда спала днем, что было очень редко, а затем записывала их в Книгу Пробуждений, чтобы просматривать варианты своего пути и сделать все правильно. Сделать все так, как велит нить жизни. Как представительница культа Диррудо, она полностью держала под контролем все события, что происходили с ней, либо вокруг нее. Но сегодня, как ни странно, натренированный и с такими усилиями добытый дар видеть сны ее подвел. Более того, вписывать в Книгу Пробуждений пробел является достаточно рискованным и опасным делом, потому что незначительная неизвестная переменная может привести к катастрофическим последствиям.

Вейла, повозившись с тем, что было на подносе, возвратилась к Ягрит. В ее руках был большой стакан с фригговым напитком. Она осторожно, как это свойственно заботливым женщинам, сказала:

— Вам нужно поесть. Вы долго находились без сознания. Вашему телу нужна энергия.

— Я не голодна.

— Ну хотя бы немного жидкости, — произнесла женщина, протягивая стакан Ягрит.

Вейла была права. Ягрит ощущала слабость каждой клеточкой своего тела и понимала, что надо что-нибудь съесть, но аппетит отсутствовал. Ее желудок был невесом и не подавал никаких признаков деятельности.

Ягрит аккуратно вытащила обессиленную руку из-под одеяла и взяла стакан. Сделав несколько глотков, она отдала стакан обратно Вейле. По сравнению с гартезэ, фригг был более резок и непривычен.

Заботливая женщина опять вернулась к подносу, подготавливая блюдо.

— Фригг должен заставить желудок работать. Так что совсем скоро у вас должен будет проснуться аппетит.

Но Ягрит в этом сильно сомневалась.

Она попыталась повернуться к окну и взглянуть на небо, но острая, почти невыносимая боль, пронзила весь затылок и волнами пробежала по позвоночнику. Ягрит застонала.

— Чи-и-и, — прошипела Вейла, фиксируя тело Ягрит. — Вам нельзя делать резких движений. Желательно несколько дней сохранить постельный режим.

Ягрит не стала возражать, так как понимала, что может сделать еще хуже.

— Что там у меня? — спросила Ягрит слабым голосом.

— Очень сильный ушиб. Но позвоночник не поврежден. — Небесно-голубые глаза Вейлы с толикой искреннего соболезнования смотрели на нее. — Вам нужен покой, — произнесла она почти шепотом.

За дверью послышались шаги и уже через мгновение хошир Маадаль вошел в комнату.

— Вейла, оставь нас, — спокойно сказал хошир, не сводя глаз с Ягрит.

Вейла бесшумными шагами покинула комнату.

Маадаль подошел к кровать и осторожно обнял Ягрит, и поцеловал в уголок ее рта.

— Хорошо, что ты пришла в себя. Я отменил несколько встреч, чтобы увидеть тебя. — Он сел на край кровати и его теплая рука заботиво прильнула к ее щеке.

— Маад, ты не представляешь, как я себя плохо чувствую, — произнесла Ягрит усталым голосом.

— Вейла сделает все, что в ее силах, чтобы ты смогла через несколько дней вновь быть на ногах. А я попытаюсь найти это героя, будь он не ладен, чтобы со всем неистовством придать его казни, — с яростью сказал хошир.

Ягрит смутно вспоминала, что с ней произошло утром. Коридор, отсек с камерами для заключенных, темнота. Она, закрыв глаза, сильно напряглась, пытаясь вспомнить, что же с ней случилось. И после непродолжительного молчания она ответила:

— Это был не «герой».

— Что? — Хошир на мгновение потерял дар речи от удивления, и затем спросил: — Как не герой?

— Это был кто-то сзади. Он сделал это беззвучно. Сразу понятно, что работал профессионал.

Маадаль после ее слов медленно убрал ладонь со щеки, встал с кровати и медленно подешел к окну.

— Значит это был не «герой», — задумчиво проговорил Маадаль. — Значит они послали вытащить его…

Постояв немного и посмотрев вдаль, он быстро обернулся и сел на кровать, словно в его голове родилась догадка.

— Ягрит, наши службы работают по всему городу, — начал с усердием говорить хошир. — Я думаю уже к вечеру герой и его спаситель будут вдыхать испарения собственной крови. Я лично буду осушать их никчемные тела. Они мне ответят и за тебя, и за проповедника.

— А что случилось с проповедником Йорно? — Она совсем о нем позабыла, точнее из нее вышибли память о нем. — Он мертв?

— Он исчез, — повернув голову к окну, процедил Маад. — Ни крови, ни вещей — ничего. Как будто духи лун забрали его.

Ягрит прикрыла глаза. В ее голове вертелись мысли, точнее вопросы:

«Кто был тот человек, который меня ударил? Неужели Йорно? Значит он работал на Лигерхальд? И кем по настоящему являлся герой, раз за ним пришли?»

Она открыла глаза и посмотрел на задумчивого Маада.

— Ты думаешь, что Йорно сделал это?

— На данный момент это единственное логичное подозрение. Хотя наши проповедники прошли аттестации, произносили клятвы, и они знают, что они и их семьи могут враз лишиться не только всего, чем они владеют, но и своих жизней. И если это сделал проповедник, то кто-то предложил ему более высокую цену. Хотя с другой стороны — вся его семья в городе. Наши службы уже провели соответствующую работу с ними. Результат был ожидаем — все чисто.

— А если это сделал Йорно, как ты думаешь что могло заставить его?

— Я знаю к чему ты клонишь, — резким тоном сказал Маадаль. — Ты думаешь, что всему виной дисциплина, которая сейчас поддерживается в Энндуаре?

— Все возможно. Может он не выдержал. И у него случилось помешательство. Месть за ту нагрузку, обязанности и постоянные проверки, который давили на него. Такое случается.

— Ягрит, ты же знаешь какое сейчас время. Строгая дисциплина необходима. От нас за предыдущий ход ушло почти три тысячи последователей. ЛОТАГ продался Лигерхальду. Мы понесли значительные потери. И сейчас не можем действовать по-иному. Поэтому мы вынуждены жить в таком режиме. Но одно радует, что это продлится не долго.

— Я надеюсь, что мы справимся, дорогой. — Она притянула его к себе и нежно поцеловала. Его губы были умеренно теплыми, как и в день их первого поцелуя. — Вейла сказала, что уже через пару дней я могу вернуться к работе.

— Находись здесь столько, сколько понадобится для восстановления. Тут ты в полной безопасности. Я сомневаюсь, что тот, кто ударил тебя захочет сделать это снова. Но, кто знает чем может закончится эта история.

В дверь постучали. Показалось печальное лицо Вейлы.

— Мой хошир, вас ждут внизу.

Маадаль утвердительно кивнул и лицо Вейлы исчезло за дверью.

— Меня ждут дела, — медленно вставая с кровати, сказал хошир. — Я сегодня задержусь на работе до поздна. Не исключено, что буду работать до первых ударов. Приду навестить тебя завтра. — Он отпустил легкую улыбку. — Слушайся Вейлу! Она действительно хорошая целительница, — с этими словами он вышел из комнаты.

Сразу же за Маадалем вошла Вейла. На этот раз в ее руках была ванночка с настоем из трав с весьма специфическим запахом.

— Сейчас я приготовлю для вас компресс, который быстро поставит вас на ноги.

Ягрит поняла, что Вейла знает свою работу очень хорошо. Ее уверенность в уходе за человеком не ставилась под сомнение. Она копошилась с бинтами и теперь пропитывала их в ванночке, сидя на том же месте, где был не так давно хошир. Все ее движения была плавными и уверенными. Ягрит нравилось за этим наблюдать.

— Где ты училась этому? — поинтересовалась Ягрит.

— Сначала у бабушки, а потом у матери. Знаете, в Блазадане врачевание не самое популярное ремесло, но мне с самого детства нравилось этим заниматься.

Ягрит впервые слышала о врачевателе из Блазадана. В основном Эйзулуре было много целителей, которые прошли школу Даргалиона и по возвращении работали в порту, в школах, да и в Храме их хватало.

Компресс обрел темно-зеленый цвет. Терпкий запах густого травяного настоя окутал пространство комнаты.

— А почему хошир приставил мне именно тебя?

— Я знала Маадаля еще до того, как он стал хоширом. Когда я его увидела в первый раз, он выглядел, мягко сказать, не очень. Он лежал в какой-то портовой хижине на окраине Эйзулура весь избитый, почти при смерти. У него не было денег на хорошего целителя, а я в тот момент только приехала в город начинать новую жизнь. — Вейла продолжала окунать будущий компресс в ванночку. — Я поставила его на ноги за девять дней. И с тех пор я стала личным целителем хошира. — Она оставила в ладони пропитанную ткань и отставила ванночку. — Ягрит, будет немного больно, но вам надо будет привстать на локти, чтобы я смогла поставить компресс.

Ягрит без промедления последовала совету Вейлы.

Она приподнялась на локти и боль сразу же откликнулась. Вейла работала очень быстро — она постелила на подушку непроницаемую впитывающую ткань, установила теплый компресс в районе шеи и аккуратно уложила Ягрит обратно. Не успела Ягрит прийти в себя от волн боли, растекающихся от шеи по позвонкам, как увидела перед лицом бокал.

— Это фригг? — с болью в голосе спросила Ягрит.

— Нет, это вода и пыльца ридулы. Вам нужно поспать и восстановить силы. До утра я вас не буду беспокоить.

Сделав с десяток маленьких глотков, которые давались ей не легко, она заставила свое тело расслабиться и приготовиться ко сну.

Как только Вейла захлопнула дверь комнаты Ягрит провалилась в сладкую негу.

В этот раз ей удалось увидеть сон.

Это была заброшенная каменная хижина без крыши. Она подняла голову к небу и увидела кипящий ковер из пепельно-свинцовых облаков. Внутри хижины повсюду была раскидана поломанная мебель — двери кухонных шкафчиков, обломки стульев, стекла. Пол был занесен изрядным слоем земли и песка. Кое-где прорастала трава. Серые стены дома поросли мхом. Окна были выбиты.

Она осторожно прошла через хлам и подошла к двери. Со скрипом открыв старую деревянную дверь, она вышла на берег океана.

Свинцовые облака бежали с неимоверной скоростью, не давая пробиться ни одному солнечному лучу. На их фоне океан казался еще более темным и тревожным. Вокруг не было ни единой души. Только шум океана.

На Ягрит были свободные белые одежды. Ветер подхватывал тонкую ткань и играл с нею, заставлял одежды струиться на ветру. Она зачем-то медленно шла к океану. Он звал ее. Его шепот проходил по всему ее телу приятными вибрациями. Она, поддавшись сладкому зову, шла навстречу холодным водам. Ветер усиливался, накатывая шумные волны.

Войдя в воду по колено, она остановилась. Ветер уже рвал на ней одежду. Океан волновался. Она продолжала идти в бездну океана маленькими шажками. Сладкий шепот океана становился все более приятней и нежней. Она была одержима им полностью. Вода была теплая и Ягрит хотела погрузиться все глубже и глубже. Внутри не было ни страха, ни тревоги, ни боли. Вдруг пронзительный детский крик зазвучал позади. Она обернулась. На берегу стоял ребенок, плача и протягивая руки к ней. Но она не могла разглядеть ни одежды, ни лица.

— Откуда ты? — шепотом спросила она себя.

Ягрит старалась пойти к нему, но она уже была во власти океана. Она была уверена, что он уже не выпустит ее никогда.

Внезапно нелетел ливень. Тяжелые капли с неба больно ударяли ее по лицу и плечам. Ребенок на берегу продолжал плакать. Ягрит пыталась выйти из океана. В ней все ее нутро словно было поделено на две части — сушу и воду — и между ними шла яростная и беспощадная борьба. И ей казалось, что ее будто разрывает изнутри…

Ягрит резко открыла глаза и первая мысль, что пришла ей в голову — она помнила сон. Но глубоко в груди было очень неприятное послевкусие.

В комнате было темно, а на небе, которое она видела через окно, уже были раскиданы звезды и висело три луны. Она проспала почти весь день, а как много она могла бы сделать за сегодня. От двери шел тусклый желтый свет — это ночной светильник в коридоре.

И вдруг она поняла, что ее ушиб вовсе не болит, а все тело было мокрое от пота. Она даже попыталась пошевелиться — теперь ощущалась лишь слабая боль, которая вовсе ей не мешала повернуться как она хочет.

«Вейла знает свое дело. Это надо признать», — произнесла она мысленно.

Ягрит медленно повернулась на бок к окну и подняла одеяло. Комнатный воздух обжигающим холодком прошелся по влажной коже. Она закрыла глаза.

Вдруг она услышала тихие шаги за дверью. Повернув голову, она увидела стертый силуэт за матовым стеклом. Дверь тихо открылась и в комнату вошел Фудо. Пройдя по комнате, он сел на кровать. Ягрит улыбнулась и Фудо улыбнулся в ответ, запустив руку под одеяло. Ягрит взвизгнула и тихо рассмеялась. Они сошлись длительным поцелуем.

— Как ты? — тихо спросил Фудо.

— Маад не зря нахваливал Вейлу. Она действительно хорошая целительница. Ты же знаешь, что тебе нельзя здесь находиться в столь поздний час. Это может быть опасно как для тебя, так и для меня.

Ягрит и Фудо тщательно скрывали свои отношения. Встречались только тогда, когда были полностью уверенны, что за ними никто не следит.

— Сегодня у Маадаля много дел. Ему нужно подписать много документов и сверить расходы. Думаю, он будет работать до утра.

— Он мне это тоже говорил.

— Он тебя навещал сегодня?

— Да. Он приходил в обед. Опять рассказывал, что настали сложные времена и храм теряет позиции.

После этих слов Фудо встал и подошел к окну.

— Ты знаешь, Ягрит, несмотря на то, что Маадаль является хоширом и весьма не плохим, все-равно он многого не принимает или не хочет принимать. Политика — штука гибкая и иногда нужно изгибаться и самому, чтобы оставаться в игре. А когда ты полностью в игре, то прекрасно понимаешь не только правила, но и как их обойти. Но с ним все по другому. Мы провели с ним много бесед и он абсолютно не хочет принимать той игры и тех правил, которые уместны сейчас.

Ягрит очень смутно понимала, к чему ведет его монолог.

— К чему ты клонишь?

В ответ на этот вопрос Фудо повернулся и оперся телом на подоконник, закрывая большую часть окна.

— Я хочу сказать о том, что при таком отношении хошира к существующим реалям ему осталось недолго быть в свой должности.

— Ты имеешь ввиду Лигерхальд сможет свергнуть хошира? — Тело Ягрит напряглось.

— Не думаю. Но может изрядно нам насолить. Я только в одном согласен с Маадалем, что сейчас нужно держать оборону как никогда.

— Это все из-за халазанового поля? Используя его, Лигерхальд сделал так, что мы теряем последователей, не так ли?

Немного подумав, Фудо заговорил:

— Халазан — это очень хорошая сказка для определенных кругов. И те, кто хотят в это верить — верят. Если говорить по-правде, то все обстоит не так, как думает хошир.

— Но если не халазан, то что же?

— Сказать честно — никто не знает. — Он немного помолчал, а потом продолжил. — У меня есть свои информаторы как в Лигерхальде, так и в Даргалионе. Который раз я получаю один и тот же ответ — еще нет ни одной технологии, позволяющей управлять через халазан. Да, можно передавать сигнал мысли друг другу, но это только для родственников или у кого имеются родственные гены, и только несколько раз в день, потому что на это тратится огромное количество энергии мозга. И как ты думаешь, что у тех пяти тысяч последователей, которые покинули Храм, имеются у всех родственники в Даргалионе или Лигерхальде?

Ягрит не знала, что ответить.

— Эта ситуация рушит все догадки, — продолжал Фудо. — Но хошир отказывается включать голову. Мне становится все сложнее с ним работать и выстраивать дальнейшую политику храма.

Ягрит в его голосе слышала истинную грусть и неудачу. Она считала его умным человеком, так как он мог находить нужные слова для каждого человека, при этом с выгодой для себя. Но почему-то он так и не смог склонить ее мужа — великого хошира Энндуары — на свою сторону. Он верила, что у него все должно получится.

— Тебе нужно продолжать с ним работать. Возможно, позже до него дойдет то, что ты был прав, — тихим голосом сказала Ягрит.

Фудо подошел к кровати и ласково, по-отцовски поцеловал ее в лоб.

— Я буду стараться. А теперь мне пора идти. Нужно еще поспать, чтобы на завтра хватило сил. Отдыхай.

Его силуэт выскользнул из комнаты и Ягрит осталась одна. Она приняла удобную позу, аккуратно повернувшись на правый бок. Несмотря на чудодейственный компресс Вейлы, где-то под кожей, глубоко в мышцах и костях, сохранялась боль, но уже в притупленном состоянии.

Ей не хотелось спать. Поэтому она вспоминала сон и все его детали. Особенно нужно было вытащить из сна все подробности — зачастую это были слова или фразы, которые говорились во сне, а особенную ценность представлял написанный текст, так как именно он делал контуры предсказаний более четкими. Скоро она доберется до Книги Пробуждений и впишет это сновидение и оно ей покажет, чего ей ждать, какие новые вводные появятся и как ей нужно будет действовать.

Однако Ягрит тревожило то, что она никак не могла вспомнить сон после удара. Она напрягла все мысли, она вновь и вновь прикрывала глаза, чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку для его просмотра, но все оказалось тщетно.

Она пролежала до прихода Вейлы, не сомкнув глаз.

10. Лимесса. Лигерхальд

Икфо открыл глаза.

Несмотря на то, что он поспал больше положенного, он не чувствовал себя отдохнувшим. Его тело было измотанным и во всех его уголках ощущалась усталость. После вчерашнего насыщенного дня, он был полностью раздавлен и обессилен. Домой он зашел, когда было уже далеко за полночь.

Он встал с постели, накинул халат и подошел к окну. Город казался очень подвижным живым организмом — люди спешили по своим делам, в парке бегала ребятня, прозрачные молистиновые трубы доставляли жителей по месту назначения с большой скоростью. Икфо всматривался в отдельные участки города, чтобы почувствовать жизнь вместе с его жителями.

Он взглянул на небо и увидел, что на горизонте с восточного берега медленно ползли темно-серые тучи. Скорее всего будет дождь. Первый дождь в ход Ювы это всегда хорошая примета — он как живительный эликсир для садов Лигерхальда. Ну а пока тучи были далеко, солнце во всю бликовало на стеклянных фасадах соседних домов.

Раздался звонок в дверь. Икфо никого не ждал сегодня, а особенно в этот час. Все его родственники и друзья знают, что в это время он всегда находится на работе. Он подошел к двери и увидел на панели, которая передавала видео с площадки, отца.

Отец был был как всегда бодр. Он с улыбкой зашел в квартиру Икфо и обнял его, а затем сел в мягкое кресло возле окна. Икфо сел рядом.

Отец заговорил:

— Ну, я был прав насчет повышения? — спросил он с легкой улыбкой.

— Да, все как ты говорил. Но с повышением пришло и задание, — ответил Икфо.

— Задание? Это они могут. Испытание за испытанием для служения народу Лимессы. Куда все-таки направили?

— Мы ездили в Руфаберро. Там два рыбака хотели поживиться клеофаммами за пиртовыми заграждениями. Итог: один съеден манатбирами, а второй выжил, но с сильно поврежденной психикой. Но несмотря на это, допрос провели успешно. Сегодня понесу отчет в агентство.

— Руфаберро, — задумчиво произнес отец. — Бывал я там пару раз, но это было давным-давно. Самые красивые женщины в Руфаберро. Это я тебе говорю как человек, повидавший практически все крупные деревушки и города Лимессы. — Он вперил свой взгляд на панораму города. — Попасть бы туда еще раз. Ты надеюсь присмотрел себе там кого-нибудь?

Икфо немного ретировался. Отец в последнее часто спрашивал его о девушках, и о тех, кто ему нравится.

— Если бы нам хотя бы дали шанс пройтись по Руфаберро, то возможно я бы познал красоту северных девушек. А работая в над делом…

— Как не давали пройтись? Кто ввел запрет? — прервал его отец.

— По-моему его звали Имед. Он является главным там. — Икфо, как ему казалось, мотнул головой в сторону севера.

— Имед? — Отец расхохотался. — Имед Кабруу. Этот может. Точно! Как я мог позабыть, что он из тех мест.

— Ты его знаешь? — спросил с удивлением парень.

— Конечно. Мы учились вместе в университете в Даргалионе. Ох и сестра у него была — Лария — непередаваемой красоты женщина! Просто богиня. Только не говори матери об этом. Она ее недолюбливала. Многие парни за ней бегали. Но выбрала она только одного.

— Ты мне этого не рассказывал.

— Я тебе много чего не рассказывал. Кстати, как тебе напарники? Сработался?

— Ну, как тебе сказать… — Икфо мгновение помолчал. — Со мной было еще двое — Долаф и Лифион.

— Лифион? — вдруг с необычным удивлением в голосе произнес отец. — Интересно. Зачем же его послали в Руфаберро? — спросил он риторически.

— Он вроде ничего необычного не делал. Выполнял задание вместе с нами.

— Но ты же понимаешь, что он экль? Значит, это была не просто поездка.

— Вроде все было по протоколу. Ничего странного не происходило.

— Ладно, — сказал отец, вставая с кресла. — Собирайся, нам пора в агентство.

После скорых сборов, Икфо с отцом мчались по молистиновой трубе. Город был как всегда величественен. Грозовые тучи уже были у окраины Лигерхальда, сверкая и готовясь обрушить воду на город, принесенной с востока.

В капсуле они ехали вдвоем. Отец ехал молча. Его взгляд был заворожен видом города. Иногда молчание отца относило Икфо к воспоминаниям из детства. Что произошло и сейчас.

Он вспомнил свое детство. Их дом на окраине Лигерхальда. Ему было тогда всего несколько индиктов. Это было не стабильное время для его семьи. Мать Икфо –Омма — статная, красивая, но при этом достаточно четкая и уверенная в себе женщина, в то время была только начинающим ученым в университете Лигерхальда, а отец был в поисках новой работы. Он уходил рано утром и приходил поздно вечером. Омма была очень сильно огорчена тем, что ее муж не может в достаточной степени обеспечивать семью. Но несмотря на это, она продолжала вести свою научную деятельность. Каждый вечер они с отцом садилась за стол, где вели беседы, которые сводились к одному — отец не может в достойной степени обеспечить семью и перебивается случайными заработками. По мнению Оммы это вело к нестабильности их семьи, и могло вообще разрушить семейный очаг. Под такие разговоры и засыпал Икфо.

Однажды, в очередной раз, отец пришел ни с чем. Снова Омма подняла разговор за обеденным стол, указывая на несостоятельность отца. Она его просто закидывала вопросами, тем самым поднимая накал их разговора. И тогда отец, как помнил Икфо, сказал достаточно мудрую фразу, которая впоследствии изменила кардинальным образом жизнь их семьи:

«Омма, в это трудное для семьи время, я прошу тебя лишь об одном — поверь в меня».

Поверь в меня.

Эта фраза словно рубцом осталась в сознании Икфо.

И сейчас, по прошествии времени, Икфо смотрел на своего отца с неким чувством гордости и уважения к его заслугам перед Лимессой.

Когда капсула подошла к станции, дождь начинал падать редкими большими каплями. Они быстро покинули молистиновые трубы и бегом направились к зданию агентства. Как только они вбежали в холл Агентства безопасности, дождь рухнул на город стеной.

Огромный просторный холл был увенчан громадным висящим золотым символом Лимессы — четыре вертикальных линии заключенные в круге — который свисал в середине зала. Повсюду сновали сотрудники в униформе, тем самым создавая атмосферу работы.

С проклятиями и бранью в холл вбежал Долаф. Мокрый до нитки он стоял в дверях и стряхивал с себя воду.

Отец рассмеялся.

— Вот тебе и ход Ювы! Льет как из ведра, — протараторил Долаф.

— Ладно, я пойду, — поворачиваясь к Икфо сказал отец. — Дел сегодня много. Удачи, сынок, — отец обнял Икфо и поспешил к лифту.

Долаф медленно подошел к Икфо.

— Сегодня не мой день, — со вздохом произнес Долаф.

— Думаю, у них найдется для тебя сухое белье.

На улице ярко сверкнула молния и раскат грома сотряс весь Лигерхальд. Долаф подпрыгнул от внезапности и снова выругался. У Икфо на лице появилась легкая улыбка. Икфо осмотрел Долафа с ног до головы еще раз и заключил, что его вид безусловно неподобающий для проведения совещания.

Икфо боковым зрением заметил какое-то черное пятно. Устремив взгляд в ту сторону, он увидел идущего к ним Лифиона. Несмотря на то, что все в Агентстве ходили в униформе, Лифион оставался в своем черном плаще и все окружающие не придавали этому никакого значения. На лице Лифона не было никакой эмоции, только тяжелый пронзительный взгляд.

— Скоро совещание. Следуете за мной, — ровным голосом произнес Лифион.

Он провел их к большому стеклянному лифту, на котором некоторое время назад уехал отец. Они вошли в лифт и Лифион нажал на кнопку четвертого уровня. Лифт помчался вверх. Взгляд Лифиона был устремлен куда-то в даль с абсолютным безразличием к сопровождавшим его коллегам.

Лифт остановился и все трое вышли. Лифион шел впереди, направляя Икфо и Долафа по коридорам уровня. Икфо здесь был впервые, как и во всем Агентстве. Стажерам запрещалось проходить дальше холла здания, а так как он теперь стал агентом, то во многие места «трезубца» был разрешен доступ. Он заметил, что весь пол устлан специальным ковровым одноцветным темно-синим покрытием. Стены были выкрашены в монотонный светло-серый цвет. Контраст добавляли лишь двери, которые были сделаны, по-видимому, из белого дерева. Они двигались дальше по коридору.

Через некоторое время виляния по коридору окончились и они подошли к двери, на которой висела табличка с золотыми буквами — «Зал для переговоров». Лифион открыл дверь и жестом пригласил войти.

В зале освещение было естественным. Свет падал из огромных окон. Ливень хлестал беспощадно по окнам, сопровождаемый яркими вспышками молний, которые на некоторый миг освещали все пространство. В зале стоял длинный стол с рядами кресел с каждой стороны. В конце стола сидели два человека. Один был в форме агента — он что-то разглядывал на листе бумаги, который лежал перед ним. Второй — сидел во главе стола с опущенной головой в повседневной испачканной одежде.

Лифион вошел и закрыл дверь. Затем он осмотрел Икфо и Долафа и провел их вдоль стола, поближе к сидящим. После того, как они подошли, человек форме поднял на них взгляд. В это время яркая вспышка озарила комнату, а затем последовали громкий раскат грома. Человек в форме не предложил им сесть, а начал говорить сразу:

— Икфо, Долаф и Лифион вы прекрасно справились с заданием в Руфаберро. Мы не зря поручили вам это задание. — Человек с опущенной головой продолжал сидеть, не подавая никаких знаков. — У вас хорошие результаты. Надеюсь вы и впредь будете служить Лимессе с тем же усердием, которое проявили в этом задании. А теперь мы перейдем к самому главному…

Икфо повернул голову на Долафа и Лифиона, чтобы посмотреть на их реакцию за хорошо проделанную работу. И тут он увидел, что из рукава Лифиона выпала тонкая словно волос игла Каомо. Он с неимоверной скоростью пронзил стоящего Долафа, засадив ему иглу в подбородок.

Икфо объял ужас, когда он увидел, как это изящное оружие вышло в районе темечка Долафа. Долаф ни произнес ни звука. Он стоял с широко раскрытыми глазами устремленными в бездну смерти. Из его рта тонкой красной струйкой начала стекать кровь, плавно скользя на подбородок, а затем на шею. Долаф начал быстро сопеть, как будто он был зол на кого-то.

Икфо от страха выпрямился, как натянутая струна и с ужасом бросил взгляд на человека в униформе. Слова сами вырвались из его уст:

— Что здесь происходит?

Икфо попятился назад и уперся спиной в стену. Он услышал, как Долаф начал хрипеть и затем Лифион вынул иглу из его головы. Человек в форме смотрел на Икфо как ни в чем не бывало. Обмякшее тело Долафа рухнуло на пол.

— Что здесь происходит? — повторил свой вопрос Икфо.

В это время человек, который сидел с опущенной головой поднял взгляд на Икфо и Далафа. Его лицо было в синяках и кровоподтеках. Взгляд, казалось, был безжизненным. Икфо избитое лицо показалось до боли знакомым.

Человек в форме заговорил:

— Икфо, познакомься! — Он указал рукой на избитого. — Это Долаф. Твой напарник.

11. Лимесса. Эйзулур

«Ну что за утро! — подумала Ягрит. — Не успела как следует восстановиться, а уже тащат на какое-то признание».

Ягрит осторожными движениями одевала свободное платье, которые принесла ей Вейла. Ее обнаженное тело отражалось изящными линиями в зеркале большого шкафа. Вейла хотела помочь ей продеть голову и руки, но Ягрит попросила ее не подходить к ней — она не хотела, чтобы целительница видела ее страшных шрамов внизу живота. Это были не просто шрамы, а борозды изорванной плоти, которые сейчас уродливыми красными зигзагами зияли на ухоженном теле. Ужасные шрамы напоминали об ужасном прошлом. Ягрит никому не показывала их. Это была ее тайна, которая будет с ней до конца. Она обматывала низ живота тканью телесного цвета, чтобы никто не увидел ее прошлое.

Ягрит не нравились свободные наряды — они не подчеркивали ее красивого тела и стать. Но деваться было не куда, приходилось носить то, что было безопасно одевать. Немного покряхтев, она влезла в платье.

— Еще пару деньков и вы будете себя чувствовать более чем прекрасно, — как всегда ласково произнесла Вейла.

Нужно отдать должное Вейле — она действительно прекрасный целитель. Все эти дни она хлопотала над ней, как над своей родной дочерью. Каждая ее просьба исполнялась с особой заботой. Ягрит поняла, что для Вейлы помощь людям — призвание. Таких врачевателей как она надо еще поискать в Лимессе.

Когда платье было на ней, она принялась поправлять прическу и приводить свой вид в порядок. В отражении зеркала она видела, как Вейла заправляла ее постель, в которой она провела почти пять дней.

— Пожалуйста, не делайте резких движений, когда будете в храме. Это может привести к более долгому восстановлению. Вам необходимо поберечься, — наставляла ее Вейла.

— Спасибо, Вейла! — поблагодарила Ягрит. — Твоя забота придала мне сил. Я очень рада, что через пять дней я смогла встать с постели.

— Это моя работа, — доносилось откуда-то позади.

Когда Ягрит закончила прихорашиваться, она медленно подошла к окну. За то время пока она была у зеркала, Вейла уже успела сменить постель, убрать поднос с остатками завтрака и собрать свои врачебные принадлежности.

— Сегодня я сделаю вам последний травяной компресс перед сном, и вы можете ночевать без моего присмотра, — в обычной заботливой манере произнесла Вейла.

— Спасибо, Вейла! Я полностью доверюсь тебе.

Вейла покинул комнату, а Ягрит осталась смотреть в окно.

Она открыла окно. Влажная свежесть начала заполнять комнату, выгоняя спертый запах недомогания, утреннего завтрака и лечебных трав Вейлы. За окном было пасмурно — это был намек на вероятный дождь. Во дворе дома Маадаля было много слуг, которые бродили, выполняя рутинную работу. Каждодневные теплые дожди оставляли множество мелких луж на брусчатой площади перед домом. Подстриженные кустарники и фонтаны придавали двору идиллическое спокойствие. Несмотря на то, что зелень только начала завязываться, это внушало на одежду на теплые дни и на то, что сезон ветров окончательно отступил.

Четвертую ночь подряд ей ничего не снилось — за это она была благодарна Матери сновидений. Тот сон, с ребенком и зовущим океаном, беспокоил ее все сильней день ото дня.

Что это могло означать? Какой знак был ей дан через этот сон?

Эти вопросы в ее голове говорили лишь об одном — нужно сегодня достать Книгу Пробуждений и вписать туда этот сновидение. Если она этого не сделает, то она не сможет управлять своей судьбой подлинно, как ее учили.

В коридоре послышались быстрые шаги. Через мгновение в дверях стоял Фудо. Он был, как впрочем и всегда, стеничен, подтянут и хорошо одет. Аромат его стойких духов заполнил свежесть комнаты.

Он быстро подошел к ней и они слились в непродолжительном поцелуе.

— Тебе Вейла передала? — спросил Фудо, держа ее за руки.

— Да, но к чему такая спешка?

— Я хочу поскорее наказать мерзавца. Чтобы он смог понести наказание за твои страдания.

— А ты уже знаешь кто это?

— Да.

Ягрит повернулась, чтобы закрыть окно — комната уже изрядно остыла. Фудо продолжил:

— Что скажешь о Вейле? Она справилась со своими обязанностями?

— Более чем, — поворачиваясь к Фудо, произнесла женщина.

— Значит Маадаль не зря ее держит при себе, — задумчиво произнес Фудо.

— Я готова, — с улыбкой произнесла Ягрит, снимая со стула плащ.

После быстрых сборов они направились в Храм.

Выйдя на улицу после пятидневного заточения на свежий воздух, у Ягрит улучшилось настроение и слегка закружилась голова. Проходя узкими улицами с домами песочного цвета, которые были возведены шаккамцами после схождения Великого огня, Ягрит пыталась узнать на какой допрос они идут:

— Фудо, так куда ты меня ведешь?

— Мы идем в Энндуару, — сухо ответил Фудо, а затем, немного помолчав, продолжил: — Мы вышли на него пару дней назад, и сегодня утром он оказался у нас. Он оказался лодочником, который помог переправить беглеца на другой берег.

— Нашли того, который меня ударил?

— Хотим чтобы наш лодочник нам помог в этом деле.

— А проповедник Йорно?

— У него и узнаем, куда он его дел, — Фудо был явно полон мести.

Они неспешно шли дальше через узкие улочки. Все дома в этой части города были построены в старошаккамском стиле — в три или четыре этажа из камней песочного цвета, — и напоминали башни с плоскими крышами. В этих домах были маленькие оконца, что для солнечного Шаккама в самый раз, но в Лимессе солнца было не так много, как на юге. Но не смотря на это, дома хорошо сохраняли тепло в период ветров, а в жару — одаривали бодрящей прохладой. На большинстве домов, у их основания, ярко-зелеными островками расползался мох, придавая хоть какое-то разнообразие в монотонную городскую бытность.

На улицах была предполуденная суетливость, но людей было не много. По улице уже гуляли ароматы обеденных блюд, которые вскоре украсят столы каждого дома. Прохладный морской ветер шнырял по узким улочкам, разнося беседы торговцев и лавочников.

Узкая улица вывела их к величественному восьмилунному храму. Массивные двери одной из колоссальных башен были открыты в ожидании тех, кто хотел бы зайти и уединиться со священной пустотой намоленного пространства. Башня Энндуары была увенчана золотым символом восьмилунников, а огромные вытянутые в высоту окна отражали летящие по небу облака в магическом синем свете.

Ягрит и Фудо неспешно пересекли разукрашенные фресками залы Храма, пока не дошли до секретной двери, ведущей в подвал. Фудо любезно с легкой улыбкой открыл перед ней дверь и они вместе спустились в подвальные помещения.

Воздух внизу был теплым и тяжелым. Искусственный свет освещал длинные коридоры холодным синеватым светом. Они подошли к лифту и замерли в ожидании.

— Как говорили мои предшественники: власть хошира на верху. — Фудо с улыбкой поднял указательный палец правой руки вверх. — А ключника — тут, внизу.

— Я в этом и не сомневалась, — ответила Ягрит. — А кто был до тебя?

— Его звали Дидрэм. Он посвятил всю жизнь Энндуаре, его подземельям и всем ключам, чтобы передать их своему приемнику.

— А как ты попал к нему в подмастерья?

Лифт бесшумно подъехал. Ягрит и Фудо вошли в него. Ключник нажал кнопку с цифрой четыре и сказал:

— Моя семья переехала с предгорных мест в Эйзулур, когда мне было два индикта. Родители хотели, чтобы я стал торговцем, чтобы у меня был свой торговый корф, чтобы я повидал неизведанные земли и сколотил состояние.

Когда лифт доставил их на четвертый уровень, они неспешно пошли по длинному коридору. Фудо продолжил:

— Я начал каждый день проводить в порту. Иногда работы было много — загружать и разгружать торговые суда. Родители, бывало, меня не видели неделями. Но зато, когда я приходил домой — стол ломился от блюд. Там в порту я познакомился с одними парнями, которые были старше меня на индикт или два. Они, когда не было работы, занимались еще всяким — могли залезть на склады, играть в игры с моряками на деньги, подменять гартезэ похожими листьями и продавать их. В общем это была плохая кампания. Они мне показали, как нужно продавать, познакомили со всеми портовыми перекупщиками и научили воровать. Сначала мой навык карманника был очень слабым, я воровал не умело. Один раз, я еле убежал с награбленным. Но когда мой навык в этом деле возрос, я стал получать ощутимую прибавку к жалованию. И вот, однажды, я залез в карман к одному странно одетому старику и вместо денег достал связку ключей. Когда я через пару дней рассказал об этом ребятам в порту, то в ответ услышал, что с восьмилунниками лучше не связываться, и как бы мне не хотелось, мне нужно было вернуть ключи. Как же я переживал перед походом в Энндуару. Мне казалось, если я посмотрю в глаза этому человеку, то сгорю на месте. Когда я подходил к Энндуаре, то меня бросало в жар и даже потрясывало. Но все мои переживания оказались напрасны.

— И Дидрэм тебя даже не наказал? — вставила Ягрит.

— Нет, — с ухмылкой ответил Фудо. — Он меня провел по Храму, в котором я ни разу не был. Я увидел все великолепие, что было внутри — своды, лепнину, фрески. А потом за кружкой гартезэ он сказал мне, что если у него уже могут спереть ключи средь бела дня, значит он уже начал стареть и пора ему искать приемника на свое место.

После разговора он предложил мне небольшую подработку — раз в неделю приходить в Храм и выполнять мелкие работы от выноса мусора до подстригания деревьев в дворе. После работы мы всегда беседовали с Дидрэмом практически обо всем. Я порой задерживался там до позднего вечера. После продолжительной работы при Храме, примерно около половины индикта, Дидрэм предложил стать его подмастерьем. И я принял его предложение, отказавшись от портовой работы и от воровства.

— Ты знаешь, это пошло тебе на пользу, — с заигрыванием бросила Ягрит.

Фудо вел ее по коридорам такими закаулкам, где она ни разу не была.

— Вот мы и на месте, — сказал ключник и постучал в тяжелую железную дверь, возле которой они остановились.

Дверь с тяжелой медлительностью отворилась и Ягрит попала в комнату, в которой было на столько светло, что глаза резало после полумрака коридоров. Помещение было отделано белоснежно белой плиткой. В глаза сразу бросились два ряда цепей — по четыре в каждом, — свисавших с потолка. В низу, почти перед самым полом, они были соединены тонким плашками из прочного метала, образуя четыре висящих в ряд качели. У левой стены стоял серый шкаф на колесиках. На нем было много разных кнопок и датчиков, а так же прозрачные смотанные тонкие эластичные трубки, которые висели на крючках на боковой стенке шкафа. Несмотря на яркий свет, в комнате царила атмосфера холода и смерти.

В комнате никого не было. Видимо, кто-то с помощью механизма открыл тяжелую дверь и уже закрывал.

— Как ты поняла, здесь мы вершим правосудие, — сказал ключник.

Вдруг в стене напротив открылась дверь, которая сливалась со стеной и была практически не заметна. Из нее вышел мужчина в идеально белом резиновом комбинезоне, под которым скрывалось сильное тело. Его лицо было под белой маской. Из глазниц на них были устремлена пара карих глаз. Из-под маски выглядывала копна черных кудрявых волос.

Она никогда не видела его среди рабочих Энндуары. Мужчина перед собой вел сонного парня в рыбацком свитере. Казалось, парню дали каких-то седативных веществ — на его лице не было никаких эмоции по поводу того, что должно было случится. Мужчина уложил рыбака на «качельки» и закрепил ему руки и ноги, тот, в свою очередь, поддавался так, как будто это была обычная процедура. Затем он достал нож и разрезал рукава на его свитере рыбака, а также обе штанины. После этого он подошел к шкафу, встав к ним спиной, и начал копаться с трубками — подключать их к шкафу.

— Это Жоггар, — представил мужчину Фудо. — Он нам сегодня поможет.

Мужчина в ответ поднял руку в привете — Фудо и Ягрит увидели тыльную сторону его ладони. Фудо спросил:

— Ты случайно стульями не обзавелся?

— Пока нет, — ответил мужской из-под маски. — На мои представления приходят очень мало гостей. Точнее один.

Из-за маски его смех казался искусственным.

— Это понятно, — бросил в ответ Фудо.

— Так Жоггар — он палач? — шепотом спросила она Фудо.

Ключник утвердительно мотнул головой.

— Кстати, Фудо! — вдруг произнес Жоггар, не отрываясь от дел. — Есть важная новость для тебя.

— Слушаю! — отозвался ключник.

Жоггар повернулся к ним, насаживая длинную иглу на прозрачную трубочку.

— А Ягрит? — Кивнул палач в ее сторону.

— Все нормально, Жоггар, — успокоил его Фудо.

— А как же он? — вклинилась Ягрит, указав рукой на парня.

— Он уже не жилец, — заверил ее Жоггар.

Жоггар взял новую иглу и стал навинчивать ее на трубку:

— Сегодня утром к нам обратился один из прихожан. Он сказал, что его друг не пришел на утреннюю молитву. После молитвы, мы пошли проверить домой к пропавшему, чтобы проверить, что к чему. Подойдя к его дому мы увидели приоткрытую дверь в его дом. Войдя в дом, мы обнаружили связанного хозяина, лежащего на кровати с кляпом во рту. После того как его развязали и он сходил в туалет, он рассказал, что случилось. Он сказал, что проснувшись он увидел перед собой сидящего человека, который был с иглой Каомо. Незнакомец взял его молильную одежду и спросил про расписание Храма. Смею полагать, у нас новые гости.

На лице Фудо появилось явное изумление.

— Не прошло и пяти дней… — Ключник как будто о чем-то задумался, а потом продолжил: — Не напоминает ли это почерк друзей из Лигерхальда?

— Пока не ясно, — ответил Жоггар, подготавливая новую иглу. — По его говору не понятно, как сказал потерпевший, откуда наш новый гость.

«Как же его вычислить среди стольких прихожан? А самое главное: сколько должно пройти времени, чтобы взять его».

Мужчина в белом комбинезоне нажал кнопку и шкаф загудел. Затем он взял в одну руку все иглы, с подведенными к ним трубками и медленно опустил рычажок. Жидкость коричневого цвета со смолянистым оттенком медленно карабкалась по трубочкам, пока не достигла игл. В этот момент палач завел рычажок исходное положение.

Подозреваемый все это время парил не незначительном расстоянии от пола, прикованный к металлическим плашкам. По-видимому, он были изрядно накачан веществами, потому что он никак не реагировал ни на разговоры, ни на шум от шкафа. Ягрит заметила, что под рыбаком пол немного вогнут, образуя воронку. Как бы ей не хотелось знать правду, но это это был слив для крови и всего остального.

Смотря на подсудимого, у Ягрит созрел вопрос к Жоггару:

— А как ты будешь его допрашивать, если он ни на что не реагирует?

— Как только первые порции яда начнут заполнять вены — он вернется в себя.

Палач поочередно втыкал иглы с трубками в конечности рыбака — начал он с ног. Когда все было закончено Жоггар спросил:

— Вы готовы? Можно начинать?

Фудо в ответ согласно кивнул и посмотрел на Ягрит.

Жоггар подошел к шкафу, шум которого значительно угас. Он медленно опустил рычажок — жидкость начала двигаться по трубкам.

С рыбаком с начала ничего не происходило. Но затем его тело резко дернулось, как будто его пронзило что-то. Вместе с железным звуком цепей послышался и его сдавленный стон.

— Где я? Где я? — завопил рыбак.

Он начал дергаться, пытаясь освободиться. Жоггар подошел к нему и рывком поднял голову, вцепившись своей сильной рукой в его немытые волосы.

— Ну что? Поговорим теперь при других обстоятельствах? — с сардоническим оттенком в голосе сказал палач.

— Прошу вас… — парень в этот момент понял, что с ним происходит. У него начали литься слезы, он панически начал извиняться: — Простите меня, если я сделал что-то не так. Простите…

— Так, расскажи-ка, кого ты перевозил через реку примерно пять дней назад?

— Было много разных людей за день, — сквозь слезы отвечал парень. — Я не мог всех запомнить.

— Избитого парня помнишь? — вмешался Фудо.

— Был, вроде, такой, — быстро проговорил парень.

Яд продолжал медленно поступать в вены рыбака. Его глаза начали наливаться кровью.

— Так вот, это был преступник, который шпионил за Энндуарой и причинил вред здоровью нескольким людям, включая стоящую перед тобой эту прекрасную женщину.

— Простите, я не знал, кто он, — пытался как-то себя оправдать несчастный. — Если бы я знал…

Жоггар влепил перевозчику пощечину свободной рукой, продолжая держать второй его голову. Глазные сосуды парня начали лопаться, превращая глаз в залитые кровью озерца. Кожа его лица приобрела болезненный бледный оттенок, а левая нога была охвачена неуправляемым нервным тиком.

Фудо продолжил:

— Меня интересует, кто был еще в лодке с ним?

— Был еще один. Но его лицо было спрятано под капюшоном, — не успел парень договорить, как из его носа хлынула кровь.

Жоггар опустил его голову и кровь начала тонкой струйкой стекать на пол. Парень стонал. Ягрит стало не по себе.

— Тот, второй, что-нибудь говорил? — продолжал дознание Фудо.

Жоггар вновь вскинул голову парня. Лицо рыбака представляло неприятное зрелище.

— Он молчал весь путь, — проговорил парень слабым голосом. Его рот был заполнен тягучей слюной. — Он лишь показывал какие-то знаки руками. Если я что-то сделал не так, то прошу прос… Я хочу жи…

— Был ли с ними еще проповедник? Его имя Йорно?

— Не было с ними… Никого… — последние слова давались парню с большим трудом.

Палач вновь опустил голову парня и подошел к шкафу. Легким движением Жоггар выключил подачу яда. Тело парня тряслось неистовой дрожью. Его стоны иногда переходили на крик. Руки и ноги парня стали синеватого безжизненного цвета. Он умирал.

— Ну что ж, по-моему он сказал все, что мог, — оборачиваясь, произнес Жоггар.

Ягрит и Фудо еще раз бросили взгляд на распятого рыбака.

— Он выживет? — еле слышно произнесла женщина.

Жоггар посмотрел на парня.

— Если выживет, то проживет еще около двух индиктов в полном молчании и прозябании.

Вместе с Фудо она покинула это место боли и смерти. В голове у Ягрит, словно картина, застыл взгляд несчастного рыбака. Она сама не заметила, как они дошли до кабинета хошира Маадаля. Перед входом Фудо остановил ее.

— Я, пожалуй, пойду, — тихо произнес ключник. — Надо выяснить, кто к нам наведался.

Он нежно поцеловал Ягрит и исчез в лабиринтах коридора.

Механизмы дверей разъехались и она вошла в рабочую обстановку хошира. Сразу же в нос ударил приятный древесный запах, спертый запах книг и гартезэ.

Увидев ее, он встал из-за стола и быстрым шагом пошел к ней. Обняв ее и поцеловав обе щеки, он спросил:

— Как самочувствие? Вейла и вправду молодец, не так ли?

— Она прекрасный лекарь. И очень приятный человек.

Они прошли по комнате и Маадаль осторожно усадил ее в комфортное кресло. Чуть позже перед ней оказался стакан с ароматным гартезэ.

Усаживаясь в свое кресло он произнес:

— Сегодня поступило сообщение, что новый шпион проник в Храм. Фудо уже в курсе, — сделав перерыв, он продолжил: — Надеюсь Фудо удастся поймать преступника. Также говорят, что, возможно, это тот, кто ударил тебя и похитил проповедника Йорно.

— Его до сих пор не нашли?

— Мы не знаем, что с ним. Жив он или мертв. Никаких следов. Словно сквозь землю, — Маадаль был на взводе.

Она сделал пару глотков любимого ею напитка и почувствовала прилив сил. В кабинете хошира распитие гартезэ было для нее неким ритуалом. В затемненной комнате среди тысячи книг и древесного запаха гартезэ был поистине сакральным напитком.

Прочитав пару бумаг Маадаль прервал тишину:

— Что скажешь о гартезэ?

— Сегодня он особенно хорош.

— Только вчера отгрузили с шаккамского корфа, — С гордой улыбкой ответил хошир.

Ягрит сделала пару глотков, закрыв глаза от удовольствия.

— Как ты думаешь, новый шпион из Лигерхальда? — вдруг спросила Ягрит. Казалось, что Маадаль немного вздрогнул от такого вопроса.

— Думаю, что это очередные лигерхальдские попытки что-то тут разведать. Я дал задание Фудо, чтобы он попытался хоть как-то остановить приток шпионов.

— А ты не пытался договориться с Лигерхальдом лично?

— Эти хитрые псы не заслуживают моей аудиенции, после того, что они попытались сделать, — вопрос вывел хошира из себя. В его голосе были слышны одновременно злоба и досада.

— Ну, знаешь, Маад, иногда лучше прогнуться, чтобы потом извлечь выгоду. Как это делал в свое время твой предшественник, тем самым добившись полного влияния Энндуары в Эйзулуре.

— Я никогда не пойду на уступки Лигерхальду, слышишь, никогда. — Хошир был вне себя. — И твоего совета я не спрашивал. Я знаю, как вести дела. Храм это не подстилка для политических игр, — с укором в адрес Ягрит выпалил Маад.

Ягрит выслушала этот всплеск возмущения с холодом на лице.

— Пожалуй, с меня плохой советник, — с цинизмом произнесла женщина и встала из-за стола. — Мне пора.

Хошир посмотрел на нее пустым взглядом и добавил:

— Тебя проводят охранники. Я сегодня, возможно, буду работать до утра.

— Хорошо, — холодно ответила Ягрит. — Спасибо за напиток.

До поместья она шла в сопровождении двух охранников, которых Маадаль приставил. Небо стало свинцовым. Крупные редкие капли дождя больно падали на нее, заставляя каждый раз вздрагивать. Она возвращалась теми же улочками — на них все так же кипела жизнь. Меж построенных вплотную домов гулял ветер. Она увеличила шаг, чтобы дождь не достал ее. Охранники не отставали. Как только она ступила на порог дома, ливень белой стеной обрушился на землю. Сопровождавшие ее мужчины, накинув непромокаемые плащи, двинулись в обратный путь, исчезнув в пелене дождя.

Дом был пуст.

Отголоски ее шагов слышались в длинных коридорах дома. Она поднялась в свою спальню.

Просторная светлая комната, несмотря на дождь, с теплотой встретила ее. Огромная кровать, в которую ее хошир ложится не часто, стояла в одиночестве.

Она подошла к окну с балконом, выходившее на задний двор в сад. Дождь стучал по голым деревьям и вымощенным дорожкам сада. Несколько беседок яркими островками красных крыш списывались в унылый ландшафт. Возле беседок в ящиках были сложны какие вещи для ухода за садом. Шум дождя, удары одиноких капель по окну и безжизненный сад возбудили в Ягрит прилив тоски и одиночества.

Она встрепенулась, вспомнив, что ей нужно вписать сон в Книгу Пробуждений и узнать, в какую сторону будет меняться мир. Покинув спальную комнату, она спустилась на первый этаж и юркнула в подвал, где находилась семейная библиотека.

Тусклый свет освещал мрачные стеллажи. Тысячи книг наполняли воздух подвала тяжестью знаний и открытий. Ягрит знала, что основная масса книг, посвященная истории Храма и Шаккама, была привезена с юга. Она бесшумно прошлась по библиотеке, огибая книжные баррикады. Добравшись до шкафа возле стены, она остановилась и села на корточки. Переместив несколько книг с полки на пол, она добралась до тайника — еле заметной крышки, вделанной в стенку шкафа. Тайник представлял собой небольшое углубление, где находились три заветных книги.

Первая книга — самая большая — была той, куда вписывался сон со всеми его подробностями. Вторая — существенно меньше — была полна формул и расчетных конструкций, которые помогали распознать скрытые коды сновидения. Третья — Книга Пробуждений, — где смотрелись все значения, была полна зашифрованных картонок и толкований.

Работа со сновидениями требовала тщательности и высокого внимания к деталям. Если упустить хоть одну крупинку сна, то можно совершить непоправимую ошибку — загнать себя в угол судьбы и покалечить линую предков. Поэтому Ягрит вспомнив все детали сна, аккуратно вписала его в самую большую книгу — Сонник. Затем, перечитав на несколько раз последний сон, она подчеркнула основные слова — небо, разрушенный дом, океан и ребенок.

После этого она взяла в руки вторую книгу и выбрала в соответствии с расположениями лун и днем определенные формулы. После того, как все слова были разобраны на составляющие коды и смыслы, под каждым словом на листе были выведены четыре символа. Они были сложного написания — много черт и точек — и чем то напоминали вензеля какого-то ордена.

Открыв Книгу Пробуждений, она быстро начала искать символы на страницах книги. Первый символ охарактеризовывался как «дрожь полная жизни», второй — «хаос, состоящий из праха», третий — «новые лица, скрытые масками» и четвертый — «прошлое, которое помнит».

Узнав значения, Ягрит быстро сложила все книги обратно в тайник и вернула книги на полку.

Дрожь. Хаос. Новые лица. Прошлое.

Эти слова женщина прокручивала в голове, подбирая свое собственное толкование. Беспокойство вместе с чувством встречи перед новыми обстоятельствами тонким стержнем пронзали ее грудь, заставляя сердце биться чаще.

Она покинула библиотеку и пришла на кухню. Последние капли дождя падали с неба в большие лужи. Ручейки бурным потоком текли по дворовой брусчатке. Все в округе затихло после мощного ливня. В тишине дома ее собственное дыхание, казалось таким громки, что она старалась задерживать выдохи на короткие моменты. Сердцебиение постепенно приходило в норму.

По позднего вечера она перебирала свои наряды в спальне. Затем пришла Вейла и сделала ей последний горячий травяной компресс на шею. После этого, врачевательница тихо покинула комнату.

Ягрит уже почти засыпала, как почувствовала движение. Наверное, Маадаль вернулся, как и говорил сегодня. Она немного приоткрыла глаза, смутно увидев очертания, и снова закрыла глаза.

— Хорошо, что ты пришел, — сонным голосом произнесла Ягрит.

Однако ответа не было.

«Держит злость за мои советы», — подумала женщина.

Почти провалившись в сон, он вдруг резко открыла глаза от прикосновения чего-то холодного, острого, смертельно-опасного.

«Игла Каомо», — пролетело в мыслях.

Перед ней в черных, как бездна, свободных одеждах стоял силуэт. Было сложно разобрать, кто это был: мужчина или женщина. Но было понятно одно — Ягрит оказалась в очень опасном положении. Из темных одежд в ее сторону была направлена рука, держащая иглу Каомо, еле касаясь кожи на ее горле. Голова была скрыта темной маской.

Тень предвинулась к уху Ягрит.

— Один громкий звук и ты мертва, — произнес голос шепотом. — Я вижу ты нашла хорошее убежище. Не знала, что шлюхи как ты живут в такой роскоши в Лимессе.

Это была женщина.

Ягрит тоже ответила шепотом:

— Кто вы?

— Ты должна знать только обстоятельства, при которых ты останешься жива.

— Что я должна сделать?

— Ты должна вернуть то, что тебе не принадлежит.

— Я ничего не крала, — тут у Ягрит, почему то проснулось самообладание, которое, как она думала, позволит быстрее понять, что происходит.

— Как же прелестны и искренны слова той, которая предала не только себя, но и многих остальных.

— Я не пойму, о чем вы говорите?

Игла холодной остротой впилась в кожу на горле. Тонкая линия тепла медленно начала скатываться по горлу.

— Мне нужны книги, которые ты украла. Я знаю, что они у тебя.

— Какие книги?

— Не играй со мной. А то эта игла устроит прощание с красивой дамой всей Энндуары.

— Да ты знаешь, как они мне достались? Через что я прошла, чтобы их заполучить? — вспылила Ягрит.

— Заткнись, мразь! Книги не твои и никогда не принадлежали ни тебе, ни твоим родственникам.

— Я стольким ради них пожертвовала, чтобы их заполучить, и в последствии спасти.

— Мне не нужны твои оправдания. После того, как ты сожгла все чертоги ордена и жалко бежала — тебе нет прощения. Ты заслуживаешь только смерти.

У Ягрит в голове вспыхнули яркие воспоминания. Те моменты, которыми она ни с кем не делилась:

Ночь. За ней зарево пожаров — горят великолепные здания ордена Диррудо. Огонь озаряет темную ночь в окрестностях Великих гор в ярко оранжевые и золотые краски. Это ее рук дело. Все задуманное было воплощено в действие. Она, подстриженная наголо, в лохмотьях пробирается по болотистому лесу к спрятанной среди кустарнике лодке. Ее босые ноги с бульканьем утопают в холодной болотной жиже. В ее руке — три заветных книги, замотанные в ткань. Где-то вдалеке крики и хлюпанье — за ней гонятся. Добравшись до лодки, она садится и быстрыми движениями гребет от зарева в темноту леса.

— Где книги? — спросила женщина в черном, сильнее придавив иглу.

Ягрит терпела боль:

— Они в укромном месте.

— В каком?

— В Энндуаре. В подвале, — солгала Ягрит.

Внизу послышались шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Услышав звуки, Ягрит подумала о спасении.

— Я не прощаюсь, — сказала тень, убирая иглу в складки одеяния. Затем она быстро открыла дверь и выскользнула на балкон.

Вошедшим в ее комнату был Маадаль. Он прошел к окну, чтобы запереть балкон, но Ягрит попросила его не делать этого. Маадаль, не говоря ни слова, разделся и лег в нагретую постель.

Ягрит встала и вышла на балкон.

Стоя под звездами и лунами, она вдыхала влажный прохладный воздух. Ягрит еще не могла прийти в себя после случившегося.

«Прошлое, которое помнит, — всплыло в голове у Ягрит, озарив разум. — Так вот, что это означает».

Они все таки нашли ее. Расчеты оказались верными. Книги она просто так не отдаст — в этом она была уверена. Значит остается только одно. Бежать.

«Нужно расшифровать еще три значения, чтобы точно знать, как поступать далее», — подумала она.

С этими мыслями она вернулась в постель.

Этой ночью ей снова ничего не снилось.

12. Шаккам. Ким-Рабана

В белых развивающихся одеждах она вышла на балкон на встречу утреннему солнцу. С высоты открывался безмятежный вид на океан. Несмотря на столь ранний час, солнце уже пригревало. Где-то далеко внизу пляжи из золотого песка окаймляли океан. Дети, похожие на маленьких насекомых, резвились на песке и купались в теплой воде. Морские птицы кружили возле берега в поисках легкого завтрака.

Она стояла, купаясь в лучах утреннего солнца. Легкий морской бриз играл с ее почти невесомой одеждой. Она вдыхала аромат океанского воздуха и цветущих цветов, которые были на балконе повсюду.

В дверь ее спальни постучали.

— Входите! — отозвалась она с балкона.

В комнату вошел Миз. Это был парень среднего роста, который с самого рождения работал в имении. В руках у него был золотистый поднос с завтраком. Он прошел через просторную комнату и поставил поднос на большой круглый стол из вечного дерева.

— Как спалось, Диола? — радостно спросил он.

— Как всегда — прекрасно, — входя в комнату с балкона, ответила Диола.

Комната представляла собой просторную спальню с огромной кроватью, стоявшей в углу. Гигантский шкаф с зеркальными дверьми, который предназначался для нарядов, занимал практически всю стену. На окнах висели тонкие белые занавески, которые то и дело колыхал океанский бриз. Так же в комнате имелся огромный дамский туалет, на котором было множество кремов и духов разного оттенка. Диола очень любила цветочные запахи, поэтому ее коллекция была огромна.

Она с легкостью села за стол, разглядывая принесенный завтрак — свежевыжатый сок из плодов карминового дерева, салат из овощей и горячая булка. Запах от свежего хлеба плавно заполнял пространство комнаты.

Миз стоял рядом со столом, наблюдая за настроением Диолы. Она с явным удовольствием разглядывала принесенный завтрак.

— Ну, что ты стоишь? Давай, присаживайся! — сказала девушка, покрывая салфеткой колени.

— Если меня увидят, что я сижу с вами за одним столом, то меня накажут, — неловко парировал Миз и потупил взгляд. — Я уже как-то раз встречал свой день рождения в одиночной камере за то, что помог вашему дедушке подняться после падения. Поэтому мне легче стоять.

— Опять эти предрассудки и правила, — вздохнула Диола. — Скоро здесь настоящих людей не останется.

Диола сделала несколько глотков сока.

— Ну, что там на сегодня? — произнесла девушка с недовольством, поднимая с подноса столовые приборы.

Миз достал из кармана брюк небольшой блокнот, где были указаны встречи Диолы.

— Сегодня ваше расписание достаточно свободно. После обеда будет большой совет, куда вы приглашены, и где ваш отец будет обговаривать политику Шаккама.

Диола уже жевала салат.

— И чего же придумал мой отец? — с наигранностью задала вопрос Диола.

— Не смею знать, — с улыбкой сказал Миз.

— Этот вопрос риторический, Миз, — Диола улыбнулась.

Миз стоял возле стола, стараясь не смотреть на трапезу девушки. Конечно, ему очень нравилось все, что она делает — как она ест, ходит по комнате, нежится на солнце, и даже спит, — но он понимал, что она для него не будет доступна никогда. Все мысли на эту тему он пресекал.

Когда Диола закончила Миз осторожно забрал поднос и направился к двери.

— Зайди, как освободишься, — сказала Диола, вставая из-за стола.

Миз кивком ответил на ее просьбу и покинул спальню.

Потянувшись, Диола вышла на просторный балкон, где был лежак с множеством небольших подушек. Она упала на него навзничь и долго смотрела в синее небо. Затем она встала и подошла к краю балкона, всматриваясь на людей внизу. Пляж уже был более людным. Помимо детей, на нем уже были рыбаки, женщины и собаки, которые шныряли по берегу, что-то выискивая. Запах свежей рыбы стал добираться до балкона.

В комнату вновь постучали.

— Войдите! — громко произнесла Диола.

Дверь отворилась и в комнату вошел Гион. Диола повернулась, чтобы встретить Миза, но встретила его. Его темный лик она не могла ни с чем перепутать. Глаза полные коварства, как ей казалось, таили в себе ненависть и угрозу. Ровно подстриженная бородка и усы на большой голове были его визитной карточкой. Его мощное тело прошло через комнату и вышло на просторный балкон. Диола отвернулась и смотрела вдаль, как бы не обращая внимание на гостя. Гион подошел и встал рядом.

— Какой отличный вид, — ровным голосом произнес Гион. — Смею сказать, что многие в имении завидуют вашей комнате.

Диола хотела ответить на похвалу, но промолчала. Гион продолжил:

— Позвольте мне предположить: наверное, ваш отец тоже немного завидует.

На лице Диолы промелькнула еле заметная улыбка. Она повернулась к нему и с недоверием спросила его:

— Вы что-то хотели от меня, прайлис Гион? Вы нечастый гость моих покоев.

— Вы как всегда проницательны, милая Диола, — извернулся Гион. — Действительно, я пришел к вам по делу. Меня волнует сегодняшний совет, который собирает ваш отец…

— И что же вас волнует? — перебила его Диола.

Гион рассматривал бескрайний горизонт океана.

— Понимаете, ваш отец — мудрый человек, которому мы все обязаны за Шаккам в том виде, который есть сейчас. Но я считаю, что Шаккам не готов еще начинать отношения с Лимессой. Мы начинаем активно устанавливать связь с бывшим врагом, от которого многие шаккамские семьи, в том числе и ваша, оказались ни с чем, от которого мы понесли огромные потери. Я понимаю позицию вашего отца, что нужно забыть прошлые неприятные моменты и начинать выстраивать новые связи, но я думаю, что Шаккам еще не готов.

Диола молча прошла вдоль цветочных клумб, проводя рукой по листьям и цветам.

— И что же вы от меня хотите? — более высоким тоном спросила Диола.

Гион немного повременил с ответом, медленно оглядев Диолу.

— Я хочу попросить вас об одной просьбе, — продолжил Гион. — Не могли бы вы поговорить с вашим отцом и донести ему мои мысли о будущем Шаккама.

— А почему вы этого не можете сделать, прайлис? — с ехидством в голосе спросила девушка. — Вы видите моего отца чаще, чем я.

— Ну, понимаете в чем дело, — как бы нехотя продолжил Гион. — Я об этом уже говорил с вашим отцом. Он, конечно, прислушался к моим опасениям, но все же настаивает на своем. К тому же я не являюсь членом вашей семьи. А вы сможете, как дочь, донести мое видение данной ситуации.

— Вы же знаете, что я далека от политики, — усевшись на уютный диван, сказала Диола. — Тем более мой отец, как и вас, никогда меня не слушает.

— Но вы можете хотя бы сделать попытку, которая может увенчаться успехом. И тем самым, вы сможете отговорить отца от необдуманных поступков.

— Но как я слышала, письмо уже отправлено и в Лигерхальде его уже прочитали.

— Это верно…

— И как же будет тогда смотреться наш отказ? — возмущенно спросила Диола.

— Отказ можно обосновать различными причинами, если в этом будет нужда.

Диола продолжала сидеть на мягком диване с закрытыми глазами, нежась лучами утреннего солнца и легким ветерком. Не открывая глаз, Диола ответила:

— Судя по настроению моего отца, он ждал этого события очень давно, и поэтому все мои попытки окажутся тщетными.

Видя, что искусная дипломатия потерпела неудачу с Диолой, прайлис решил вернуться к работе.

— Я понял вашу позицию, Диола. Но если все таки в вас очнется чувство ответственности и вы донесете мои слова отцу, то в долгу я не останусь. Уж поверьте. А теперь я вынужден вернуться к делам.

Он быстро покинул балкон, пересек комнату и тихо вышел.

Диола, мягко говоря, недолюбливала Гиона. На протяжении всего времени, сколько он работал с ее отцом, являясь его правой рукой, она ни разу не увидела в нем ни одного положительного качества. Только напор, только стремление идти по головам, только подчинение своей воле всех без исключения. Иногда ей казалось, что он даже подчиняет свой воли ее отца. После общения с ним, у нее оставался неприятный осадок недосказанности, циничности и подхалимства.

Она вернулась в комнату и достала из шкафа древние фолианты. Ей очень нравилась история заселения Даррот Астор. Первые переселенцы были для нее храбрыми и честными людьми, которые, несмотря на все трудности, сохранили в себе человечность и любовь к природе. Она взахлеб зачитывалась описаниями первых поселений, возведением коммуникаций и описанием жизни семей того времени, строительством Ким-Рабаны, открытием Великих гор, освоением северных территорий и основанием Лимессы. Она чувствовала себя частью этого длинного исторического созидательного процесса.

Ей очень хотелось найти древние писания, которые проливали свет на трагедию в Лимессе. Миз как то раз говорил ей, что такие имеются, но хранятся в большом секрете. А если что-то храниться в большом секрете на государственном уровне, значит это является угрозой для власти. Хотя, что может знать Миз, он же прислуга.

Читая книги, она не заметила, как солнце перевалилось за зенит. Стук в дверь отвлек ее от чтения. Она встрепенулась словно от какого-то сладостного сна.

— Да, да, — громко произнесла Диола.

В комнату вошел Миз с подносом, на котором был приготовленный обед по-рабаннски, и с порога рассыпался в извинениях:

— Диола, приношу извинения, что не вернулся после завтрака. Было много дел, которые требовали немедленного исполнения…

— Миз, — протянула Диола, вставая с кровати, — не стоит оправдываться, — сказала она с искренней улыбкой.

Миз кружился возле ее стола и рассказывал веселые истории, пока она ела. После трапезы Миз сделался более серьезным и напомнил ей о совете с ее отцом. Она, кивнув, встала из-за стола и отпустила его. Настало время готовиться к встрече.

Через четверть парса она уже была в роскошном зале совета в своих лучших одеждах. На ней было прекрасное платье рубинового цвета, которое подчеркивало ее талию. На ногах были туфли из красной кожи, украшенные звездами из блестящего металла.

Зал совета был изящно убран. На больших окнах с правой стороны красовались дорогие тяжелые шторы темно-коричневого цвета. Комнату заливал яркий солнечный свет, поэтому лампы были потушены. В комнате полумесяцем стоял огромный стол совета, сделанный из вечного дерева. Ряд кресел, приставленный к нему, был искусно выполнен вручную мастерами Ким-Рабаны. На стенах висели картины разной величины, на которых можно было увидеть мотивы из разных исторических эпох Шаккама.

Все важные персоны уже сидели за столом и все ждали ее отца. Для Диолы было приготовлено специальное место — позади отца — как того требовали традиции Шаккама. Хотя по всем правилам это место должен был занимать мужчина, сын или, в крайнем случае, брат.

Но Диола всегда приходила на заседание совета одна, хотя ее брат Олвачи неоднократно приглашался. Но, зная его страстную и необузданную натуру, Диола уже не надеялась его здесь когда-либо увидеть. Он был настолько далек от всех политических дел, что когда Диола с ним виделась, а происходило это очень редко, он не хотел слышать об интригах, политике и прочих государственных делах. Несмотря на то, что комната брата находилась на ярус ниже и была с более живописным видом, он жил на на первом уровне резиденции, где жила прислуга. Ему там больше нравилось. Он говорил, что когда живешь на большой высоте мысли не заняты ничем кроме себя, а общение с простыми людьми иногда более ценно, нежели витание над ними. И в этом Диола была во многом согласна с братом.

Тяжелые резные двери отворились и в зал вошел моуласар Садир — правитель Шаккама. Все присутствующие встали. Золотые ткани его свободной длинной одежды волочились за его шагами. Прямая осанка Садира, четкие и правильные черты лица, зеленые глаза служили неким символом или даже ликом эпохи развития государства.

Он живо прошел к своему месту — огромному креслу, стоящему в центре стола — быстро бросил взгляд на Диолу и повернулся к собравшимся. Затем жестом указал на кресла и все сели. Диола села позади отца.

Перед Садиром лежали несколько листов с написанным от руки текстом. Он взял листы и недолгое время просматривал их. Отложив бумаги, он заговорил своим четким истинно мужским голосом:

— Рад всех видеть! Итак, мы собрались сегодня для обсуждения важных вопросов. Для Шаккама данный момент очень непростой и, в то же время, очень удачный для развития. Мы сегодня должны обсудить дальнейшую судьбу острова Ауддгорф, продовольственную проблему, — он взглянул на женщину, сидящую в левом ряду. — А также нашу политику с Лимессой.

Гион, сидящий по правую руку от ее отца, после последних слов повернул голову к Диоле, как бы спрашивая — состоялся ли разговор с отцом? Но Диола лишь слегка улыбнулась в ответ, давая понять, что не станет играть в интриги Гиона. И он это понял.

Заговорила Аиса, полная женщина с живыми глазами и распущенными темно-русыми волосами:

— Моуласар, — начала она мягким женским голосом, — в данный момент мы работаем над программой доставки продовольствия и предметов быта в удаленные поселения Шаккама, которыми являются предгорные районы и западные болота…

— И как вы это делаете? — прервав ее, спросил Садир.

— Благодаря горячим жемчужинам и их свойствам мы осваиваем новые вид транспорта, который может передвигаться по воде. Но так как жемчужин в данный момент недостаточное количество, чтобы мы могли переправлять большие объемы, мы отправляем грузы небольшими партиями. Тем более из отдаленных районов мы возим различные редкие травы, полезные ископаемые, а также гармалиидов, которые необходимы для строительства.

— То есть нужно больше жемчужин? — опять прервал ее Садир.

— На данный момент — да, — четко ответила Аиса.

— Хорошо, я вас услышал, — сказал моуласар и сделал какие-то записи на листке. — Итак, следующий вопрос по Ауддгорфу. Прошу вас, прайлис.

Гион, немного помолчав, начал говорить:

— Как вы знаете, моуласар, Ауддгорф — это замечательный остров. И как вы уже были уведомлены — подземная дорога до острова уже проложена и запущена.

Садир одобрительно кивнул головой.

— Но есть некоторые трудности с постройкой.

— Какие конкретно? — в голосе Садира слышались нотки недоверия и гнева.

— В частности, у нас недостаточно объемов гаханского песка для строительства сооружений.

— Еще несколько дней назад, прайлис, вы говорили, что в материалах нужды нет. Что же такого могло произойти, что у вас появился недостаток?

Гион помолчав, ответил:

— Наши инженеры-проектировщики сделали еще раз все расчеты и оказалось, что в предыдущих расчетах были допущены грубые ошибки. Из-за этого сейчас нам необходимо еще несколько партий песка.

Садир нахмурил брови и обвел всех взглядом.

— Тогда я жду сегодня вечером ваши новые расчеты и сметы, прайлис, — с явным недовольством сказал моуласар. — По плану через пару недель мы должны запустить на Ауддгорф первых отдыхающих, а вы говорите мне, что еще вы не готовы.

Гион молчал. Молчание заполнило весь зал. Диола слышала от брата, что на Ауддгорфе строительство ведется очень медленно и, что там происходит что-то не ладное. Он видел, как туда завозили преступников, хотя остров должен стать большим центром отдыха, а не тюрьмой.

Олвачи занимался проектированием и строительством мелких быстроходных судов. И он знал всю береговую линию Шаккама с его мелкими островками лучше, чем имение его семьи. Наверное, именно поэтому отец разрешил ему не посещать скучные, по мнению брата, собрания и советы. Но взамен Олвачи показывал отцу новые экземпляры и проекты его судов, и часто брал его с собой, когда выходил в океан.

— Итак, — голос Садира прорвал молчание, — последний вопрос на сегодня — Лимесса. Прайлис, мне доложили, что вы хотели бы высказаться по этому вопросу.

Гион достал кикие-то бумаги из-под стола и окинул их взглядом. Затем принялся говорить:

— Моуласар, я хочу донести свою позицию до вас. Как бы то ни было, но Лимесса сейчас является нашим важным партнером и другом. И Шаккам шел к этим отношениям много индиктов. Но не стоит забывать, что это, прежде всего, наш враг, — именно на последнем слове Гион сделал четкий акцент. У многих присутствующих на Совете округлились глаза. — Вот, посмотрите, список жертв и беженцев, а также убытки Шаккама после схождения Великого огня. — Он пустил среди совета листы со статистикой. — Семь миллионов мирных жителей — торговцев, прихожан, ремесленников Шаккама погибли вследствие схождения Огня. Затем, когда шаккамские поселенцы хотели вновь поднять Лимессу из пепла и многие семьи переехали туда, то они подвергались нападениям и издевательствам выжившими лимессианцами, которые превратились из людей в животных. При тех событиях около миллиона были убиты и еще столько же пропали без вести в течении трех индиктов. Потом, когда наши войска были брошены на защиту наших подданных от этих дикарей, мы потеряли еще около семиста тысяч военных за два индикта. Ну, а что творилось с Шаккамом, вы можете увидеть в цифрах, которые я вам предоставил.

Садир, как и все присутствующие, внимательно рассматривал материалы, предоставленные Гионом. После небольшой паузы Гион продолжил говорить более высоким и напористым тоном:

— Вдумаетесь в эти цифры, которые вы видите перед собой! Народ Шаккама страдал, его захлестнули голод, эпидемии, а в некоторых районах нашей страны и вовсе был хаос — я говорю гражданских войнах в десятом индикте нового Газзалакса, которые докатились до Ким-Рабаны и Виж-Дираля. И после всего этого мы должны их признавать друзьями?

Садир спокойно отложил листы со статистикой и, не спеша, начал говорить:

— Прайлис, я бы понял ваше беспокойство, если бы вы жили в пятидесятом индикте или даже в сотом, но прошло уже очень много времени. Более четырехсот пятидесяти индиктов! Вы только представьте себе это! Многие семьи в Шаккаме хотя и знают о тех несчастьях, о которых вы напомнили нам, но уже относятся к ним с более спокойными чувствами. Многие молодые семьи и молодежь воспринимает это как легенды. Да, мы должны помнить об этом и чтить погибших, но если мы будем навязывать это или ссылаться на эти события, то мы просто погрязнем в прошлом. Мы не сможем сделать прогресс. Если мы будем многие важные решения увязывать с прошлым, то лишимся многих выгод в будущем.

— Но тогда мы должны обеспечить достойный уровень безопасности и очень четко просматривать их условия при первой встрече с их представителями. И я считаю, что встреча должна быть на их земле.

Садир просунул руку в свои свободные одежды и вынул оттуда конверт с печатью Лимессы. На лицах совета пробежало удивление. Обычно письма с лимессианской печатью приносит хошир, передавая их моуласару с информацией с Эйзулура. Но сегодня конверт был принесен самим Садиром, и этот факт был сильным ударом для Гиона.

Гион, несмотря на то, что был прайлисом — по сути дела правой рукой моуласара, тайно на протяжении многих индиктов тайно подчинял контролю службы Шаккама, в том числе и доставку писем. Однако данного письма, который держал Садир, он не читал, и тем более не знал его содержимого. Это значило одно — Садир имеет свою тайную службу или своих людей. В голове Гиона начали вертеться мысли о том, кто доставил Садиру данное письмо. Это письмо означало, что все планы Гиона могут разрушится как песочные замки, сдуваемые ветром.

Садир, развернув письмо, достал белоснежный листок бумаги. На нем лимессианскими чернилами был написан текст, который вкратце Садир огласил Совету.

— Уважаемый совет, не так давно я от своего имени и от имени всего народа Шаккама написал письмо в Лимессу. В письме я сказал о том, что Шаккам готов начать добрососедские отношения с нашим северным соседом несмотря на трагическое прошлое двух стран. И сегодня утром я получил ответ, в котором сказано, что Лимесса готова начать переговоры на их территории и что они обеспечат достойную безопасность нашей делегации.

Диола видела, что Гион нервно поджал губы, словно у него заготовлены миллиарды ругательных слов на этот поступок ее отца. Прайлис резко встал.

— Мой моуласар, я призываю вас одуматься, — громко произнес он, глядя на Садира. На этот выпад Гиона охрана, стоявшая возле дверей, быстро приблизилась к столу — Садир жестом остановил их. — Вы будете в большой опасности в Лимессе. Вы не знаете, что они могут там сделать с вами. Мы даже не можем полностью контролировать ваш приезд на север…

Садир жестко его прервал:

— Прайлис Гион, все что происходит за границами Шаккама, это всегда было и будет делом моуласара. И попрошу вас впредь не лезть в те дела, которые вас не касаются.

Гиона словно окатили холодной водой. Он стоял молча. В зале Совета висела тяжелая, давящая тишина. Гион медленно сел на стул, потупив взгляд.

— Мы готовы выехать делегацией в Лимессу в ближайшие три-четыре дня. Встреча будет проходить по старым обычаям.

Встреча по старым обычаям означала, что важная персона являлась на встречу не одна, а со своим ребенком — будь то сын или дочь. Но Диола понимала, что отец ее не возьмет в это путешествие на север. Отец уговорит Олвачи и он не откажется.

— На этом наш Совет окончен. Спасибо всем за внимание и работу, — сказал Садир спокойным тоном.

Все начали поспешно собираться. Охрана отворила тяжелые двери, ясно давая понять всем, что пора покидать зал и возвращаться к делам. Диола быстро освободила кресло за отцом и ждала, когда он повернется к ней, чтобы поблагодарить ее за присутствие. Она понимала, что для него ее нахождение здесь было действительно важно.

Гион быстро собрал все свои бумаги и напористым движением встал из-за стола. Не прощаясь, он быстрым шагом направился к двери, где лицом к лицу встретился с Ордисом. Как казалось Диоле, это был единственный человек, которого Гион боялся по-настоящему. Ордис был самым преданным войном моуласара. Это был мастер войны и контактного боя высочайшего класса. Гион замер на месте.

— Гион, — окликнул его Садир, — прошу тебя, зайти в мой кабинет. Ордис тебя проводит.

Пока в зале стояла суета, созданная членами Совета, Гион уже шел вслед за Ордисом по коридорам имения, вынашивая новую тактику действий в связи с новыми непредвиденными обстоятельствами. Как он этого не хотел, но действовать надо будет максимально быстро и жестко.

13. Шаккам. Ким-Рабана

— Как можно было так опростоволоситься? Ты же прекрасно знаешь свое дело. И мы все тебе доверяли. Слышишь, мы все! — Гион актерски развел рукам. — Мы все спокойно спали по ночам и без страха проживали день за днем. А теперь что? — последнюю фразу Гион произнес чуть ли не криком.

В ответ послышалось мычание.

— А я тебе скажу, что теперь. Теперь мы все в опасности. Все, как на иголках — не знаем, что делать и куда бежать. Теперь мы все в опасности. И это почему? Потому что мы доверяли тебе. Мы были частью одной команды. Мы не раз выручали друг друга. И чем ты нам отплатил? Ты отплатил нам предательством. А предателей Шаккам всегда предавал смерти. Я не знаю ни одного случая, да и наша история в принципе, чтобы когда-либо предатель оставался в живых.

Эти слова Гион произносил сидя за небольшим столом в маленькой комнате. На нем был спальный халат нежных тонов, в руке он держал скрученный лист бумаги. Сквозь маленькое окно пробивались утренние лучи солнца, но несмотря на солнечное шаккамское утро в комнате царил полумрак. Гион медленно развернул листок и поднес его к лучу света, падающему с окна. Через некоторое время он произнес:

— Ну что ж, теперь я знаю всех твоих родственников, Радимб, — из полумрака послышалось всхлипывающее сопение. Гион отложил листок и повернулся на звук в темноту. — Ну не надо, не надо. Не стоит портить такое прекрасное утро.

На стуле, связанный по рукам и ногам, сидел мужчина средних лет. Его длинные волосы свисали ему на лицо. Во рту был кляп из старого выцветшего куска ткани. Мужчина сидел в нижнем белье и Гиону было понятно, что его вытащили из кровати и приволокли сюда для допроса. Эта картина доставляла прайлису чувство уверенности в том, что каждый в Шаккаме мог быть найден, хоть в самых непроходимых лесах, и доставлен для наказание к нему.

Гион отложил листок, встал и медленно начал расхаживать по маленькой комнате.

— Ты еще до сих пор не понял, почему ты оказался тут? — медленно сказал прайлис. — Я думал ты более сообразительней. Но, как оказалось, ты очень глуп.

Связанный начал отрицательно мотать головой и пытаться что-то сказать сквозь кляп.

— Что? Это не так? — с явным ехидством спросил Гион, подходя к связанному. — Ну, раз это не так, так какого черта меня выставили болваном на Совете? — с криком спросил прайлис. Связанный в это время замер.

Гион молниеносно приблизился к допрашиваемому и быстрым движением вырвал кляп изо его рта. Запыхаясь, связанный пытался объясниться, но все его слова звучали нелепо:

— Я… Не хотел, чтобы… Все было сделано как вы… В Ким-Рабане все наши в курсе… — Связанный никак не мого отдышаться.

Не успел он произнести последнюю фразу, как получил затрещину от Гиона. После чего прайлис мощной рукой взял его за волосы на затылке с такой силой, что Радимб выдавил стон боли. Глаза Гиона гневом плавили глаза связанного.

— Да не про это, болван! — почти с криком ответил Гион. — Ты отвечал за всю доставку писем, которая должна была доходить до Садира, так или нет?

— Т-т-так.

— Так почему вся переписка между Садиром и Лимессой проходила мимо твоего носа? — презрительным полушепотом произнес Гион.

— Я…я…я… — заикаясь, что-то пытался сказать Радимб.

— Заткнись! — проревел Гион и снова отвесил ему пощечину. — Ты должен был держать все под контролем, так как ты получаешь за это хорошие деньги. — На каждой произнесенной им фразе, он тыкал пальцем в грудь Радимба. — Вот скажи мне, Радимб, если на войне погибают солдаты или их берут в плен, или еще страшнее — солдаты не умеют пользоваться оружием, то кого наказывают в итоге: солдат или высшие чины?

— Ч-ч-чины, — дрожащим голосом ответил Радимб.

— Вот! — протяжно ответил Гион. — Теперь ты понимаешь, что ты будешь наказан?

Связанный нехотя покивал головой и в комнате раздались всхлипывания. Гион отпустил его волосы и вернулся за стол.

— Мы можем лишить тебя в миг всего, что ты заработал с нами: дом в Ким-Рабане, карьеры под Виж-Диралем, виллы на побережье и, конечно же, твое положение. И твоих детей — а их у тебя пять — мы лешим надежды на светлое будущее, которое ты им уже преподносил на блюдечке. Более того, твое имя станет именем предателя. Поверь у нас есть люди, которые смогут это организовать и растрезвонить на весь Шаккам, что человек твоего имени и статуса оказался предателем. Как тебе, а? — с явным удовлетворением произнес Гион.

— П-п-прошу в-в-вас…

Гион снова посмотрел на листок и на имена, которые ровным списком были вписаны от руки.

— Да, — тяжело выдохнул прайлис. — Ситуация не простая, Радимб, но ты можешь еще сослужить нам и избежать наказания, если, конечно, ты все сделаешь правильно. А если нет…

— Я-я-я г-г-готов, п-п-прайлис! — все также судорожно со страхом отвечал Радимб. В его голосе слышалась мольба, чего Гион и добивался.

— Еще бы, ты был не готов, — с сардонической улыбкой сказал Гион. — Ты теперь многое для нас сделаешь, даже если на кону будет стоять твоя жизнь.

Радимб был поставлен в ситуацию, из которой был только один выход — полное и неукоснительное подчинение Гиону, а не то, все, чего он добивался на протяжении всей его жизни, может исчезнуть бесследно в один миг. Этого то он и боялся. Радимб все еще не мог поверить, что все это происходит с ним. Несколько парсов назад он спал в своем доме в мягкой постели, а теперь он сидит здесь и пытается оправдаться таким образом, чтобы спасти всю свою семью. Но, тем не менее, все его дети и жена были в Виж-Дирале — по крайней мере Гион не сможет причинить им вред или запугать. Но он ошибался.

В дверь постучали. После короткой паузы в комнату вошел огромный бритоголовый детина, ведя перед собой связанного человека с мешком на голове. Радимб вскинул голову, подумав о том, что кто-то еще остался должен Гиону и теперь этот кто-то оказался здесь.

Гион встал из-за стола и медленно подошел к вновь прибывшему. Дав охраннику знак идти, он заговорил:

— Ну что ж, — произнес прайлис, — вот и настало время, когда я могу поторговаться с тобой Радимб.

Охранник очень тихо захлопнул дверь и они остались втроем в комнате. Связанный человек не произносил ни звука и стоял точно каменное изваяние.

— Я же сказал, что готов сделать для вас, прайлис, все что пожелаете, — ответил Рдимб, не поднимая головы.

— Да, но как я могу быть уверен в этом? Где гарантии?

— Я могу поклясться перед вами.

— Ты уже клялся в верности, когда заступал на работу. И каков результат? — Тон Гиона сменился на более приободренный.

Радимб молчал. Ему нечего было ответить. Работая на прайлиса, он получал хорошее жалование, а также доступ к определенному кругу высокопоставленных лиц в Шаккаме. Он был введен в дела Гиона и стал практически одним из его доверенных лиц. Это позволило ему узнать о Садире практически все — его встречи, перемещения, документы и письма, которые он читал. Хотя многие письма, которые отправлялись моуласару, он подделывал лично по просьбе Гиона.

— Так вот, Радимб, — продолжил прайлис, — зная тебя, я задумался о том, как бы ты не сбежал из Шаккама после нашего разговора и решил подстраховать наши с тобой отношения.

Гион медленно снял мешок со связанного человека. Радимб, увидев того, кто оказался перед ним, потерял дар речи. Перед ним стоял его старший сын Улос. Это был парень с большими карими глазами и темными прямыми волосами. Лицо его было в ссадинах — видимо люди Гиона не слишком церемонились с ним, — а во рту был кляп.

«Улос, мой сынок», — со разочарованием произнес про себя Радимб.

— П-п-прошу вас, п-п-прайлис… — умоляюще запричитал Радимб.

— Да-да, Радимб, это и есть наша гарантия. Иногда мне кажется, что главная проблема людских отношений — это гарантия. Нет гарантии — нет отношений и спокойствия. Ну, а раз у тебя есть чем дорожить, то ты не посмеешь нарушить свои обещания.

Радимб был раздавлен, словно на него обрушились все камни Великих гор. Он всем говорил, что вся его семья находится в Виж-Дирале, хотя на самом деле она находилась в небольшой деревне у самого подножия Великих гор. Но люди Гиона добрались и туда. Теперь Радимб понимал какой властью и каким контролем в Шаккаме обладает этот человек.

Гион начал шагать по комнате, словно кружась над Радимбом и его сыном, и задумчиво рассуждать:

— Таким образом, у нас ситуация следующая: у меня есть план и есть исполнитель, который уже сделает все, как мне надо.

— Чего ты хочешь? — набравшись смелости, твердо сказал Радимб.

Гион остановился за спиной Радимба.

— Вот такой подход мне больше нравиться. Понимаешь, он более конкретный что-ли, — с улыбкой произнес прайлис, глядя в глаза связанному парню. — Цель простая — заставить моуласара сегодня после полудня направиться с проверкой на Ауддгорф.

— Это будет не сложно. Я подготовлю письмо и передам его Садиру, — уверенно сказал Радимб.

— Да, но мне нужно, чтобы Садир отправился на Ауддгорф без Ордиса. Ордиса нужно будет оставить на берегу.

— Но, это будет почти не возможно.

— Невозможно будет вернуть твою семью, Радимб, если ты не сделаешь этого.

У Улоса и без того большие глаза стали еще больше.

— Но Ордис, мать его, самый опасный человек в Шаккаме, он непобедим! — с возмущением сказал Радимб. — Все, кто пытался как-то отделить его от моуласара, уже давно мертвы. Он ни разу не был ранен. Ваша просьба, прайлис, это самоубийство.

— Возможно это и самоубийство, Радимб, но мне нужно чтобы Садир без Ордиса сегодня поплыл на Ауддгорф. В случае невыполнения, мы с тобой в следующий раз будем разговаривать совсем о другом.

Радимб с невыносимой тяжестью на душе выслушал слова Гиона и посмотрел на сына.

— Хорошо, я постараюсь сделать, что вы велели, прайлис. Но прошу Вас, не троньте моего сына.

Гион, стоявший все это время за спиной Радимба, пошагал к столу. Приняв удобную позу на стуле, он позвал охранника. Дверь комнаты распахнулась и в комнату вошел тот же лысый здоровяк. По указу Гиона, тот накинул мешок на голову парню и вывел его из комнаты. Гион с Радимбом вновь остались вдвоем.

— Ну что ж, вот такие дела Радимб. Поверь, я этого не хотел. Я не хотел, чтобы ты страдал, но твоя безалаберность и попустительство спровоцировали данную ситуацию. Поэтому мне пришлось изыскивать методы, как заставить тебя идти по моей линии развития событий, — Гион немного наклонился вперед к Радимбу. — Я очень долго этого ждал и все подготавливал, понимаешь, и я не хочу, чтобы все в миг прекратилось из-за твоей ошибки. Механизм уже запущен, отступать уже нет смысла.

Слова прайлиса для Радимба были загадкой. Что запущено? Какой механизм? Почему нельзя остановить? И что такого было личной тайной почте Садира, что Гион вытащил его с постели в такую рань? Однако никаких зацепок в голове Радимба не было. Лишь вопросы.

Радимб медленно заговорил:

— Хорошо, я передам моуласару, что прайлис его ждет на инспекцию на Ауддгорфе, — он немного помолчал в глубоком раздумье, уставившись глазами в пол, а затем продолжил: — Но как быть c проклятым Ордисом? Это самый искусный войн, которого я знаю. Когда он на одном из праздников убил восемь человек за мгновение, да так, что люди даже не заметили, как он это сделал. В тот момент у меня ушли все сомнения о качестве охраны Садира. Я даже не представляю, что спрятано в его одеждах, чтобы он так на расстоянии мог справляться с противником. Это для меня абсолютное мастерство.

— Его, на моей памяти, пытались убить раз тридцать, но все попытки были неудачны. Надеюсь, ты что-нибудь придумаешь, чтобы на время нейтрализовать его и при этом остаться в живых. Ведь у тебя семья.

— Я на это надеюсь, — с грустью произнес Радимб и посмотрел в сторону двери.

— Ну что ж, — ответил прайлис, — я могу пожелать тебе только удачи в этом нелегком деле.

Гион свистнул и поднялся со стула. В комнату вошел верзила.

— Мы закончили. Развяжи его! Пусть идет домой, немного поспит и принимается за дело. У него сегодня очень важные дела.

Охранник с легкостью развязал все веревки на руках и ногах Радимба. Гион взял со стола листок с именами родственников Радимба и подошел к нему. Тот все все еще оставался сидеть на стуле, разминая затекшие ноги и руки. Верзила не спускал глаз с допрашиваемого.

— Радимб, я рад что мы с тобой удачно поговорили. И я рад, что ты меня услышал. Извини, что не предложил тебе гартезэ, да и времени у нас не было распивать. Как-нибудь в другой раз. Извини, провожать не буду, — прайлис перевел взгляд на бритоголового. — Проводишь его. И выдай ему какой-нибудь халат, а то ему еще до дома идти.

Прайлис быстро вышел из комнаты допросов.

Радимб, посидев еще немного на стуле, разминая затекшие руки, осторожно встал и пошел к выходу. Охранник, с его тяжелым дыханием, сопровождал его по коридорам. Затем здоровяк его остановил, выдал халат и накинул мешок из темной плотной ткани ему на голову. Охранник положил тяжелую руку ему на плечо и повел его перед собой. Радимб чувствовал, как они вышли на улицу и прошли через какой-то дворик, затем, по-видимому, они прошли несколько городских улочек и остановились.

В то время, когда его вели, тревожный клубок мыслей не покидал Радимба — слова Гиона, его сын, события этого утра и его мысли устроили хаотичную пляску в его голове. Он не знал, за что взяться и что нужно обдумать в первую очередь. Это состояние вызвало в нем чувство страха. Но не смотря на это все, ему нужно было поспать, а затем встать, обдумать и действовать.

Когда темный мешок был снят с его головы, глаза еще некоторое время привыкали к яркому утреннему свету. Когда ясность зрения восстановилась, то он увидел, что они стоят на маленькой площади среди домов в каком-то жилом квартале. Солнце заливало это укромное место среди домов теплыми лучами, которые отражались в окнах. Радимб пока не мог понять, в каком из множества двориков он находится.

«Значит меня привели не в особняк Садира», — подумал он, но его мысли резко прервались басовитым голосом здоровяка.

— Не вздумай следить за мной. А то ты окажешься у прайлиса еще раз, и этот твой самостоятельный визит покажется ему не по нраву.

— Да я понял, — проговорил Радимб, сопровождая ответ утвердительными кивками головой.

— Сейчас ты пойдешь через вот этот проулок. — Здоровяк указал на узкий проход между домами. — И выйдешь на площадь, а там уже разберешься…

Радимб взглянул на темный проход меж зданий и медленно пошел к нему, пересекая уютную площадь. Он хотел было попрощаться со здоровяком, но не знал его имени, да это было и неважно сейчас.

Здоровяк стоял на месте и смотрел вслед одиноко уходящему Радимбу.

14. Шаккам. Окраина Ким-Рабаны

— Вы знаете, прайлис, мне очень нравятся ваши патриотические идеи и отношение к Шаккаму как к колыбельной цивилизации, но все же, мы не должны забывать и о наших северных соседях. Как бы то ни было, война страшное дело и те, кто на ней пал, останутся лишь вспышками жизни на линиях времени. Однако время нам дано, чтобы прощать обиды и принимать новые обстоятельства в нашу реальность.

Старик прочистил горло и продолжил:

— Вот, когда я был мальчишкой, мой отец постоянно твердил мне, что Лимесса — это проклятые богами земли. Что люди отвергли богов и они спалили ее, не оставив ни единого деревца и, тем более, человека. Но, взрослея, я все больше и больше убеждался в том, что с Лимессой не все так просто, как поговоривал мой старик. Переехав из моей далекой деревни в Виж-Дираль, я увидел, что мир разнообразен и мнения о нем тоже разнообразны. И что те знания, которые дал мне мой отец, прекрасно подходят для жизни там, в деревне, но не здесь. И я понял, что все мои убеждения однобоки и если я буду с ними дальше жить и транслировать их моему ближайшему окружению в Виж-Дирале, то со временем, я построил бы такую же деревню вокруг себя, из которой, собственно говоря, я и приехал. И я стал узнавать больше о Шаккаме, о Лимессе, да и о всей истории нашей планеты — слушал разные мнения, встречался с удивительными людьми, научился читать и буквально впивался в попадавшие мне в руки книги и фолианты. И благодаря этому разнообразию знаний и мнений, мне удалось стать тем, кем я являюсь сегодня.

Они шли медленно по белому песку. Теплый океан ласково мурлыкал волнами. Послеобеденное солнце начало постепенно скрываться за ползущей с запада огромной черной тучей. Шаккамская жара начала постепенно спадать и свежий ветерок океана делал прогулку более приятной.

— Поэтому, Гион, я советую тебе при выборе каких-либо действий, обдумывать их с разных сторон. Попытаться увидеть и последствия и пользу. Только тогда тебя народ Шаккама сможет назвать великим и даст тебе право обрести еще большую свободу действий.

— Вы всегда говорите очень воодушевляюще, учитель, — произнес Гион, глядя себе под ноги. — Каждая встреча с вами, это как глоток чего-то нового, обретение новой мудрости.

— Я лишь говорю то, что сам пережил. Житейская мудрость — не более, — ответил старик скрипучим голосом.

— Как бы то ни было, учитель, я перед вами в долгу до конца моих дней.

— Не стоит, — парировал учитель. — Не вешай на себя бремя долга. Оно не к чему. И тем более оно часто мешает выбрать нужный путь. Я лишь тот, кто шел с тобой рядом на протяжении твоих побед и неудач. И я увидел, кем ты стал. Это меня успокаивает. Хоть что-то я сделал в этой жизни полезное для Шаккама.

Гион все думал о сказанном стариком. Он сделал столько для Шаккама, что он, будучи прайлисом, по сравнению с ним, просто пыль, которая собирается на домашних вещах. Это не просто старик, это сам Влаззир. Это он создал все закрытые проекты в Шаккаме и, благодаря ему уже столько индиктов все они до сих пор работают. Это был поистине великий человек и доступ к нему имели единицы, включая самого Гиона.

Дойдя до валуна, обтесанного водой океана, они остановились. Свободные одежды старика развивались на ветру. Его жидкие седые волосы были игрушкой в руках ветра. Аккуратно подстриженная бородка добавляла ему интеллигентности. На шее его была закреплена черная лента, вокруг которой на небольшом расстоянии вращались маленькие черные шарики. Гион догадывался, что благодаря этому старик сохранял бодрость и рассудок. Но его глаза казались настолько старыми, как будто они прожили на много индиктов дольше их владельца. Влаззир продолжил, глядя Гиону прямо в глаза:

— Ты много чего знаешь Гион, а знания заставят тебя действовать, рано или поздно. Тут мне остается только пожелать тебе мудрости и удачи. Удача нужна в любом деле, именно она является началом вкуса побед и достижений.

— Учитель Влаззир, вы знаете, что я один из самых преданных ваших учеников. Я оставался с вами всегда. И вы знаете, что все мои дела делаются только после нашего с вами обсуждения.

— Да, я знаю это. Но пора тебе взрослеть. Пора тебе самому принимать решения и нести ответственность. Я ведь не вечен. Мои советы хороши, но они уже пропахли стариной мой эпохи, а запах твоей эпохи — он другой, он более насыщенный что ли, более дерзкий.

Для Гиона каждое слово Влаззира казалось мудростью, которую он передал бы всему человечеству и высек бы каждое его слово золотыми буквами на Великих горах.

Они продолжили прогулку, неспешно обходя валун.

— Учитель, вы же знаете, что удумал Садир? — спросил Гион, стараясь выманить из старика очередное мудрое суждение.

— Знаю. Об этом сейчас многие говорят. Даже рыбаки обсуждают и строят планы на будущее, — с ухмылкой произнес Влаззир.

— И что вы думаете об этом? Многие в окружении Садира не довольны его тактикой. Многим она кажется достаточно резкой и необдуманной, — не унимался Гион.

— Садир не плохой моуласар. И ему, как и его отцу, необходимо войти в историю. Лимесса в этом плане беспроигрышный вариант.

— Но вы же знаете, к чему это может привести, — Гион пытался как можно больше выпытать у Влаззира о Садире и его планах.

— Знаю, — с улыбкой на лице ответил Влаззир и остановился. — Поэтому я наблюдаю за его действиями. Я даже знаю, каковы будут его шаги дальше. И поверь, они тебе не очень понравятся.

После этих слов Гиона объяло напряжение — где-то глубоко внутри ощущение опасности сжало внутренности холодной невидимой рукой. И без того постоянно сконцентрированное и сосредоточенное состояние Гиона стало чрезмерно критичным, словно массивную пружину сжали до предела и она была готова распрямиться, выталкивая с неимоверной скоростью то, что сжало ее. Такого он давно не испытывал.

— Вы думаете, что это как-то сможет повлиять на мое положение? — с некоторой боязливой осторожностью спросил Гион.

— Не знаю как с тобой будет обстоять дело, но возможность того, что Шаккам сильно тряхнет от таких действий велика, — непринужденным тоном ответил старик.

— То есть вы хотите мне намекнуть, учитель, что нужно менять ситуацию? Что нужно действовать? — не унимался прайлис.

— Я давно заметил твои намерения занять кресло Садира, но я боюсь, что он тебя сомнет, как исписанный лист бумаги. Конечно, не он сам, а руками Ордиса. Хм, этот человек знает свою работу на столько, что я даже восхищаюсь им. Ордис — это тень в ночи. И не заметишь, как в один миг ты стоишь парализованный от шока, утыканный его иглами и ножами.

При этих словах Гион вспомнил Радимба, которому он давал задание не допустить Ордиса на осмотр объектов на острове Ауддгорф.

«Интересно, Радимб выживет после встречи с ним или нет?»

— Я об этом тоже думал, учитель, — ответил прайлис. — У меня на этот счет есть свои мысли. Но пока еще не время их реализовывать.

— А может сегодня и есть то время? — философски ответил старик, как бы зная события наперед.

Гион, не давая мыслям погрузить себя в думы, продолжал идти рядом с Влаззиром по белому песку, рассматривая под ногами мелкие веточки и бегающих жучков. Затем его взгляд устремился на небо. Небо властно затягивала серая туча, но намека на дождь не было. Лишь ветер раскачивал деревья вдали и океанские волны. Пройдя еще некоторое время, они остановились. Влаззир посмотрел на Гиона взглядом, жаждущего не только надежд, но и действий.

— Гион, я полагаю, что ты еще будешь долго думать над нашим с тобой разговором, поэтому прежде, чем что-то сделать — обдумай тщательно, только потом дерзай. — Влаззир был как всегда мудр. — Мне пора возвращаться к делам, да и тебе тоже.

— Огромное спасибо за встречу, учитель, — выпалил прайлис, как бы не желая расставаться. — Действительно, пора продолжать работу. Приношу извинения, что отвлек вас на долго.

Старик улыбнулся в ответ.

— Мне тоже было приятно тебя увидеть. Общение с другими людьми дает самое главное для меня — пищу для размышлений.

Они пожали другу другу руки, а затем Гион, как верный ученик Влаззира, приложил тыльную сторону ладони старика к своему лбу. Старик медленно повернулся и зашагал. Сделав несколько шагов, Влаззир задумчиво остановился и вполоборота сказал:

— И да, с Ауддгорфом будь поосторожней! Это не то место, где можно хранить секреты, — эти прощальные слова великого учителя, словно лезвием полосонули Гиона по самому важному — по его тайне.

«Он обо всем знает, — подумал прайлис. — Значит, надо сменить тактику. Создать новый секрет, такой который был бы у всех на виду, но при этом незаметен для знающих».

После прощания, Влаззир медленно пошел в обратном направлении по берегу, навстречу далеким башням Ким-Рабаны. Ветер трепал его одежды. Его непокрытая голова стала тоже предметом игры — жидкие седые волосы старика то взъерошивались на ветру, то опадали как скошенная трава. Он шел довольно быстро, немного, по-старчески, прихрамывая. Шары вокруг его шеи водили хоровод в воздухе, не поддаваясь ветру.

Гион, стоя практически у самой воды, наблюдал как медленно удалялся старик, превращаясь серую точку. Его не покидали мысли о том, что сказал Влаззир по поводу действий Садира. Ведь они могут нарушить его планы и сгубить его самого. Он прекрасно понимал, что действовать нужно незамедлительно.

Практически все небо было затянуто. Ветер, немного усилившись, начал шуметь деревьями вечнозеленого влажного леса, который раскинулся недалеко от берега. Морские птицы то и дело кружили между зеленым покровом и океаном в поисках чего-нибудь съестного. Волны, как и миллионы индиктов назад, продолжали ласкать белый песок своими наплывами, напевая песни о глубоком океане.

Прайлис еще долго стоял, провожая старика, не отводя взгляда с его удаляющейся фигуры, и восхищаясь тем, что он имеет такого человека в своих учителях. Затем он посмотрел на белый песок и на следы, которые были на нем. И это вернуло его в детство.

Он вспомнил приемных отца и мать, а также старшую сестру и брата. Живя в трущобах пригорода Ким-Рабаны, он часто убегал на берег от родителей, что в последствии спасло ему жизнь. Родители, которые всю жизнь проработали в семейной лавке, часто ругали его, за то, что он убегал из дома на берег, говоря ему постоянно об опасности, которая его может настигнуть. Брат и сестра, которые днями помогали отцу и матери строгать доски и склеивать их в стулья, столы, кровати и прочие предметы быта, тоже не одобряли его действий. Гион же считал, что они попросту завидуют ему, его свободе, тем моментам тишины, которые он ловит вдали от города. Да и со сводными братом и сестрой он не всегда ладил.

Когда он стал немного постарше, отец хотел его привлечь к работе в мастерской — таскать бревна, распиливать, строгать, полировать — работы было невпроворот. Но Гион, при удобном случае, сбегал на берег. Отцу его выходки сильно не нравились. Он то и дело наказывал его за самовольность, которую мальчишка демонстрировал. Гион же, напротив, пытался доказать отцу, что он не просто так покидает пригород, а чтобы присмотреть подходящее дерево для мастерской. Но это оправдание злило отца еще больше. Хотя, на самом деле, он бегал не просто так. В лесу в укромном месте он мастерил небольшую лодку, чтобы выйти на ней в океан и показать ее девчонке с соседней улицы, за которой ухлестывал в свободное время, а также отцу, чтобы тот понял наконец, что он проводит время за делом. А иногда ему просто нравилось сидеть на песке в полном одиночестве и смотреть на волны. Тогда Гион решил доказать, что его отлучения не безосновательны, а имеют полезность.

Однажды он приволок огромную рыбу, которую ему удалось поймать, благодаря сделанной им лодке и примитивным рыболовным снастям. За очередной побег отец было хотел отходить его палкой, коих в его лавке было предостаточно, но увидев в его руках рыбу, он был сильно удивлен и, конечно, отменил наказание. Вся семья в тот вечер собралась за столом, устроив себе праздник.

От этих воспоминаний на лице Гиона появилась добрая улыбка. Теперь он стоял здесь, на том самом песке, ради которого бросал свои обязанности, и который делал его свободным и неподвластным городской рутине.

«Но время не вернуть назад, а значит остается только движение вперед», — с этими мыслями Гион достал из кармана небольшую металлическую коробочку с несколькими кнопками, которая с легкостью умещалась на ладони. Это был флон-баус или, как его называли в узких кругах, «живой песок» — новейшее устройство передвижения, которое было доступно только определенным лицам. Гиону он достался сразу же после испытания, как одному из важнейших государственных лиц.

Нажав на кнопку, флон-баус завибрировал и застыл. Это значило, что он начал работу. Под ногами песок начал вздыбливаться, а затем постепенно пошел волнами. Прайлис чувствовал, что его грубые кожаные ботинки больше не вязнут в песке. Песок стал настолько плотный, что, по ощущениям, был схож с каменной поверхностью. Затем то место, на котором он стоял, начало постепенно подниматься, вознося Гиона над землей. Поднявшись примерно на ладонь, помост из песка застыл. Прайлис стоял словно на гребне недвижимой волны. Он нажал на еще одну кнопку и плотная песочная волна начала движение по берегу, относя его от Ким-Рабаны на восток, и стремительно набирая скорость.

Уже через мгновенье он несся по берегу со большой скоростью под серым небом. Он словно парил над землей, оставляя пыльный след, который стоял бело-оранжевой стеной. Боковым зрением он видел с какой быстротой проносятся деревья, растущее поодаль, и лежащие на берегу валуны.

Гион спешил в Лагдорет.

15. Шаккам. Лагдорет

Промчавшись так в течение одного парса, он прибыл к морской древней деревушке Лагдорет. По преданиям сюда высадились первые люди с парсианских островов, а корабль, чье имя и носит деревня, был разобран на строительство первых домов. Именно отсюда начал восходить шаккамский народ, да и все люди на Даррот Астор. Каменные двухъярусные дома, мощенные улочки, магазинчики с рыбацкими снастями и булочные — все это, как говорили потомки переселенцев, и есть парсианское наследие.

По среди деревни стоял памятник — мачта Лагдорета. К мачте была прикреплена металлическая пластина, гласившая, что Лагдорет единственный из девяти кораблей, которому удалось пережить священную бурю и добраться до берегов невредимым. Так же на пластине имелись отдельные слова погибшим в буре, которые усмирили ее и отдали свои души бездне. С мачты свисало несколько канатов, на которых было повязано много цветных ленточек, символизируя количество погибших. При сильном ветре ленточки начинали завывать на ветру — эти звуки местные жители считали за крики мучеников и старались не выходить на улицу в ветреную погоду.

Деревушка была по-своему уютна, она как будто была пронизана той древней атмосферой парсианских островов и заставляла ее гостей прочувствовать этот дух через ее кухню, океанские напитки из водорослей и музыку, которая исполнялась на древних инструментах. Но самое важное, что было в Лагдорете — это начало туннеля, который пролегал по дну океана и выходил в Ауддгорф — в будущий оазис отдыха и развлечений Шаккама. Туннель начинался практически у самой воды, в шагах трехстах пятидесяти от деревни. В туннеле была проложена железная дорога, служившая во время строительства нитью доставки материала с суши на остров. Сейчас этой дорогой могли пользоваться лишь строители. Гион спешил именно туда.

Спешившись и положив флон-баус в карман плаща, он направился к небольшому домику, сколоченному наспех из серых досок. Его сапоги утопали в песке, от чего ноги прайлиса быстро уставали и наливались тяжестью. За домиком был высокой забор, собранный из железных пластин, который закрывал вход в туннель от деревенских детей и случайных искателей приключений. Добравшись до двери, Гион постучал.

— Кто’к там ломится? — послышался молодой мужской голос, явно не довольный непрошеным гостям. — Ссаное’к рыбачье! В конец оборзело’к!

Послышались шаги и скрипы дверного замка. Гион улыбнулся. Дверь отпер молодой мужчина с волнистыми русыми волосами, которые кое-где переходили в кудряшки. Его живые глаза поймали взгляд прайлиса.

— Ты спал что ли? — поинтересовался Гион спокойным голосом, входя в хижину.

— Нет’як, прайлис, — ответил парень с испуганным видом. — Просто’к ожидал вас’як увидеть несколькими’к днями’к позже. Приношу’к извинения за слова’к, тут просто один’як пьяный рыбак’як…

— Все нормально, — перебил его прайлис. — Я уже слышал об этом рыбаке. Местный чудак. Больше он тебя не побеспокоит.

Сьяр был необычным человеком. Гион уже и не помнил, кто его с ним познакомил, но он производил на всех всегда хорошее впечатление. Во-первых, его диалект. Кто его слышал впервые — загибался от хохота, но Сьяр относился к этому спокойно. Сам он говорил, что его родина там, в лесах под горами и водопадами. Но Шаккам огромен и таких мест вдоль Великих гор очень много. К тому же никто не знает, где бы мог развиться такой диалект. Сьяр был единственным экземпляром из той деревни, наверное, даже сам Творец не знает, откуда он вылез.

Во-вторых, парень был весьма сообразителен. Он умел как-то по-своему вычислять, кто говорил правду, а кто врал как нищий. Умел справляться с хозяйством и оказывал достойную помощь при строительстве инфраструктуры Ауддгорфа. Он был открыт и наивен, но при этом всем — в меру загадочен. Такие ребята нравились Гиону. Некоторое время назад прайлис посвятил Сьяра в истинные дела Ауддгорфа, тем самым принял его в круг своих приближенных.

— Присаживайтесь’як! — дружелюбно предложил Сьяр.

Гион присел за кухонный стол и осмотрелся. Хибара внутри выглядела достаточно прилично. Все для жизни в ней имелось, и даже слишком. Особенно Гиону бросилось в глаза множество книг, которые, практически, занимали все свободное пространство: подоконники, стол, пол, даже торчали из-под кровати. На книгах казалось разместилось то, что было в этой хижине самым последним по значимости: кружки, гигиенические принадлежности, нож, песочные часы, цветок, морские ракушки и цветные камешки, которые прибивало к берегу.

На кухонном столе лежало три тетради листов по триста. Гион взял одну из них, пока Сьяр стоял в углу у буфета и заваривал редкий сорт гартезэ в знак уважения. Вся тетрадь была усеяна непонятными символами, которые не имели ничего общего с языками Шаккама и Лимессы.

— Что это? — спросил прайлис, листая тетрадь.

Сьяр на мгновение повернулся, чтобы бросить взгляд на гостя.

— Это поэзия’к. Пишу’к когда вдохновение есть’як, — проговорил хозяин хижины, не поворачиваясь.

Гион всматривался в замысловатые завитушки, черты, зигзаги слов стихов Сьяра и они словно завораживали прайлиса своим расположением на листе. Все выглядело слажено и к месту. В их магическом порядке, казалось, все было гармонично.

Сьяр был неподражаем. Самое интересное в нем было то, что никто никогда не мог угадать, после какого слова он влепит свой «к» или «як». Из-за этого, общение с ним становилось очень веселым. Но Сьяр начал постепенно стараться — некоторые предложения, когда волновался, он произносил чисто. Визит прайлиса, видимо, был не очень важным и парень говорил как обычно. Хотя сам Гион не хотел сегодня официальных разговоров и визитов.

Не успел прайлис долистать тетрадь до конца, как два пряных гартезэ с дорогим вкусом уже клубились паром в кубках на столе. Гион отложил тетрадь и сделал пару глотков. Вкус был настолько насыщенным и богатым, что прайлис почувствовал прилив сил и пробуждение бодрости.

— Хороший вкус, Сьяр, — всматриваясь в кубок, заметил гость. — Там, откуда ты родом, тоже пьют гартезе?

— Редко, — ответил парень, пробираясь к захламленному книгами шкафу. — Там’як пьют’як дибб — соки’к из листов кустарников’як.

Для Гиона, как для прайлиса, было очень интересно узнать о той части Шаккама, которую он никогда не видел. Все большие города Шаккама были связаны дорогами, а вот удаленные деревни в лесах, которых находили все чаще, были отрезаны от столицы и развивались без соприкосновения с внешним миром. Видимо, Сьяр был из такой деревушки.

Парень, добравшись до шкафа, достал портативное устройство связи — станцию и рацию. Устроив прибор на очередной стопке книг, Сьяр сделал вызов. Послышалось шипение.

— Улефида’к! — пробубнил Сьяр в рацию.

После недолгого молчания из динамиков полился женский звонкий смех.

Посмеявшись, женщина заговорила:

— Ой, Сьяр, я не ожидала тебя услышать, — сдерживая смех, проговорила Улефида.

— Заканчивай’як, — твердо сказал Сьяр, — и вези’к его сюда’к. Прибыл’як прайлис Гион.

Радостный тон Улефиды резко сменился на предельно серьезный:

— Через четверть парса буду на большой замле.

После этого связь закончилась и Сьяр убрал устройство куда-то в шкаф.

— Отличный гартезэ, Сьяр! — похвалил парня Гион. — Действительно, приготовлено по всем канонам шаккамской варки.

— Рад, что’к вам понравилось, хотя’к готовлю я’к его не часто’к, — с застенчивостью сказал хозяин домика.

Допив гартезэ, Гион и Сьяр вышли из хижины и направились в огороженный железными листами участок, откуда вела подземная дорога до Ауддгорфа. Ограждение образовывало небольшой дворик, где кучей лежали строительный леса, какие-то кирпичи под черным тентом, две кучи гаханского песка в человеческий рост и рельсы, ведущие вглубь тоннеля. Большая часть дворика была уже забетонирована и Гиону не пришлось утопать в песке, во время прогулки по нему.

«Обычная строительная площадка, — подумал прайлис, — которая послужит великим планам. Во благо Шаккама и меня».

Серая во все небо туча, которая с тяжестью висела над побережьем, убрала начисто шаккамский послеобеденный зной. Порывы ветра то и дело залетали во дворик и играли с одеждами мужчин.

Из глубины туннеля послышался шум колес. С каждым мгновением он нарастал, пока не показалась тележка.

На небольшом помосте дрезины сидела Улефида — большеглазая, с большим открытым лбом, с симпатично-приятным лицом и мощными руками. Это была девушка, которая, на первый взгляд, прошла настолько суровую школу жизни, что удивление чему-нибудь новому у нее случается нечасто. Стянутые в хвост темные волосы были кстати ее антуражу. Ярко коричневая потертая кожаная жилетка на теле, закрывала мощную грудь. Долго ношеные облегающие штаны темного цвета и мужские кожаные сапоги довершали образ бесстрашной женщины.

Перед сидящей за штурвалом Улефидой была примитивная панель управления тележкой, на которой расположились несколько кнопок и индикатор напряжения батареи. Брезентовое сиденье под женщиной выглядела изрядно потрепанным. В задней части транспортного средства имелся небольшой кузов, закрытый хорошо стянутой по бортам черной пленкой.

Дрезина с визгом остановилась и Улефида одним прыжком оказалась рядом с Гионом.

— Рада вас видеть, прайлис, — произнесла Улефида басовитым женским голосом и растеклась в приветствии.

— Здравствуй, Улефида! — с серьезным лицом ответил прайлис, — Ну, какие новости с острова?

— Очень хорошие, прайлис, очень! — женщина услужливо обходилась с Гионом, потому что знала, что с этим человеком шутки плохи, и при любой весомой провинности ее может не стать, как песчаной скульптуры после сильного ветра. Один раз она видела, как Гион сам забил палкой одного парня, который хотел от него что-то утаить. После того случая, Улефида видела в прайлисе человека беспощадного и жестокого.

Гион стал медленно кругом обходить тележку и приглядываться к кузову.

— Все идет по плану, как вы и планировали, прайлис.

— А результаты?

— Результаты невероятные, — завороженным голосом произнесла женщина, подводя Гиона к задней части дрезины.

Остановившись у тележки, прайлис серьезным взглядом посмотрел на женщину и спросил?

— Пострадавшие?

— Их нет, прайлис. Все прошло чисто.

— Попытки пробраться на остров были?

— Никак нет. Ситуация была идеальная для работы.

— Как себя ведет команда? И гармакон Паэль?

— Команда довольна. Паэль продолжает работать. Мы создали ему все условия. — Немного помолчав, Улефида продолжила: — Он был рад слышать, что все скоро закончится.

— Очень хорошо, — с довольными нотками в голосе произнес Гион. — Продолжайте успокаивать Паэля, он нам еще пригодится. Хороший гармакон сейчас большая редкость.

Улефида согласно кивнула головой.

— Прайлис, позвольте мне показать, что вам приготовил Паэль? — она начала умело ослаблять концы черной пленки, которая, шурша, плавно опадала и вылепляла черты лежащего то ли человека, то ли животного.

— Кто сегодня? — поинтересовался Гион, метнув взгляд на Улефиду.

— Какой-то рыбак. Его лодку три дня назад прибило ночью к острову.

— Откуда?

— Он не из Лагдорета. Этих то мы отпускаем. А этот, — она небрежно махнула рукой в сторону силуэта, — откуда-то с запада. Я даже названия деревни не запомнила. Нам ничего не оставалось делать, как взять его в оборот.

Затем она откинула пленку, обнажив парня. Он был на вид достаточно молод. Он лежал на левом боку и был без сознания — видимо, что-то вкололи перед тем, как уложить его в тележку. На тощем теле парня была грубо вязаная кофта из какой-то дешевой нити и практически полностью выцветшая на солнце, обрубленные по колено темно-зеленые штаны и черные рыбацкие сапоги. Гион обратил внимание на левую руку парня, которая была завернута в тряпку, увешанную ярко красными пятнами крови. Сквозь искусственный сон тело молодого рыбака содрогалось, а изо рта вырывались обрывки слов. Его как будто била лихорадка — но это было лишь последствие снотворного.

— Нам пришлось его немного накачать, чтобы уложить в кузов. А то, паренек-то из буйных, — с улыбкой произнесла женщина.

К тележке подошел Сьяр и начал внимательным взглядом изучать привезенного. Обычный рыбак из обычной шаккамской деревни. Он понимал, что парень ни в чем не виновен, просто он оказался не в то время, не в том месте. Сейчас он, лежа без сознания, не понимает, что это последний воздух в его легких и скоро его тело отправится на дно океана. Поначалу Сьяру было жаль тех, кого привозили с острова в тележке. Он всякого повидал — от причитаний и мольб до проклятий и схождений с ума. Однако были и попытки к бегству, но они быстро пресекались иглой Каомо или ножами Улефиды. А теперь ему стало все равно. Очередной парень или девушка, виновный в чем-либо или просто случайный заблудший, являлись ценным топливом для смертоносной машины прайлиса. Это была тяжкая реальность. Взгляд некоторых погибших иногда маячил перед глазами Сьяра.

Улефида перегнулась через небольшой бортик кузова и подцепила своими мощными руками тело бессознательного рыбака. Она с легкостью усадила парня, прислонив его тело к бортику, и слегка поддерживала руками, чтобы оно не завалилось. Внезапно Улефида своей мощной ладонью ударила парня по щеке с такой силой, что казалось голова вот-вот и отлетела бы. Тот, в ответ на затрещину, открыл глаза, смотря куда-то вверх на серое небо, и не совсем понимая, что происходит.

— Воды, — вырвалось сквозь сухие полопавшиеся губы несчастного. — Пожалуйста! — умоляющим тоном пробубнил рыбак.

— Улефида, дай ему попить! — приказным тоном сказал прайлис.

Девушка быстрым шагом подошла к сидушке, на которой она не так давно сидела, и, опрокинув сидалище, запустила руку в небольшой бак, откуда достала фляжку.

Пока Улефида поила рыбака, Гион обратился к Сьяру:

— Ну, что думаешь? Получилось?

— Паэль еще на прошлом экспонате показал, что близок к завершению, — ответил Сьяр, смотря на тощего рыбака, жадно пьющего воду, которая то и дело текла мимо рта.

— Ты думаешь это финальная версия?

— Да, — с твердостью произнес Сьяр. — Паэль справился.

Гион повернулся к Улефиде, которая уже убирала фляжку от рыбака и показал взглядом на руку парня, обмотанную кровавой тряпкой. Улефида поняла приказ, и отложив фляжку, тут же принялась разбинтовывать руку.

— Что? Что происходит? Я ранен? Что со мной случилось? — слабым голосом спрашивал парень, выкарабкиваясь из дурмана снотворного.

— Да, тебя здорово помотало, — подхватила разговор Улефида. — Ты уснул в лодке. Чудом остался жив, а вот лодка — нет.

— Что с ней? — спросил паернь, внимательно следя за работой Улефиды.

— Она налетела на прибрежные камни. На берегу мы нашли только щепки и тебя.

— А что с рукой? Немного побаливает…

— С рукой — все не так хорошо. Видимо зацепил гвоздем или типа того. Разорвал связки, но перелома нет, а значит скоро заживет.

Сьяр слышал подобные речи от Улефиды не впервой. Ей надо было успокоить экспонат прежде, чем показать ему правду. Иногда это удавалось блестяще — вот как сейчас, а иногда — не очень. Иногда экспонаты чувствуют обман или подвох и пытаются выбраться из тележки, или самостоятельно избавиться от бинтов. Тогда Улефида применяет силу. Но сегодня все проходило блестяще, несмотря на хмурую погоду и усиливающийся ветер.

Как только Улефида сняла все повязки, бедный рыбак испустил истошный крик. Он увидел, что стало с его рукой. Бедолага стал извиваться в кузове, словно земляной червь на горячем песке. Она стал бить пораженной рукой по всему, что попадалось ему. Улефида пыталась удержать его и зафиксировать руку, но сил в суховатом теле рыбака оказалось несколько больше, чем она предполагала.

Внезапно все движения парня закончились — Улефида бесшумно достала иглу Каомо из затылка несчастного. Кровь с иглы огромными каплями стекала на кончик орудия и капала куда-то под ноги женщине. Затем она с легкостью перевернула тело и подняла руку рыбака для демонстрации.

Рука представляла собой не самое лицеприятное зрелище. До локтя она была обезображена темно-зеленой массой, которая местами изрядно осушила руку до кости, обтянув набухшие вены, а местами — сформировала плотные шишки, которые, по виду, были готовы вот-вот лопнуть. Но самое отвратительное было в том, что под кожей было какое-то движение — ленивое, естественное и хаотичное. Какие-то маленькие бугорки бесцельно перекатывались под зеленой кожей обезображенной руки.

Непонятно откуда у Улефиды в руках оказался фонарь. Она включила его и навела луч на темно-зеленый участок руки. Под кожей начался твориться хаос — подкожные бугорки начали двигаться с огромной скоростью. Одна из шишек на руке лопнула, изрыгая зеленую тягучую массу на мертвого парня и на жилет девушки. Трупный запах сразу ударил в нос присутствующим — все немного отпрянули. Затем в некоторых местах кожа на руке начала проваливаться — видимо, эти шарики добрались до костей. Улефида выключила фонарь и зловещее действо прекратилось. Она быстро накрыла тело пленкой, чтобы вонь не мешала беседе с прайлисом.

Женщина подошла к Гиону и посмотрела ему в глаза.

— Прекрасно, Улефида, — завороженно произнес прайлис.

— Паэль не обманул. У него все получилось, — ответила она устало.

Гион окинул взглядом хмурые небеса, которые становились все темнее с каждым парсом, и спокойно произнес:

— Вези нас на остров. Возможно, мне придется сегодня принять моуласара Садира.

16. Шаккам. Ауддгорф

Сады, небольшие искусственные озера, аллеи из вечнозеленых цветущих кустарников, уютные домики — все это превращало некогда пустынный остров в оазис отдыха и развлечений. Во все водоемы острова были запущены неприхотливые цветные рыбки. Для детей в южной части острова был создан огромный парк развлечений, а для взрослых — аллея баров и ресторанов, отелей и гостиниц на любой вкус. Остров брала в кольцо железная дорога, с помощью которой можно было насладится видами береговой линии. В центре Ауддгорфа была возведена огромная башня, уходящая высоко в небо. На вершине башни была сделана смотровая с мощными линзовыми приборами, с помощью которых можно было увидеть Лагдорет и его окрестности. Все для официального открытия Ауддгорфа уже было приготовлено. Оставалось только начать стройку вокзала на материке, но Гион оттягивал этот процесс на сколько это было возможно.

Паэль встретил прайлиса Шаккама с лицом абсолютного безразличия. Как будто перед ним был не Гион, а что-то неосязаемое. По мнению Улефиды, Паэль с истиной любовью смотрел лишь на свою лабораторию. Ученый беззаботно стоял возле небольшого прудика с прозрачной водой, в котором отражались дождевые тучи. На идеально выстриженном газоне, возле его ног лежала небольшая сумка. В ней Паэль носил фотографии своей семьи, которая была сейчас от него так далеко. Из-за этого многие назвали его ненормальным, но вместе с тем с трепетом относились к его знаниям и работе.

Гион отпустил своих спутников, чтобы лично встретиться с гармаконом. После того, как прайлис подошел к Паэлю, тот встрепенулся, словно выходя из сна.

— Здравствуйте, прайлис! — прочистив горло, произнес Паэль. Он медленно поднял сумку с фотографиями и повесил на плечо.

— Здравствуйте, Паэль! — уверенно сказал Гион. — Рад вас видеть в этот не совсем солнечный день.

Ветер усиливался. Темно-зеленый плащ гармакона трепало порывами.

— Давайте, отойдем в аллею, — предложил прайлис, и они направились к ближайшим деревьям.

В тени деревьев и развесистых кустарников ветра почти не было. Лишь отдельные порывы пробивались сквозь заросли, существенно сбавив силу. Но шум листвы под потоками ветра был ясно слышен в аллее.

— Вы хотите снова меня обвешать вашей похвалой, прайлис? — язвительно проговорил Паэль. — Я уже ее столько выслушал из ваших уст, что уже знаю, что вы мне скажете. Поэтому не утруждайтесь. Я все понял по вашим глазам.

«Он даже не смотрел на меня», — подумал Гион.

Градус отвращения к Гиону в словах Паэля был безмерно высок.

— Все же, позвольте восхититься вашей работой, великий гармакон. Вы не перестаете меня удивлять.

Великим гармаконом Паэль стал еще семь индиктов назад. Получив награду из рук самого Садира, он стал одним из самых уважаемых людей в Шаккаме. Слава и почет общества начали меркнуть с тех пор, как он стал работать с Гионом. А потом, и вовсе, он для общества стал изгоем. Теперь мало кто в Шаккаме мог вспомнить его славное имя.

— Эта работа — зло, прайлис Гион. Зло в самом чистом его проявлении. Сколько душ было загублено с тех пор, как я тут нахожусь? Дестяки? Сотни? Я и подумать не мог, что когда-нибудь я буду делать что-то не во благо людям.

— Паэль, вы достигли потрясающих результатов, которые будут служить на благо Шаккама…

Великий гармакон резко оборвал Гиона:

— Не надо рассказывать мне очередные шаккамские небылицы! Я устал от их предсказуемости. Лучше расскажите мне, прайлис, о ваших планах по поводу меня. Мне придется сгнить на этом острове или все же я когда-нибудь увижу свою семью?

Паэль при каждой встрече задавал много неудобных вопросов Гиону, но тот воспринимал их достаточно нейтрально — не гневаясь и не придавая им значимости.

— Паэль, я понимаю ваши переживания и сегодня я хочу сказать, что все эксперименты на Ауддгорфе будут свернуты ввиду достижения их целей. Вы выполнили все свои обязательства, а мы в свою очередь выполним свои. В ближайшие пятьдесят дней все эксперименты будут окончены и этот замечательный остров примет первых посетителей.

В глазах гармакона промелькнули искры радости и грядущей свободы. Он уже с нетерпением ждал того момента, когда его ноги будут ступать по континенту и мозг будет отдыхать постоянной деятельности. Он хотел заняться исследованием отдаленных уголков Шаккама. Побывать в тех местах, где живут потомки первых переселенцев и собрать информацию о тех событиях, которые произошли на Парсианских островах. Он хотел выяснить, что же заставило людей бежать с процветающего архипелага и приплыть в Даррот Астор. Ведь эта загадка была такая же по значимости, что и сошествие Великого огня в Лимессе.

Но он гармакон, который всю жизнь должен служить своей стране, народу, а теперь и Гиону. Да, он стал одним из самых богатейших людей в Шаккаме. Да, он обеспечил достаточно безбедное проживание для своих детей, а в дальнейшем и внуков. Но это не жизнь. Главная ценность его жизни, как он считал, это свобода творчества, свобода передвижения, свобода от обязательств. Но все получилось наоборот. Цена его ошибки — авантюра, на которую он согласился не думая.

— Это отличная новость, прайлис Гион. Хотелось бы верить, что это окажется правдой, — сухо ответил Паэль.

— Это так и будет. Я вам обещаю, — спокойно ответил прайлис, смотря на гармакона.

— Вы что-то мне не договаривайте? — тон Паэля сделался подозрительным.

— Да, вы правы, Паэль. — Гион, пытался найти слова, которые бы вновь заинтересовали ученого для выполнения последнего задания на Ауддгорфе.

— Я так и знал, что ваши предложения всегда выполняются. За ними всегда стоит какое-то условие.

— Это нужды Шаккама, а не мои собственные.

— Ваши оправдания лишь прикрытие для личных целей. А ваши личные цели вы считаете за цели нашего государства. Прайлис, мне вас жаль, потому что вас поглотила жажда власти. А раз она вас поглотила, то скоро она вас и изрыгнет. И на обломках былой славы потом будет очень тяжело восстановиться.

— Спасибо за предостережения, великий гармакон, но все же я пришел сюда для обсуждения последнего дела с вами. Я, так же как и вы, хочу отсюда убраться. И сегодня мы должны наметить наши действия.

— Ну, хорошо. Я вас выслушаю, прайлис, — спокойным тоном произнес гармакон.

Гион сделал паузу, чтобы набраться смелости. И затем начал:

— Дело заключается в том, чтобы…

Улефида и Сьяр прогуливались вместе недалеко от аллеи, где были прайлис и гармакон. Улефида расспрашивала его о всяком: откуда он родом, почему так много книг в его хижине, спрашивала про его язык, и даже о том, часто ли он бывает с женщинами. Сьяр был как всегда общителен и интересен, по крайней мере для нее. Улефида не стеснялась заигрывать с ним, хотя со стороны это смотрелось неумело. Находясь, практически, все время на острове в окружении невежественных охранников и обслуживающего персонала, ей очень хотелось настоящего общения — интересного, энергичного, обнадеживавшего.

Паэль изредка с ней разговаривал лишь по рабочим моментам. В свободное время он брал сумку с фотографиями и уединялся где-нибудь в садах, рассматривая их и разговаривая с самим собой. Сьяр, не смотря на его выговор, был подходящей партией: он все время рассказывал много интересного, чем доставлял ей радость.

Вот и сейчас, оставшись вдвоем, среди пустынных домиков и улиц, на прохладном порывистом ветре, они ждали, когда Гион закончит разговор.

— Поговаривают, что у прайлиса какие-то проблемы с моуласаром, — слова Улефиды быстро уносил ветер. — И все из-за этого острова.

— На’к месте’к Садира я’к бы тоже беспокоился’к, — с улыбкой проговорил Сьяр.

— Если б знал Садир, что тут происходит — уже бы давно прислал сюда Ордиса. А после него, знаешь ли, вывозят одни тела. Сама видела, как-то раз, как он полдеревни уложил — тихо и аккуратно. На нем ни царапинки, а позади него кровавая баня.

— Я’к Ордиса не видел’як, но рассказов’як про’к него ходит’як много’к, — Сьяр говорил, пытаясь отвернуть лицо от ветра.

— Этот человек самый изящный убийца в Шаккаме, — голос Улефиды с железными оттенками пробивался сквозь ветер. — Я слышала, что его воспитали в какой-то деревне, которая находится прямо в Великих горах. Говорят, она находится так высоко, что до нее добраться можно лишь тайными ходами. Именно там и вырос Ордис, там его обучили убивать быстро и легко.

Сьяр задумался, как будто что-то вспоминал, а затем сказал:

— Кажется я’к знаю’к его деревню’к. Они сами называют’як ее Доррона’к или Дорронское братство’к. Очень редко’к в нашу деревню’к захаживали’к торговцы оттуда. В основном их’к интересовали еда’к и метал’як.

— Дорронское братство? — на лице Улефиды было не поддельное удивление.

— Доррона означает’як «Парящий над облаками», — Последние три слова Сьяр произнес особенно по-шаккамски и без акцента.

— В детстве мой дедушка рассказывал про людей с Дорроны. В его рассказах они были умные и справедливые люди, а не такие как Ордис.

— В Дорроне очень’як много’к загадок, одна из’як них’як это…

Их беседу прервала ругань Паэля, который в спешке покидал аллею и направлялся в свой коттедж. Он ругался очень искренне, не обращая внимания ни на кого. Ветер трепал его волосы и одежду, а тот шел напролом, не замечая ничего. Сумка с фотографиями на его плече казалось догоняла его. Великий гармакон ругал не только серые дождливые ошалевшие небеса, повисшие над ним, но и землю, на которой было построено все это «развлекательно-увеселительное извращение». Он ругал и Гиона, осыпая его жизнь проклятиями.

— Вы только послушайте его! Мир свихнулся напрочь! Это же надо… — Остальные его слова ветер превращал в неясный голосовой шум и уносил куда-то в океан.

Улефиде было интересно, что же такого сказал Гион великому гармакону, что тот буквально выбежал из аллеи. Зачастую Гион после встреч с Паэлем был не в духе, потому что ученый демонстрировал свое интеллектуальное верховенство и Гиону нечего было сказать в ответ на его выпады. Но сегодня все было по-иному.

Затем из аллеи вышел прайлис. На его лице была довольная улыбка с привкусом маленькой победы. Он как бы отыгрался за все прошлые словесные поражения. Прайлис Шаккама был доволен собой.

Гион подошел к Сьяру и Улефиде и попросил их следовать за ним.

Весь путь до причала они проделали молча. Сьяр, так редко бывавший на острове, наслаждался приятными фасадами коттеджей, в которые скоро въедут первые отдыхающие. Он сразу представил себя в таком доме: как он каждое утро выходит на крыльцо коттеджа, чтобы насладиться гартезэ на утреннем солнце. Как в этот дом он приводит свою будущую жену. Как каждый вечер в его дом приходят близкие друзья, чтобы хорошо провести время. Как он иногда выходит в океан порыбачить. Ему стало так приятно от своих мыслей, что он даже не заметил, как первые капли дождя попали ему на лицо. Казалось, такая сконструированная мечтами жизнь была идеальна. В своих мечтах он видел, как возле его дома бегает собака и его дети играют с ней. Это была жизнь без забот, жизнь с полной свободой действий.

Когда он вернулся к реальности, то сразу же попал на разговор Гиона и Улефиды:

— Думаешь, Радимб справился с заданием? — практически переходя на крик из-за сильного ветра, спросил прайлис.

— Думаю, да, — отозвался голос Улефиды. — Сколько я его знаю — он всегда был исполнительным.

Они стояли на причале, который был построен согласно архитектурному вкусу всего Ауддгорфа. Береговая линия была сделана из дорогого белого камня. Несколько пирсов выходили прямиком в океан, около которых качалась пара лодок. На берегу имелась башня-маяк и длинное здание из стекла в несколько уровней — будущий морской вокзал для будущих отдыхающих. Также на берегу имелись кустарники, которые бесконечным рядом уходили вдоль берега. Они основательно держались в мощных вазонах, оказывая сопротивление штормовому ветру.

— Вы думаете Садир в такую погоду не передумает плыть сюда? — поинтересовалась Улефида.

— Если Садир передумал, то Радимба ждут неприятные новости, — со всей серьезностью сказал прайлис.

— А что сказал на это Паэль?

— Он в деле, — с довольной ухмылкой произнес прайлис.

Дождевые капли были огромны. Они оставляли на белом камне массивные серые кляксы, число которых увеличивалось с каждым мгновением.

Сьяр заметил темную точку, которая с большой скоростью приближалась к берегу. Это должен быть прогулочный корф моуласара. На солнце это судно выглядело бы превосходно, но в такую погоду оно практически ничем не отличалось от небольшого рыбацкого суденышка.

Когда судно подошло к берегу, его встречала не только троица во главе с прайлисом, но и свита охранников из тридцати человек. С корфа на берег с тросом наперевес спрыгнула фигура в тяжелом водонепроницаемом сером плаще и начала пришвартовывать судно. Затем с судна показался трап и все также серая фигура закрепляла его на берегу.

«Хоть бы это был не Ордис, — отозвалось в мыслях Гиона. — Проклятый войн».

Обычно Ордис сходил первым на берег, проверяя все ли безопасно и осматривая пристальным взглядом встречающих. Но из-за пелены дождя лица не было видно. Прайлис так же не мог узнать, что это был за корф — такого он не видел. Садир для путешествий вдоль берега всегда выбирал достаточно большие суда. Хотя этот корф был определенно быстрее.

Встречавшие подошли в трапу, окружив его полукругом. Личностью в сером плаще оказался Олвачи — сын Садира.

«Так, так, так, — голос в голове прайлиса торжественно приветствовал гостя. — Какое невероятное везение. Он бы еще Диолу прихватил».

На трапе показался Садир под огромным золотистым зонтом, которые несли два человека. Ордиса среди них не было. Гиону очень хотелось самому заглянуть на судно, чтобы выяснить прячется ли там воин-убийца. Затем показалась еще пара человек, неся какие-то сумки. Ордиса по-прежнему не было.

Садир сойдя на берег, повернулся к сыну и сказал:

— Отличное судно, сынок. Ты прекрасный инженер, — громко проговорил моуласар, чтобы все услышали похвалу.

Затем он обернулся к прайлису.

— Прайлис Гион, я рад, что мне удалось в такую погоду добраться до этого невероятно красивого места.

— Добро пожаловать на Ауддгорф, мой моуласар, — учтиво проговорил Гион, преклоняя голову. — Я с радостью презентую вам остров.

17. Шаккам. Ким-Рабана

Дождь лил всю ночь. Диоле пришлось закрыть окна и дверь на балкон, чтобы ручейки воды не попали в комнату. Ночью молнии сверкали так ярко, что их вспышки озаряли комнату на миг почти дневным светом. Она не один раз просыпалась от раскатов грома. И на утро, когда в дверь постучал Миз, она чувствовала себя разбитой и уставшей. Еще лежа в кровати она смотрела сквозь прозрачные занавески на свинцово-серое небо — скорее всего, солнца сегодня не ждать.

— Доброе утро, Диола! — как всегда с радостью произнес Миз, внося ароматный завтрак в ее комнату.

Диола в усталом привете махнула ему обессиленной сном рукой.

Завидев ее лежащей в постели, он молча поставил поднос на стол. Подготовил и разложил приборы. Аккуратно расставил посуду на столе. При этом он напевал еле слышно какую-то песню сам себе и, казалось, он не замечал ее. Затем он взял поднос и быстро покинул комнату.

Она попыталась уснуть, закутываясь в тонкое одеяло, но ароматный запах гартезэ начал нещадно будить ее. Она лениво встала с постели и вышла на балкон. Сделав первый шаг, она наступила в теплую лужу, которую оставил дождь. Диола резко отпрянула. Вода пробудила девушку ото сна и вернула в мир реальных вещей. Тут же теплый океанский ветерок окутал ее лицо и поиграл с ее светлыми локонами.

Диола увидела, что сделал ураган на ее уютном балконе. Пара цветков была опрокинута ветром. Теперь они валялись на полу, а земля из разбитых горшков, которая под действием дождя превратилась в грязь, оставляла след жирными черными линиями. Стулья из легкого дерева были перевернуты ветром и прижаты к перилам балкона. На диване накидка и подушки были мокрыми. Она, перепрыгивая островки луж, добралась до края балкона. Прекрасный вид с такой высоты остался по-прежнему невероятно красив. Даже при такой погоде океан был чарующим. В нем была какая-то грусть, а иногда и гнев, но, при всем этом, он был прекрасен.

Она бросила взгляд вниз — людей на пляже было гораздо меньше, чем вчера. Несколько рыбацких лодок скользило по серому океану, надеясь на какой-нибудь улов.

Океан приковал ее взгляд и она бездумно смотрела на него. Затем какой-то звук позади вернул ее к реальности и она обернулась. В пороге стоял Миз.

— Диола, вы до сих пор не притронулись к еде? — с удивлением воскликнул Миз. — Что-то случилось? Вам не хорошо?

— Все в порядке, Миз, — произнесла Диола заспанным голосом и вернулась обратно в комнату. — Просто не выспалась. Всю ночь гремел гром и я каждый раз просыпалась.

— И что? Даже ничего не приснилось? — спросил Миз с надеждой.

— Я не помню, — с грустью и задумчивостью произнесла Диола, и села за стол. — Может и снилось что-то…

— Я вижу вы не в духе, — произнес парень и повесил голову. Он начал медленно поворачиваться в сторону двери.

Вдруг Диола посмотрела на него затуманенным взглядом и произнесла :

— Я вспомнила, что мне снилось.

Миз встрепенулся и сделал пару шагов к Диоле.

— Представляешь, — начала Диола, уставившись куда-то в пол, — все было в огне. Весь город пылал, а мы бежали с братом и дядей от огня в лес. На улицах горели люди и животные. Это было жуткое зрелище. А потом, когда мы выбежали за пределы города, я обернулась, чтобы посмотреть на это страшное зарево и увидела, что башни нашего дворца падают, хотя они построены не из дерева. Земля сильно тряслась.

— Ну, а потом что? — с нетерпением спросил Миз, видя в ее сне не трагедию, а интересный сюжет.

Диола растерянно на него посмотрела.

— Потом мы бежали с Олвачи в лес, а дядя остался помогать кому-то из раненых, — слова ее несли столько скорби, как будто ее сон был настоящим.

— Это всего же сон, Диола, — Миз хотел ее подбодрить. — Тем более, ваш дядя уже как один индикт нас покинул.

— Я знаю, но… — она немного помедлила — Но все это было как наяву. Я чувствовала жар, прикосновение дяди и брата. А эти крики — словно кричали в моей комнате.

Одинокая слезинка с правого глаза покатилась по щеке. Миз тут же достал из внутреннего кармана салфетку и любезно дал ее Диоле.

— Ну, раз вам снился дядя, не хотите ли сегодня посетить руядеру?

— Пожалуй, да, — ответила девушка со смешком в голосе. — Не все же время тут сидеть.

Они рассмеялись вместе.

Миз хотел было уже покинуть комнату, но тут Диола остановила его. Как всегда разговоры между ними проходили за едой.

— Какие новости Миз? Есть что-нибудь интересненькое?

Миз, осматриваясь по сторонам, подошел к Диоле на такое расстояние, чтобы был слышен его шепот.

— Представляете, что сделал вчера Радимб! Ну, тот помощник прайлиса.

Диола задумчиво посмотрела куда-то в окно.

— Да, припоминаю, — с нотками неуверенности произнесла она. Лиц, окружавших Гиона, было великое множество, всех их она не могла помнить. Но Радимба она видела часто. Ее привлекли его длинные волосы.

— Так вот. После вчерашней обеденной встречи с вашим отцом, Радимб и Ордис направились в сады для какого-то разговора. Но, — Миз по-детски хихикнул, — они не дошли.

Диола с интересом слушала слугу. Миз продолжал с рассказывать, охваченный эмоциями:

— Оказывается, Радимб втолкнул Ордиса в одну из комнат на втором уровне. И запер ее.

— И что же стало потом? — с изумлением поинтересовалась девушка, слыша какую-то небылицу.

— Ну, все знают, кто такой Ордис. Он своим крючками очень сильно повредил руку Радимба. Говорят, что слуги видели остатки плоти на его крючках. Представляете, это единственный человек, кто выжил после Ордиса…

— А как ты узнал? — прервала его Диола.

— Ночью один из охранников делал обход. И увидел капли крови в одном из коридоров. По каплям крови он дошел до комнаты, где был заточен Ордис. Мастер Ордис сильно ругался на Радимба. Он так кричал, что охранники, повара, уборщицы — в общем все, кто слышал его крик, прибежали ночью на второй уровень.

Диола почуяла, что-то не ладное в этом разговоре. Миз продолжал:

— Ордис сразу отправился на поиски Радимба. Последовав по кровавому следу, мастер увидел, что тот сбежал через окно, которое выходило на берег океана.

— А где сейчас мастер Ордис? — серьезно спросила Диола.

Шепот Миза сделался еще тише.

— Говорят, он сейчас ищет Радимба.

— Мой отец знает?

Миз немного помялся. Диола поняла, что вопрос был не удобным.

— Вашего отца и брата не было всю ночь, — извиняющимся тоном прошептал парень.

— Как не было? — девушка перешла на голос и от удивления широко открыла глаза.

— Моуласар Садир и Олвачи вчера отправились с проверкой на Ауддгорф по приглашению прайлиса. Они до сих пор не вернулись.

Диола от возмущения почти перешла на крик. Миз плавно отстранился от нее.

— В такую погоду? Даже самый злой океанский дух в такой шторм боится подняться из глубин. А если они не доплыли? А если они уже на дне океана? — ее возмещения были направлены прямиком на парня.

Затем она резко прервала эмоциональный поток — до нее начало доходить, в чем тут дело. Диола понимала, что ситуация чересчур опасная и действовать нужно быстро.

Диола резко встала из-за стола, так и не притронувшись к еде.

— Как только мастер Ордис вернется в имение, направь его сразу ко мне.

Миз испуганно посмотрел на девушку. Его и без того большие глаза стали еще больше, выражая крайнюю степень беспокойства.

— Диола, вы даже не позавтракали как следует, — настороженно возмутился Миз.

— Оставь, я поем позже, — очень холодно сказала Диола и быстрым шагом направилась к шкафу с нарядами. — Миз, лучше найди мне мастера как можно быстрее. Я направляюсь в руядеру. И буду ждать его там.

Парень покорно кивнул головой и мигом покинул комнату.

Диола в быстром темпе выбирала наряд. Она ощущала, как необузданная энергия, вызванная страхом, приходит в ее тело — сонливость испарилась, словно лужа на шаккамском солнце; в руки пришла огромная сила. Энергия заполняла ее тело с такой скоростью, что необходимо было хоть какое-то действие. Она собралась с такой скоростью, что сама с удивлением посмотрела на свое отражение в зеркале.

Голубое платье сидело идеально на ее теле. Распущенные волосы были увенчаны ободком с драгоценными камнями в цвет платью. На руках были браслетики из блестящего метала.

Когда Диола спустилась в руядеру, Миз встретил ее на входе.

— Диола, мастер сейчас направляется в имение. Скоро он будет здесь, — напугано проговорил Миз.

— Хорошо, я жду его там, — она кивнула на массивные деревянные двери.

Миз учтиво преклонил голову и побежал вверх по лестнице.

Когда Диола осталась одна, она достала тяжелый ключ из потайного кармана и отперла мощные двери.

Руядера представляла собой, обычно, небольшую комнату в подвальном помещении. Каждая, уважающая свой род, семья Шаккама, строя дом, первым делом возводила руядеру. Сюда приходили не часто, но каждый визит в это место был особым. После него шаккамцы выносили определенную порцию тяжелых мыслей и затем, в течение долгого времени, ходили с ними, вели хозяйство, воспитывали детей, до тех пор, пока мысли не испарялись естественным образом. Эти мысли давали им надежды или ответы на важные вопросы их бытия.

Она вошла тихо. Массивные своды подвальных арок вели ее сквозь полумрак. Тихие шаги эхом скакали от стены к стене. Источником света служили небольшие плиты из кармадифского камня, вделанные местами в пол и колонны, которые светились приятным оранжевым светом. По стенам с обеих сторон стекали ручейки океанской воды и пропадали где-то в полу. От этого воздух здесь был прохладный и влажный, с солоноватым оттенком. Благодаря этому, на подвальную затхлость не было и намека.

Дойдя до алтаря, освещенного оранжевым теплым светом, она присела на небольшую лавку, стоящую напротив. Прочитав заветные слова шепотом — сакральное пятистишье ее рода, — она встала и подошла к алтарю. Перед ней висели небольшие картины ее предков, которые прославили ее род. Их было семнадцать. Портреты были выполнены виж-диральскими красками, благодаря которым все лица смотрелись как настоящие. На уровне ее пояса была каменная доска с древними надписями, часть которых уже была нечитаема. На той же доске были две выемки для ладоней, изящно повторяющие контуры пальцев.

Ее предки, прежде чем возвести это имение, сначала заложили руядеру, и цикл за циклом приходили сюда, чтобы остаться наедине со своей историей, ответами и мыслями. Она сюда тоже пришла за ответами, но пока вопрос у нее был не готов. Она слышала, что это место в поместье хранит большие секреты — и будучи наивной девушкой-подростком она в них верила, но сейчас она верит лишь в то, что можно унести отсюда в своей голове.

Немного собравшись с мыслями, она осторожно вложила ладони в холодные каменные углубления на доске. Вечный холод молниеносным разрядом пробежал по ее телу. Это был больше чем холод — в нем была сила тех, кто приходил сюда много индиктов до нее. Диола направила взгляд на одного из предков, имя которого она не смогла вспомнить. Она смотрела ему прямо в глаза. Затем постепенно взгляд начал терять фокус и перед глазами начали появляться белые круги, которые погружали ее в состояние покоя, где отсутствовали мысли и тело.

В этот момент ей казалось, что ее тело где-то далеко. Невесомость объяла душу и возвысила ее над временем и всем материальным. В этом неописуемом состоянии она смогла услышать голос своего предка. Это были обрывки фраз его мыслей — размышления, спонтанные мыслеформы и просто раздумья. В них была собрана мудрость поколений и родовой опыт.

Когда Диола вернулась в себя, голова ее гудела и кружилась от мыслей. Чувство времени начало постепенно возвращаться. Замутнение глаз рассеялось и она взглянула на свои руки. Они находились в углублениях каменной доски. Она не осознавала сколько времени она находилась вне времени, но ее ладони успели нагреть камень. И теперь нагретое пространство светилась темно-зеленым светом. Она медленно убрала руки от древней каменной доски.

Вдруг она резко повернулась и вздрогнула, увидев за собой мастера Ордиса, который стоял будто слившись с тишиной.

— Мастер Ордис! — шепотом произнесла Диола. — Вы меня сильно напугали.

— Прошу прощения, — мастер ответил так же, шепотом. — Миз мне передал ваше поручение явиться именно сюда, как можно скорее.

— Верно. — Диола была немного растеряна от такой встречи и с трудом подбирала слова. — Долго ли вы ждали, пока я закончу?

— Четверть парса точно, может чуть-чуть дольше.

«Так долго я еще ни разу не оставалась тут», — проскользнуло в мыслях у Диолы.

— Давайте присядем, — предложила Диола, указав ему на скамью.

Мастер сел бесшумно, как будто он был сделан из воздуха и темноты. Она даже не слышала шелеста его одежд. Сев напротив него, она продолжила:

— Расскажите мне мастер, что случилось вчера? — она перешла на полушепот.

Черты лица Ордиса в оранжевом свете казались мягче, а движение губ и мимика лица — пластичнее.

— Радимб, верный Гиону, сделал так, чтобы я не попал на корф Олвачи. Когда мы шли, чтобы проверить судно, Радимб втолкнул меня в одну из изолированных комнат для хранения фруктов, но я сумел здорово его ранить. Тело дорронского война неприкасаемо, а те, кто смеет до него дотронуться, зачастую остаются без руки или без жизни. Но Радимбу вчера повезло — чистая случайность. Затем он пришел к Садиру и сказал, что я уже жду его на судне. Садир спросил Радимба о его участии в осмотре, но слуги говорят, что вид его был настолько болезнен, что он еле стоял на ногах и Садир отправил его домой.

Диола не могла поверить сказанному.

— Затем они отправились на остров, — продолжил Ордис.

— Доплыли? Ведь был сильный шторм? — прервала его девушка.

— Да, — твердо сказал мастер. — Шторм закончился под утро. Садир до сих пор не вернулся. По обету, который я принес Садиру, я не смею покидать имение, когда хоть один член его семьи находится здесь. Поэтому я отправил несколько боевых корфов на Ауддгорф, для того, чтобы они узнали, как там моуласар.

Диола была напугана. Она даже себе представить не могла, что так все обернется.

— Вы думайте Гион… — с глаз Диолы потекли слезы.

— Пока рано делать выводы, — обнадеживающе произнес мастер. — Но ситуация определенно непростая. Сейчас самое главное — делать правильные действия. Гион слишком далеко зашел в своих играх.

Вдруг в двери руядере постучали и стук эхом прошел по залу.

— Пойдемте! — быстро сказал Ордис, и они поспешно покинули зал.

За дверями их ожидал Миз. По его виду было понятно, что парень бежал сюда со всех ног.

— Что случилось, Миз? — быстро спросил Ордис.

— Извиняюсь, что прервал ваш ритуал Диола…

— Что случилось? — почти криком повторил вопрос мастер.

— Там, — его речь прерывала отдышка, — те корабли… которые вы посылали на Ауддгорф… Они плывут обратно…

Ордис, не дослушав, быстро взбежал по ступенькам и скрылся в корридорах.

Диола вместе с Мизом вышли на большой свободный балкон, который выходил не только на город, но и на большой пирс, возле которого уже виднелась темная фигура Ордиса. Соленый запах океана здесь был гораздо сильнее, чем на ее балконе. К нему также примешивались запахи городских пекарен, деревообрабатывающих факторий и дыма домашних печей.

Четыре корабля были уже не далеко от пирса. Три из них — это военные корабли моуласара, а четвертый — корф Олвачи. Когда все четыре пристали к берегу, с корфа Олвачи на берег спустились Садир, Гион и Олвачи. Потом к ним подошел Ордис и они долго о чем-то беседовали. А потом направились в имение. Все это время Диола наблюдала за ними стоял на балконе.

«Зря, наверное, мастер обвинял Гиона, — подумалось ей. — Все вернулись обратно целыми и невредимыми».

Затем она спустилась на первый уровень, чтобы встретить отца и Олвачи.

Вся свита вошла в зал приемов очень быстро. Она бросила взгляд на отца и брата — лица их были не уставшие, даже радостные. Ордис шел рядом, шаг-в-шаг за моуласаром. Диола вышла к ним навстречу.

Подходя к ней, на лице отца пробежала добрая улыбка. Все остановились. Диола обняла отца.

— Отец, почему ты не отменил визит на остров? Мы все переживали.

— Это должно было случиться, моя прекрасная. Я обещал это сделать. На острове все готово. Я остался доволен работой Гиона, несмотря на то, что пришлось его немного отчитать.

Гион, стоявший рядом, допустил самодовольную улыбку.

— А теперь, — продолжил отец с улыбкой, — мне пора приниматься за работу. Меня ждут встречи.

Олвачи стоял, уставившись в пол, с абсолютным безразличием, впрочем, как и всегда. Но мастер Ордис был напряжен. Он всем видом показывал, что несмотря на то, что Садир вернулся, все что-то до сих пор идет не так.

Отец нежно поцеловал ее в лоб и сказал:

— Прекрасно выглядишь!

Диола расплылась в улыбке.

Отец пошел проводить очередную встречу. А она вместе с Олвачи осталась стоять на месте. Диола была по-настоящему рада, что все обошлось с ее отцом.

До конца дня она провела в библиотеке. Ей удалось найти столько всего интересного про первых поселенцев, что она испытывала восторг от прочитанного.

Когда она вернулась в свои покои, то за окном была ночь с чарующими звездами и восемью лунами. На небе не было ни единой тучки. Она стояла на балконе и вдыхала соленый воздух. Где-то внизу океан ласково накатывал волнами, а ночные насекомые пели свои песни без устали. Теплый свет прямоугольниками падал на балконный пол позади нее. Теплый ночной ветерок колыхал ее свободные одежды. Она практически всегда выходила на балкон перед сном.

Вдруг в дверь постучали.

— Открыто! — крикнула Диола с балкона.

«Наверное Миз пришел. Почему так поздно?»

Обернувшись она увидела мастера Ордиса, стоящим на пороге.

— Мастер, — она быстрым шагом ворвалась в комнату, — Что-то случилось?

— Можно войти, Диола? — произнес мастер.

— Конечно. — Диола быстро провела его к столу.

Усевшись за стол, Ордис заговорил:

— Ничего не случилось, — сказал мастер. — Просто ваш отец стал каким-то другим.

— Как другим?

— Понимаете, я слишком хорошо знаю вашего отца — я служу ему уже много индиктов. Он всегда вел все дела согласно планам. Даже его поездка на Ауддгорф вчера, тоже была согласно его плану. Но сегодня он принял, как считаю, спонтанное решение.

— Какое? — заинтересованно спросила Диола.

— Ваш отец завтра ранним утром направляется в Лимессу, хотя это должно было случится только через четыре дня.

У девушки округлились глаза.

— Но это не самое страшное, — продолжал мастер. — В этой поездке не будет меня. Представляете?

— Как? — это слово вырвалось из уст Диолы само собой.

— Я не знаю почему. Садир сказал, чтобы я оставался в Шаккаме вместе с вами. Также Олвачи будет включен в поездку. Это требует древний обычай.

— Но… — Девушка была словно выбита из колеи таким сообщением.

— Что-то тут неладное. — Ордис со злости сжал кулаки. — Такое чувство, что меня обманывают перед моим носом, а я не могу понять, в чем обман.

У Диолы не было слов. Она молча смотрела на него.

— Могу поспорить, что тут хорошо поработал Гион и его приспешники, — продолжил Ордис. — Диола, прошу вас, не доверяйте прайлису ни при каких обстоятельствах. Я постараюсь выяснить, что произошло на острове. И пока, не подавайте причин для беспокойства. Я вас не покину.

— Хорошо, — произнесла девушка, полностью ошеломленная от таких новостей и добавила: — Странно то, что отец мне ничего не сказал об этом. Он даже не передал мне ничего.

Мастер встал из-за стола.

— Я буду держать ситуацию под контролем. А теперь, я оставлю вас.

Мастер быстро пересек комнату и скрылся за дверью — все так же бесшумно.

Диола, стоя на балконе долго не могла прийти в себя. Ей казалось, что все, что она услышала от мастера, лишь чей-то сон и ничего не имеет общего с реальным.

Она еще долго лежала с открытыми глазами в темноте. Голова болела от мыслей, которые словно пчелиный улей гудели и возводили соты домыслов. Пролежав так почти до рассвета, она все-таки заставила себя уснуть.

Отец так и не пришел с ней попрощаться перед отъездом, а лишь передал записку с пожеланиями.

18. Лимесса. Эйзулур

В предрассветное время Фудо сидел в своем кабинете за работой. Он несколько раз поднимался из глубин Энндуары на свежий воздух с кружкой гартезэ. Город спал. Ночь была чарующа. Стоя под звездами и лунами, Фудо обдумывал кое-какие планы. А также думал и о Ягрит, которая не переставала сводить его с ума. Его так и тянуло к ней, но времени не всегда хватало на уединение и проявления нежности. Стоя под небом проткнутым звездами, он мечтал, что когда-нибудь он отойдет от жизни Энндуары, уедет в какую-нибудь деревушку возле моря и будет там жить с Ягрит, воспитывая детей. Но пока, он должен довести начатое до конца.

Вернувшись обратно, он сел в остывшее кресло. Его рабочая комната была не большая, но в ней был уютный круглый стол для переговоров на несколько персон, пара диванов, шкаф с книгами и много света. На полках красовались позолоченные статуэтки, изображая различные религиозные символы. Одну из стен украшала огромная картина в золотой рамке с океанским видом. Его стол из резного камня, на котором было много бумаг, располагался в углу со светильником в виде волны. Сидя в удобном кресле Фудо перебирал бумаги.

Через его глаза и руки за сегодняшнюю ночь прошло много документов и записей. Одни были важны и требовали одобрения хошира, другие — были адресованы болано, третьи — от ЛОТАГ лично ключнику.

Письма от ЛОТАГ всегда были кратки. Вот и в этот раз письмо содержало только информацию о том, что в Храм доставлено четыреста восемьдесят три жемчужины в охладительных емкостях.

Когда Фудо прочитал письмо, он все больше поверил, что весь его план будет исполнен, как он и планировал. Жемчужины сделают то, о чем он мечтал уже не один цикл. Для Энндуары начнутся славные времена — пренебрежение и недоверие будут смыты могуществом и властью. Как же он ждал этого момента. Оставалось совсем не долго.

Он взял еще одно письмо, которое выделялось из всех. Оно было из отменной шаккамской бумаги и с шаккамскими чернилами. В нем была долгожданная информация. Он повертел его в руках. Вновь перечитал его и улыбнулся.

Воодушевленный письмом и собственными размышлениями, он вновь вышел на свежий воздух со стаканом гартезэ. Ночь была непередаваемо хороша. Бодрящий океанский воздух делал пребывание на свежем воздухе еще более приятным. Он прошелся в по идеальному газону в парк, который примыкал к храму. Из парка Энндуара казалась еще более величественнее. Ее архитектура в лунном свете была обворожительна. Монументальность здания подчеркивалась колоссальными колоннами и арками. Шпили, уходящие высоко в ночное небо, словно держали гигантский небосвод. Прогуливаясь среди голых деревьев и кустарников по узким парковым дорожкам, Фудо был погружен в мысли о том, как быть с Ягрит, когда наступит время.

Он сел на скамейку и сидел долгое время уставившись в небо, закинув голову. Звезды своей глубиной увлекали его взгляд в великую пустоту.

Вдруг Фудо боковым зрением заметил движение — тень абсолютно бесшумно юркнула в дверь, из которой он вышел.

«А вот и гости, — подумал Фудо и поднялся со скамьи, оставив на ней стакан с гартезэ. — Неужели это тот, которого мы ждали несколько декад?»

Войдя в здание, он уже знал куда отправится шпион. Навстречу Фудо попался Жоггар.

— Ты никого не встречал? — спросил его ключник.

— Здесь? В такой час? — ответил сонный голос из-под маски.

— Тогда запри дверь. — Фудо кивнул в сторону двери.

Он последовал за шпионом по коридору. Дойдя до лифта, Фудо увидел на табло, что лифт идет до самого последнего уровня.

Он с улыбкой посмотрел на светящуюся цифру. Постояв некоторое время, чтобы не быть замеченным, он вызвал лифт. Разъехавшиеся перед ним двери вели его в пустую кабину. Фудо осторожно вошел и заметил небольшой изъян в на панели управления лифтом. Секретная часть была сдвинута, где находился доступ еще к двум секретным уровням Храма. Фудо направился на последний.

Как только лифт открылась, кромешная темнота ожидала Фудо. Когда двери подъемника затворились, ключник стоял в полной темноте, прислушиваясь к звукам и шорохам. Было тихо. Шпион работал профессионально. Фудо бесшумно зашагал по коридорам, которые он знал наизусть. Он ступал осторожно, контролируя каждый шаг. Делал недолгие остановки и прислушивался. Все, по-прежнему, было тихо.

Храм таил множество неизвестных уголков. Скрытые уровни были лишь небольшой частью того, что было тайного. Все эти места знал только один человек — Фудо. Все потайные уголки и секреты начали создаваться еще с того момента, когда первый камень Энндуры был заложен шаккамскими торговцами. Потом на протяжении сотни циклов подземелья Храма росли и перерастали в разветвленные системы коридоров и потайных комнат. Когда Фудо узнал от Дидрэма всю систему подземелий, то был просто без ума от счастья, что это скоро достанется ему.

За все время, которое он работал здесь, все коридоры были ему настолько знакомы, что темнота ему не мешала продвигаться среди запутанных подземелий. Глаза уже привыкли к темноте так, что смог различать очертания стен и углов. Он постепенно приближался к большой железной двери, которая была приоткрыта.

«Так вот какая у тебя цель, мой друг», — подумал Фудо, медленно открывая массивную дверь, которая вела в ангар.

В ангаре было холодно. Изо рта пошел пар. Холод объял лицо и ладони. Морозный воздух был пропитан странными ароматами, которые варьировались от сладкого липкого запаха до отвратительной вони мертвой плоти. Начало ангара венчало что-то похожее на сцену, возвышающуюся достаточной высоко над полом. Стояла абсолютная тишина.

Фудо услышал дыхание постороннего человека в шагах десяти или двенадцати. Ключник осторожно подошел к панели освещения и нащупал один из множества тумблеров.

Раздался щелчок. Один ряд бесконечных ламп загорелся зеленым светом, осветив то, что было внизу. Тень резко повернулась к Фудо.

— Ты это хотел увидеть? — спокойно спросил Фудо, стоя у панели.

Перед ключником стоял человек — на первый взгляд, чуть младше его самого. Гость некоторое время пристально смотрел на Фудо. Шпион приложил руку себе на бок — под его длинным плащом было оружие. На лице ключника заиграла улыбка.

Фудо продолжил:

— Взгляни! Ну же! — направляя гостя рукой на зеленый свет. — Тебе будет интересно.

Шпион медленно попятился назад к краю возвышения и взглянул вниз. Полоса ярко-зеленого света освещала какие-то шары или типа того. Но потом, привыкнув к свету и присмотревшись, он увидел, что все дно ангара было заполнено какой-то жидкостью, а из нее торчали макушки обритых голов. Их было несметное множество.

Опешивший от увиденного, гость резко повернулся к Фудо. Из его рта вырывались облака пара.

Фудо продолжил:

— Я создавал все это столько дней. Каждого я тщательно обмывал, готовил одежду, а затем приносил сюда, чтобы тот занял свое место в строю.

— Великий Йиргон! Так это все… армия? — испуская клубы пара, спросил мужчина.

— Можно и так сказать, — твердо ответил ключник. — И я думаю, ты догадываешься для чего это.

— Но зачем?

— Ты мало смыслишь в реальной власти. На протяжении нескольких индиктов Лигерхальд делал все возможное, чтобы влияние Энндуары не выходило за пределы Эйзулура. И очередная смена города-столицы не должна состоятся, потому что хошир объявил бойкот и не хочет ехать на переговоры в Лигерхальд для передачи полномочий, — Фудо смотрел на реакцию шпиона. — Он играет в эту игру, которую я создал несколько индиктов тому назад. Либо ему это нравится, либо он не понимает. Но хошир всего лишь палка в руках реальной власти, которой иногда грозят в вашу сторону. Но палка имеет свойство ломаться, а тот, кто ей тряс находит другое, более сильное орудие.

— А все эти люди? Откуда они? — допытывался шпион.

— Это не люди, — с ухмылкой произнес ключник. — Это то, что остается от человека, когда он умирает.

Фудо потянулся к карману. Гость из Лигерхальда вынул иглу Каомо, блестевшую на холодном воздуху.

— Спокойно! — ответил Фудо. — Это всего лишь перчатки.

Ключник медленным движением достал пару перчаток и натянул их на пятерни.

Он продолжил:

— Я их всегда ношу с собой. Здесь быстро мерзнут руки.

Фудо подошел поближе к шпиону — тот напрягся и выставил иглу перед собой.

— Половина из них — погибшие рыбаки, — продолжал Фудо, подходя к краю, — бездомные или лишившиеся ума люди, не имевшие родственников при жизни. Но сейчас они обрели новый дом и нового отца. Остальные — это те, кого доверили Энндуаре свое сожжение и подготовку шкатулок памяти.

— Но Лигерхальд не хочет войны…

— Лигерхальд не такая уж и спокойная гавань. Несколько декад назад у нас был такой же гость, как и ты. Поймали на одном из уровней. Но имея давние связи с эклем Лифионом, мне пришлось самостоятельно подготовить побег вашего агента, заставив близкого мне человека пролежать несколько дней в постели. А также избавиться от проповедника. И чем ответил Лигерхальд? Он мне послал новых лазеек.

Фудо молниеносным движением руки кинул небольшой шарик в горло гостю. Не успев использовать свое орудие, шпион уже стоял пораженный, в полном оцепенении. Его голова была слегка приподнята вверх.

Ключник медленно подошел к шпиону и, проверив плащ, достал несколько игл, пару невидимых струн с крючками на концах и личные вещи.

— Что это? — прохрипел парализованный — весь его лоб бы уже в испарине.

— Это бешеное семя хищного дерева иниони. Прямо из Шаккама. Хочешь знать, что с тобой происходит? — Фудо продолжал спокойно говорить, обшаривая шпиона. — Семя пустило в тебя корни, прямо в горло, одновременно накачивая твои вены парализующим ядом.

— Бешеное семя? — с шипением задал вопрос шпион.

— Оно самое, — непринужденным голосом ответил ключник, заканчивая обшаривать парализованного. — Примерно через парс ты будешь мертв. На твоем горле начнет прорастать иниони. Оно медленно продвигает свои корни по твоим венам и плоти, чтобы вобрать в себя все живительные вещества.

Представитель Лигерхальда начала по-немногу посапывать и кряхтеть. Его руки охватила мелкая дрожь. Все тело выгнулось — яд действовал, не переставая.

Достав небольшой мешочек из кармана, Фудо сложил все вещи шпиона. Затем, он подошел еще раз к краю платформы и окинул взглядом нескончаемую армию, которая, пока, ждала его сигнала. Эти несколько сотен тысяч опущенных голов, его солдат, скоро обуздают все Лимессу. А пока, нужно лишь немного подождать.

Шпион уже еле стоял на ногах. Его левая рука висела плетью. Ноги то и дело подкашивались. Глаза закатились, а изо рта вырвался прерывистый еле слышимый стон. Фудо подошел к нему и взвалил его худое тело на себя.

Покинув секретный уровень, Фудо с телом на плечах шел по извилистым коридорам четвертого уровня. Остановившись у большой железной двери, Фудо постучал в нее ногой. Металлический звук разносился резким эхом по всему уровню.

— Жоггар! — крикнул Фудо. — Жоггар! Просыпайся!

Вскоре дверь отворилась и Фудо был встречен белой маской без эмоций.

— Что случилось? — спросил Жоггар, впуская ключника в комнату с тусклым светом.

— Собирайся, есть работенка, — сказал Фудо, опуская тело на пол.

На лице Жоггара не промелькнуло ни капли удивления.

— А это кто?

— Это наш ночной посетитель. Как видишь, его приключения окончились, — посмотрев на то, как неторопливо бродит по комнате Жоггар, Фудо произнес: –Собирайся!

— И куда ты его хочешь? — поинтересовался Жоггар, лениво натягивая теплый свитер.

— Он отправится в плавание. Поэтому неси какое-нибудь одеяло. Нужно его укутать.

— А что у него с шеей? — Жоггар зашел в небольшую каморку и вынес старое одеяло.

— Семя иниони. Поэтому его нужно скинуть в океан, чтобы оно окончательно не проросло.

Чуть позже Фудо и Жоггар шли по пустынным улицам Эйзулура. Палач катил перед собой большую тележку, куда было сложено тело и строительный мусор. Начинал зиждиться рассвет. На улицах уже было достаточно светло. Газзалакс начал постепенно выходит из-за горизонта. Они преодолели жилые кварталы с уютными двориками и узкими улочками. В это время улицы были безлюдны. Им удалось быстро пройти до окраины города. Они вышли за город и заступили на пыльную дорожку ведущую на холм, поросший кустарниками.

Жоггар, в непринужденной для него манере, спросил:

— Фудо, как ты думаешь, будет ли Маадаль принимать меры по сближению с Лигерхальдом? А то такой расклад, — он кивнул на тележку, — к добру не приведет.

— Он играет в свою игру, которая отличается от того, что происходит на самом деле. Он думает, что к нему придет Лигерхальд и будет просить прощения? Конечно же нет. Знаешь, сколько раз я ему об этом говорил, что политика — это череда уступок и твердых решений, а не только твердых решений.

— И, думаешь, его поведение негативно скажется на Эйзулуре?

— Да уже сказалось. Энндуара не успевает отбиваться от шпионов. — Фудо рукой указал на телегу. — Вот, посмотри на этого! Ему удалось пробраться на секретный уровень. А это значит, что Лигерхальд знает, что в Храме есть секретный уровень. Но, пока не знает, что там находится. Остается догадываться, кто проболтался про спрятанные уровни и доступ к ним.

— Кто-то из окружения? Даже я не знаю, что такие есть…

— Ягрит не могла. Ее не бери в расчет. Я думаю, что кто-то из болано работает на Лигерхальд.

— Кстати, а зачем ты спас того шпиона? К чему было то представление?

— Если хошир не выстраивает отношения с Лигерхальдом, то их буду выстраивать я, — деловито произнес Фудо. — Это был мой должок Лифиону, с одной стороны. С другой — шаккамские технологии показали превосходные результаты. Копия Долафа показала, что с помощью нее мы можем не только изыскивать информацию, но и делать гораздо более интересные дела на их стороне.

— Например?

— К примеру, эта копия предоставила мне полный план здания Агентства, да и всего города. Но Лифион его быстро раскусил и нейтрализовал.

Жоггар согласно покачал головой:

— Весьма успешный подход.

— При этом затраты минимальны.

На холме, пройдя через заросли по тропинке, их взгляду предстал раскинувшийся бескрайний океан. Холодное синее небо начало подогреваться золотисто-оранжевыми лучами солнца. Газзалакс уже висел над горизонтом. Океан был спокоен. Они подошли к обрыву и посмотрели вниз. Высота была существенной. Внизу волны спокойно облизывали узкую полоску берега, идущую вдоль обрыва. Далеко справа Великий хребет Гаримида закрывал обзор бескрайнего океана. Вид с обрыва был непередаваемый.

— Подготовь его к купанию, — сказал Фудо и начал осматриваться.

С холма сквозь кусты были видны лишь крыши домов, которые были на окраинах и Энндуара, которая величественно возвышалась над городом. Песочный цвет города, был кстати к лимессианским пейзажам.

Жоггар скручивал замотанное тело проволокой и приматывал к нему остатки труб и железных обрезков, чтобы тело сразу пошло на дно и не всплыло в ближайший прилив или отлив. Такое палач и ключник проделывали не раз. Фудо мог положиться на Жоггара, как на профессионала в этом деле. С этого обрыва их руками было сброшено много человек, которые хоть как-то навредили или перешли дорогу храму.

Тело было готово. Взяв шпиона с двух концов они, стоя над обрывом, раскачали и отправили его в свободное падение, пока он не столкнулся с поверхностью океана. Океан быстро объял тело холодным волнами и быстро нес его в бездну. Оба еще некоторое время смотрели вниз, где на месте падения из глубины появлялись пузыри.

— Ну что, пора возвращаться, — отходя от обрыва проговорил ключник. — Мы должны вернуться до того, как трубы будут звать на утреннюю молитву.

— Фудо, глянь-ка? — позвал его Жоггар. — У нас сегодня будут гости.

Ключник вернулся к обрыву и всматривался в даль. Из-за Великих гор, часть которых была и в океане, начали появляться суда.

— Ну, это точно не торговые корфы, — произнес Фудо.

— Кажется, нам не удастся поспать, — с грустью сказал Жоггар.

Они быстрым шагом направились к городу.

19. Лимесса. Даргалион

По приезду в Даргалион, Соум, не теряя времени, направился в научный центр города, где он работал. Центр представлял собой семь огромных многоуровневых зданий в виде большие цистерн вкопанных в землю. Здания были соединены переходами как надземными, так и подземными. В этих громадинах из стекла и бетона трудилось огромное количество ученых, инженеров, конструкторов и еще разного персонала. К центру приросли кампусы нескольких университетов, которые обеспечивали специалистами разного уровня весь производственный процесс.

На протяжении нескольких дней после начала работы, в его голове возник образ Имеда и Руфаберро. Соум догадывался, что дядя знал истинную правду о его семье, но до конца так и не говорил. Тетя, которая его воспитывала, давала ему заботу и опеку, практически ничего не говорила про его отца — лишь воспоминания из детства. Но что случалось после — ответ так и не был получен. Из-за этого Соум чувствовал себя обманутым. Поэтому он дал себе зарок, что должен сам добиться правды: еще раз поехать к дяде и расспросить его обо всем, посетить архивы новостей, которые были изданы в то время и архивы происшествий. Вот только где взять на это время?

Отвлекаясь от работы, делая перерыв, Соум часто подходил к окну и всматривался в соседнее здание. Сквозь прозрачные окна он видел, как множество людей, похожих на насекомых, делали свою работу. Он не видел их лиц, не слышал их разговоров, он видел лишь их действие.

Тут придумывались и воплощались в жизнь все стратегические разработки Лимессы — все разработки, связанные горячими жемчужинами, транспортными средствами, халазановым полем, орудиями, выращиванием редких семян деревьев и сохранением информации. Над последним и трудился Соум.

В достаточно молодом возрасте он уже имел свой кабинет, в котором находилось все необходимое для работы. Тут Соум и проводил практически все свое время, частенько оставаясь на ночь. Работая над структурой материала или над вычислениями, он выбывал из времени. Он не замечал как проносился день за окном и как появлялась ночь. За работой в его лаборатории дни летели не заметно. А когда он вырывался из мира, возвращаясь в свою маленькую квартиру, то уныние и абсолютная бездеятельность захлестывали его. Он мог пролежать все выходные, редко вставая, чтобы перекусить. Однажды, будучи в таком состоянии, он не заметил как прошли выходные и он снова оказался у себя в кабинете.

Иногда, во время ночной работы, дядя Имед посылал ему ментальные сигналы, от чего Соум невольно вздрагивал и посылал что-нибудь в ответ. Обычный разговор мыслеформами состоял из трех или четырех передач с каждой стороны. Соум понимал, что после нескольких ментальных передач, дядя уставал: не хотел говорить и уединялся где-нибудь в доме. Однако, Соум был готов общаться дальше таким способом, не испытывая усталости или болезни головы.

Научный центр и вся его жизнь были связаны с ним. Даргалион, как город, его абсолютно не устраивал. Скучные улицы и дома, построенные как под копирку, были для него источником грусти. Другое дело — Руфаберро. Там он действительно жил, и хотел вернуться туда еще раз.

Сезон дождей, который пробуждал всю флору в Лимессе, ежедневно выливал на Даргалион бесчисленное количество воды. В парках, коих было гораздо меньше, чем в Лигерхальде, постоянно стояли в лужах, и только редкие прохожие изредка блуждали там в поисках мыслей или идей.

Его рабочий коллектив был очень дружный. Коллеги часто вытаскивали Соума на какие-нибудь вечеринки или дни рождения. Соум был необычайно рад, когда шумная вечеринка была долгой, и где можно было пообщаться с девушками и парнями на разные темы или во что-нибудь поиграть. Ему нравилось, когда кто-либо пел или показывал небольшие фрагменты из классических лимессианских произведений. Но таких моментов было немного в его жизни.

По возвращении из Руфаберро, коллектив встретил его очень тепло. Через пару дней намечалась вечеринка, куда Соум был приглашен. Несмотря на то, что все его коллеги занимались исследованиями новых технологий, они часто любили поговорить на политические темы. Вот и в этот раз, уже несколько дней подряд, обсуждалось очередные политические изменения, которые ожидают всю Лимессу. Говорили о переходе всей власти Эйзулуру. Соуму не доводилось бывать в этом городе, но те, кто там бывал говорили о том, что город очень религиозен, что там все управленческие функции берет на себя Энндуара. Это политика и правосудие в одном лице. Поговаривали, что Эйзулур является местом влияния Шаккама, и что власть Лигерхальда в этом городе практически не действует.

Троеградье, как форма государственности, возникла в Лимессе примерно индиктов триста назад, когда из-под власти Эйзулура выбился Даргалион, а затем и Лигерхальд. Слабость Эйзулура была обусловлена его отсталостью от двух больших городов и сохранением традиционного уклада. Затем представителями трех городов была установлена договоренность, что власть от города к городу будет переходить каждые три индикта, при соблюдении особых политических договоренностей и планов развития. Все свои обязательства Лигерхальд, как город-столица, сдержал и воплотил. И теперь его место должен был занять Эйзулур.

Большинство коллег Соума были не довольны грядущими изменениями. Все опасались, что Эйзулур начнет продвигать свои религиозные учения в городах, приплетая к этому схождение Великого огня. Также ходили слухи о том, что Лигерхальд и Даргалион имеют много претензий к хоширу Маадалю, который отказывался принимать участие в лимессианских встречах и заседаниях, объясняя это своей важностью и величием. Тем не менее, Эйзулур ожидал время своего властвования.

В эти дождливые дни ему не хотелось покидать рабочее место. После того как кончался дождь, обязательно начинался сильный ветер. Даргалион располагался на продуваемой равнинной местности, где единственной достопримечательностью являлась Сагрена — мощная речная артерия, связывающая северные территории с Лигерхальдом и Даргалионом. А в его кабинете было тепло и сухо, и кроме того тут было много его собственных достопримечательностей — кубки и грамоты университетских олимпиад, и созданные им прототипы информационных накопителей, которые удалось уже внедрить. Все для комфортной работы и жизни было собрано здесь.

Эта ночь была сверх продуктивна. Соум настолько увлекся расчетами и изучением свойств кристалла Лиссана, что опять не заметил как ночь почти пролетела. Этот камень — нимирид, обнаруженный индикт назад у истоков Сагрены исследователем Лиссаном, таил в себе много интересных особенностей. Единственный экземпляр был привезен в Даргалион и приковал к себе внимание многих ученых К примеру, камень, при бросании его в огонь, окружал себя каким-то невидимым щитом и пламя словно обходило его. Все попытки его нагреть терпели неудачу. При охлаждении эффект был такой же — камень был окружен полем, словно изнутри поддерживалась постоянная температура. Его бросали в воду — тоже самое — поле не подпускало к себе воду.

Затем с помощью записывающего волнового устройства удалось записать на него часть информации, а затем прочитать. За это Лиссан получил популярность и уважение со стороны не только ученого сообщества Даргалиона, но от всей Лимессы. После этого, Лиссан создал свою лабораторию, в которой и трудился Соум почти весь индикт. Однако после того, как лаборатория была создана и был набран коллектив, Лиссан отошел от работы и переехал в Блазадан, в морской городок Йиргона Великого. Он изредка приезжал проверить ход работы коллектива.

И казалось, что с этим минералом все понятно — носитель информации созданный природой, невероятная находка. Но самый главный вопрос, над которым гадали исследователи: почему камень идеальной формы, ни одной шероховатости?

Но почему-то внутреннее чутье Соума говорило, что с этим камнем не все так просто. Всю ночь он занимается расчетами объема, который можно записать на данный минерал. И уже под утро пришел к выводу, что нимирид способен удержать в себе огромные массивы данных. На одном кристалле могли уместиться все данные, хранимые в семи зданиях, и еще останется на три таких порции. Но это еще было не все. Соум, настроив волновое записывающее устройство в несколько иной режим работы, обнаружил, что на минерале уже есть записи и они не те, что делались им или Лиссаном — они гораздо старше. Сначала, Соум полагал, что это ошибка в расчетах, но потом устройство подтвердило его догадки: на минерале уже были сделаны записи еще до его обнаружения. Это означало, что на камне есть информация в каком-то ином виде, который не доступен для них. И в голове Соума возник наводящий вопрос: является ли этот камень природного происхождения?

Он на миг отвлекся от кристалла, оставив его на столе. Подойдя к окну, он увидел, что Газзалакс уже висел над горизонтом, освещаемый первыми лучами солнца. Темнота с неба ушла прочь — лишь несколько звезд висело на небосклоне. Он наслаждался горячим фригговым напитком и всматривался в даль. Низкие крыши домов и еще не позеленевшие парки были достаточно унылым зрелищем. Даргалион плавно переходил в степную местность, которая уходила далеко за горизонт.

«Скоро зацветет степь, — подумал он. — Хоть какие-то яркие краски в унылом городе».

Затем его мысли вернулись к кристаллу Лиссана. Как ему удалось узнать — нимирид не простой камешек. Нужно постараться извлечь ту информацию, которая там есть. Но как? Мысли бурлили в его голове и со всей тяжестью давили на стенки мозга. Хотя, как заметил Соум, ум в такие ранние часы довольно живо работает. И тут возможное решение пришло ему в голову.

Он быстро схватил нимирид со стола и покинул рабочий кабинет. Быстрыми шагами он направлялся к лифту. Поднявшись на самый верхний уровень, где находилось хранилище информации, он устремился к интересующему его стеллажу.

В просторном помещении, где длинными рядами стояли шкафы с хранителями данных, было лишь тихое жужжание и холод. В помещении, где работали хранители данных поддерживалась низкая температура, поэтому, если приходилось работать тут долго, то было необходимо тепло одеться. Хранители информации представляли собой металло-каменную конструкцию в виде кубов. Они были очень тяжелы и установка одного шкафа с ними занимала очень много времени, а стеллажа — и вовсе — несколько дней. У каждого стеллажа был установлен информационный экран, где имелся доступ ко всем хранителям данных.

Пройдя несколько рядов, Соум подошел к монитору, который располагался в середине стеллажного ряда. Он нажал на кнопку и монитор засиял голубоватым светом, демонстрируя ему каталоги с данными. Пролистав несколько страниц каталогов, он остановился на строке «Запись и считывание данных: от истоков до современности».

Отматывая временную ленту на экране, он дошел до девяносто седьмого индикта, откуда узнал, что люди пользовались примитивными пластинами, на которые помещалось гораздо меньше информации и, которая была записана методом термогравировки.

«И все?» — удивился про себя Соум.

Дочитав практически до конца, он наткнулся на странное предложение:

«Вместе с тем из-под развалов сожженных городов Лимессы были извлечены и другие устройства, как мы думаем, записи и чтения информации, но не имеем возможности узнать как они работают и с какими носителями…»

Подпись: Доктор Лиссан.

«Мне нужно посмотреть на эти устройства. Может, они станут еще одним шагом к правде, — его мысли не успокаивались. — Необходимо поговорить с Лиссаном, когда он прибудет в Даргалион».

Тут он почувствовал как холод объял его пальцы. Соум спрятал руки в карманы тонкого свитера, в одном из которых нащупал нимирид. Немного согрев пальцы, он достал камень и бросил на него оценивающий взгляд.

— Ну и загадок ты принес, — вслух произнес Соум, запихивая его обратно в карман.

Затем его посетила еще одна идея. Он вспомнил, что жилы внутри камня имели спиралевидную структуру. Множество спиралей было перекручено в одну мощную нить жилы.

«А что если посмотреть строение хранилищ данных, которые создавались в Лимессе?»

Он прильнул к монитору и начал просматривать каталоги. Найдя необходимую строку, он открыл информационное окно, на котором было много картинок и расчетов. Текст был достаточно массивным и требовал продолжительного количества времени, чтобы изучить его полностью. Соум вернув руки обратно в карманы, принялся читать. Он изредка доставал руку, чтобы перелистнуть электронную страницу текста. Он был объят новой информацией.

Наконец, он нашел в тексте упоминание о спиралевидных структурах в хранении данных. Говорилось, что по-началу их освоение привлекало достаточно большой интерес: разрабатывались модели и изобретались опытные образцы. Но потом к разработкам спиралевидных структур стали уделять мало внимания из-за того, что появились более простые, в структурном плане, хранилища.

Как только Соум коснулся монитора, чтобы закрыть информационное окно, он почувствовал странную дрожь. На мониторе начали появляться странные линии и мерцания. Происходило что-то странное. Мощный толчок чуть не сбил Соума с ног, затекших от долгого стояния.

«Землетрясение!» — взрывом рвануло в мыслях Соума.

Он резко двинулся с места и побежал между стеллажей к выходу. Все шаталось. До конца стеллажей оставалось совсем небольшое расстояние. Вдруг очередной сильный толчок сбил его с ног. Соум упал, растянувшись на полу. Нимирид, который был у него в кармане, при падении сильно ударил его в ребра. Скорее всего он сломал ребро, так как парень услышал хруст и неприятные ощущения, последовавшие за ним.

Соум от боли свернулся на полу. Резкая боль невидимыми иглами прошивала его левый бок, а затем плавно разливалась по телу. Его мышцы на теле напряглись так сильно, что он чувствовал, как их сводит судорога.

Вместе с тем он понимал, что толчки не заканчивались. Они продолжали раскачивать стеллажи. Соум услышал сильный металлический хлопок, который больно ударил по ушам. Он бросил взгляд на дальнюю стену. Возле нее лежал рухнувший шкаф с хранилищами. Тяжесть метало-каменных кубов, практически, смяла мощную конструкцию шкафа. Быстро поняв, чем это может закончится, он попытался выползти из этого коридора.

Левый бок уже горел от боли, которая выжигала его изнутри и забирала много сил. Соум попытался распрямиться, но это показалось ему не по силам. Мало того, что боль была на грани человеческого терпения, то при каждом вдохе и выдохе парень чувствовал, что боль тяжело отдается по всему боку.

Он медленно перевернулся на спину и распрямился, и начал выползать из прохода. Перед собой, где-то возле потолка, он видел две качающиеся стены шкафов, которые могли в любой момент обрушиться на него. Конечно, Соум не хотел, чтобы так закончились его открытия, связанные с кристаллом Лиссана. Отталкиваясь ногам, что есть силы, он скользил на спине к проходу. Пол продолжало трясти, что доставляло неудобства. Двигался он медленнее, чем ему хотелось. Боль в боку, казалось, пронзала все тело, сковывая его движения нитями рези.

И вдруг он увидел, что один шкаф справа начал медленно заслонять потолок. Он падал именно на него. Соуму были даны лишь крошечные мгновения времени, чтобы выбраться оттуда.

Шкаф тяжелой массой приближался к нему. У него откуда-то взялись силы на быстрые и более сильные движения ног. Он начал стремительно отталкиваться от пола, волоча свое тело в безопасное место. В стремительных движениях он перестал контролировать силу ног и при очередном отталкивании его тело развернуло резко вправо.

От падающего шкафа до пола оставалось совсем чуть-чуть. Но Соум не успел…

Последнее, что он помнил: так это как шкаф жесткой металлической тяжестью ложиться на него, накрывая правую руку и правый глаз. Он из последних сил направил ментальный сигнал дяде. А потом молниеносно опустилась темнота.

20. Лимесса. Лигерхальд

Его, как и весь город, в это утро разбудило землетрясение.

Трясло так, что звенела посуда и мебель потрескивала. Икфо вскочил с кровати, не совсем понимая, что происходит с ним и его квартирой. Перед его сонными, только что открытыми глазами, спальня ходила из стороны в сторону.

Тряска продолжалась достаточно долго. По ее окончании, он сразу же отправил ментальный сигнал его родителям. Получив ответ, что все в порядке — они были целы и невредимы, — Икфо начал быстро собираться. Он понимал, что сегодня будет много работы, которая будет связана с землетрясением. Скорее всего весь день пройдет в режиме совещаний по разным вопросам. Это неожиданное событие внесет много хаоса и неопределенности в его распорядок дня.

Не успев ничего перекусить, он практически бегом направился к молистиновым трубам. На улицах начинал царить хаос. Сонные люди, наскоро одетые, выбегали из домов и устремлялись в парки и сады, для того чтобы переждать. Икфо окинул взглядом улицу: разрушенных зданий не было. Возле остановки уже толпились люди, желающие добраться до окраин города. Завидев мундир Икфо со знаками агентства, люди расступились и он занял место в капсуле.

Езда в капсуле открывала панорамные виды его взгляду. В этот раз Икфо не наслаждался, а всматривался в поисках разрушений. На первый взгляд все здания стояли как всегда, но улицы заполняли реки из людей. О разрушениях, безусловно будет сказано в агентстве. Икфо уже представлял в какой суматохе пройдет день и, скорее всего, он вернется домой под утро.

Он вздрогнул — очередной сигнал от отца. Отец находился уже на работе и ждал его. Капсула несла его через двенадцатимиллионный город с большой скоростью. Через несколько остановок он будет на месте. В капсуле все разговоры были о землетрясении: что дети не поранены, что в доме цело цело, что надо некоторое время переждать на окраине у родственников. Людей постепенно охватывал хаос. А хаос в голове Икфо прочно разместился с его поездки в Руфаберро.

Он никак не мог поверить в то, что копия Долафа была с ним на задании в Руфаберро, хотя прошло более двадцати дней. Он вел себя как человек, как любой другой из его коллег. Его абсолютное сходство с человеком было разоблачено эклем Лифионом. Его дар был поистине уникальным. Но каким образом копии удалось так легко вжиться в роль агента? Подготовка? Или кто-то из агентства ведет свою игру? Объяснить он этого не мог. Как и не мог объяснить его активное включение в дела агентства.

Многим требовалось достаточно много времени, чтобы продвинуться по службе и получить доступ к операциям агентства. Икфо это давалось настолько легко, что он думал о помощи отца в этом деле, потому что потребности в кадрах точно не было. Или его специально повышают, как бы «в долг», чтобы потом этим манипулировать. Эти варианты бились за превосходство. Но однозначного, истинного понимания не было.

Икфо буквально вбежал в здание Агентства. Столь много людей в этом здании он еще не видел. Одни бегали с бумагами, другие были выстроены в ряды и проходили инструктаж, третьи несли какие то коробки и мешки из крепкой материи. Во всем этом хаосе он чувствовал себя не уютно. Кто-то схватил его за руку. Обернувшись, он встретил добрые глаза отца.

— Пошли, — серьезно произнес отец. — Скоро начнется заседание.

Они стали проталкиваться сквозь толчею к лифту. Отец продолжал:

— Землетрясение поставило весь город с ног на голову.

— Я видел, — сказал Икфо.

— Поэтому поводу сегодня сам арравант проводит совещание. Уже четвертое подряд.

Лифт их поднял на самый последний уровень, где они и прошли в комнату для совещаний арраванта. Войдя в помещение, Икфо заметил вытянутый овальный стол и маленький стол на три персоны, который стоял на небольшом возвышении. За ним сидел арравант и два его помощника, а остальные разместились за большим столом. Среди сидящих было много незнакомых лиц, однако, усаживаясь за стол, он сумел заметить Лифоиона и Долафа. Настоящего Долафа.

Двери затворились и арравант начал совещание. Его крупные глаза сначала осмотрели всех сидящих. Затем он включил микрофон и его бархатный бас заполнил помещение:

— Уважаемые агенты! Сегодня ранним утром произошло землетрясение, центр которого находился недалеко от Даргалиона. По последним данным в Лигерхальде пострадавших нет. Все наши силы брошены на улицы и на работу со средства информирования, чтобы не допустить давки и других происшествий. А вот в Даргалионе дела обстоят куда хуже. Сейчас туда готовится большая группа наших специалистов, в том числе и те, у кого там проживают родственники. Также в Даргалион направится три тысячи добровольцев сегодня и двенадцать тысяч завтра.

«Видимо, там хорошо тряхнуло», — подумал Инфо.

— Среди повреждений, — продолжал арравант. — Большая часть города: исторический район, часть кампуса одного из университетов и постройки на окраинах. Все относительно новые дома устояли. В научном центре попортились некоторые информационные центры и производственное оборудование. Из-за мощных толчков разлилась Сагрена. Затоплена часть города и ореховые плантации. К сожалению, число жертв по последним данным достигло ста пятидесяти тысяч человек. И, примерно, столько же пропавших без вести. Работа уже ведется нашими агентами. Практически весь штаб брошен туда. И как вы все понимаете — нас ждет много работы.

Арравант переменился в голосе:

— Также сегодня стало известно о том, что на рассвете в Эйзулур прибыла делегация из Шаккама во главе с моуласаром Садиром Руйзуфом. Один день он пробудет в Эйзулуре, а затем направится в Лигерхальд в сопровождении наших коллег. Одним из его требований для проведения переговоров является старый обычай, который предполагает обменом ценных людей во время визитов во избежание манипуляций. Поэтому до этого вечера, вы — все тут сидящие должны выбрать, кто отправится Шаккам для присутствия в резиденции Руйзуф. И уже к вечеру — мне три имени. Завтра они отправятся в Шаккам. Моуласар, в свою очередь, привез вместе с собой его сына — Олвачи. Цель визита проста — начало новой эры отношений между нашими государствами. И, чтобы все удалось, мы должны будем показать максимум гостеприимства и вежливости шаккамцам. После пяти дней в Шаккаме, группа наших представителей должна будет вернуться со всеми материалам. Более того для тех, кто отправится на юг будут даны особые задания — поработать в библиотеке Ким-Рабаны, составить детальный план города и узнать все особенности и потайные ходы в резиденции моуласара. Ничего сложного в этом нет. Пять дней будет более, чем достаточно.

— И последнее, — арравант прочистил горло. — Наш коллега Лифион, провел расследование сразу нескольких дел и сейчас ему слово.

Лифион — сочетание грубых черт лица, гладко выбритой головы и черного кожаного плаща — медленно поднялся из-за стола и направился к трибуне. Его мощные руки несли папку с документами; шаги тяжело ступали по полу. Это была настолько скрытая личность, что многие сидящие его боялись и вели себя с ним предельно корректно. Лифион своей мощной фигурой прошелся через зал и встал за микрофон.

— Доброе утро! Поездка в Руфаберро и все, что потом происходило не должно выходить за пределы этого здания.

Немного помедлив — перебирая документы в папке, — Лифион продолжил:

— Задание, которое было дано в Руфаберро, было выполнено. Однако, в итоге мы имеем интересные собранные данные. На севере мы обнаружили останки некого Гро, который продолжительное время не являлся жителем поселения. По словам Колла, местного дурочка, Гро появился перед самым началом традиционного праздника рыбаков, которые промышляют добычей горячих жемчужин. После удачного сбора жемчужин, Гро был убит хищными мантабирами, а Колл спасся. Собрав с одежды Колла все биологические материалы и проведя тесты, я выяснил, что кровь погибшего Гро являлась не настоящей. Больше всего это похоже на красную сыворотку с примесями. Еще одна находка, которая нас ожидала в Руфаберро — это странный цилиндрический предмет с одной кнопкой, который мы обнаружили в одежде у Колла.

Лифион достал его из кармана. Вытянутый цилиндр из темного пепельного цвета предстал взгляду присутствующих.

— Разобрав это, — продолжил Лифион, — нашими инженерами было вынесено заключение — пульт управления.

В зале пробежали шепотки. Лифион, убрав предмет, продолжил:

— Но, пока, остается не ясным, что он запускает. Сигнал простой: направлен на включение и выключение. Но чего? Это остается загадкой. Но по предварительной информации пульт запускал устройство, который запускал устройство, издающее пронзительный звук.

Произошла небольшая заминка — Лифион перевернул несколько листов и нашел нужный текст.

— В миссии в Руфаберро присутствовал Икфо Долигер, который работал исходя из данных ему компетенции. Хотелось бы отметить его работу как прекрасно организованную.

Икфо, сидящий за столом, был приятно удивлен, что его имя ассоциировалось с тщательной и выполненной по регламенту работой.

— Но, по возвращению назад, — Лифион продолжал докладывать в обычной манере. — Я заметил, что Долаф, второй участник миссии, — Лифион сделал акцент, — не тот, что сейчас находится здесь — проявлял странное поведение. Ведя астагем, мне несколько раз приходилось отходить от штурвала по мелким нуждам. Я увидел как Икфо и Долаф спали на креслах. Сначала я не заметил ничего необычного. А потом, уже за Даргалионом, я заметил весьма необычное обстоятельство: тот Долаф спал в одном положении все дорогу и не дышал.

Шепотки удивления прокатились по залу. Глаза, арраванта и без того выразительные, застало удивление, сделав их просто огромными. Икфо оторопел — как он мог не заметить такую банальную деталь. А Лифион все продолжал:

— Точнее дышал, но делая это не так часто как человек. А когда он лег спать, то дыхание и вовсе прекратилось. По возвращении мы встретились в одном из кабинетов Агентства. Я продолжал пристальное наблюдение за объектом, уже зная, что настоящий Долаф уже прибыл из Эйзулура. Его дыхание было медленными, грудь, практически, не вздымались. А потом я уничтожил реплику. Интересные факты выяснились позже. После вскрытия я сравнил биологические образцы, привезенные с Руфаберро, и реплики Долафа. Оказалось, что состав того, что мы называли кровью, был идентичен. Это дает нам предположить, что два образца, с которыми нам удалось столкнуться, были созданы в одном месте и с одной функцией — передать информацию. Это подобие человека называется гирдан. Еще индикт назад о них ходили лишь слухи, а сегодня — он уже у нас дома.

— А каким образом гирдан попал к нам? — поинтересовался Эйлигер.

— Его подменили в Эйзулуре, когда мы были с проверкой в Энндуаре.

— Значит, — предположил арравант, — там находится производство этих копий.

— Возможно, но эту информацию нужно проверить.

Лифион вернулся к своим записям:

— Более того при тщательном изучении мы обнаружили, что гирдан работает на горячей жемчужине, которая помещена в что-то наподобие сердца. Это дает нам сделать предположение, что их создают те, кто покупают жемчужины или те, кто их добывают. Кто-то пытается с помощью гирданов прослушать или подглядеть все дела, что происходят в Лимессе.

Этим фразами Лифион закончил речь и вернулся на место. Его лицо не выражало эмоций. Но было видно, что все весь эмоциональный котел кипел внутри. Ярость и справедливость боролись с бешенством и рассудительностью.

Голос арраванта пролетел по залу:

— Из-за плотного графика предлагаю заслушать спасшегося агента Долафа, который был с ответственной миссией в Эйзулуре.

В зале раздались аплодисменты. Долаф был немного сконфужен, но все таки осторожно поднялся и подошел к микрофону.

— Я был отправлен в Эйузулур — начал он, — с очень важной миссией — сделать подробную карту подвальных помещений Энндуары. Несколько дней подряд я приходил в Храм под видом прихожанина и после службы пробирался в подвальные помещения. Мне удалось узнать, что на первых двух уровнях находятся административные ресурсы: роскошные рабочие кабинеты десяти болано, хошира и ключника, а также помещения для хранения продуктов питания, личных вещей и прочего, которые выходят далеко за границы храма. Третий уровень — это владения ключника Храма. Сейчас это место возглавляет человек по имени Фудо. Тут находятся его кабинеты, различные мастерские, хранилища. На четвертом уровне расположено много мелких помещений — это камеры для врагов Храма, в одной из которых я и находился. Также мне удалось узнать, что на этом же уровне находится и камера пыток.

После небольшой паузы Долаф продолжил:

— Но это еще не все. В лифте под основной панелью мне удалось обнаружить еще доступ к скрытым уровням. Один уровень представляет собой коридор с комнатами, к сожалению мне не удалось выяснить, что в них храниться или делается. А другой представляет собой огромное помещение. Там очень холодно и влажно. Как будто озеро какое-то или типа того. Эхо было такое, как будто я оказался в таком же Храме, что и на верху. На этом уровне я и был пойман ударом по голове. Работали очень тихо. Профессионально.

Его живые глаза пробежали зал.

— Теперь перехожу к главному вопросу — как мне удалось сбежать. Ответ очень простой — мне помогли. Помог кто-то из сотрудников Энндуары.

Лица присутствующих застыли в удивлении.

Сначала я подумал, что это кто-то из наших агентов пробрался, но потом мои догадки развенчались. Мне наголову был надет мешок. Некоторое время я связанный и с мешком на голове провел каком-то помещении. Потом меня тихо вывели по коридорам на улицу, не снимая мешка с головы. Тот, кто меня спас и вел, был мужчиной крепкого телосложения. Потом я помню, что меня вели по закоулкам города, пока мы не пришли к реке. Затем некоторое время в лодке и мы оказались на другом берегу. Меня спустили на берег, где меня оставили сидеть связанным с мешком на голове. Однако, перед расставанием человек, который меня спас сказал мне на ухо странную фразу на незнакомом мне языке, которую я почему то помню до сих пор: «Ладор диборо ингу нио кэйсэй».

На этом и закончилось выступление Долафа.

Арравант сообщил, что его ожидает следующее совещание, и что все отчеты докладчиков у него лежат на столе и он с ними ознакомится чуть позже. Так же последним напутствием арраванта была просьба поработать с лингвистами и узнать, что значит фраза произнесенная Долафом.

Но для Лифоина не требовался перевод — он знал каждое слово.

21. Лимесса. Эйзулур

В Энндуаре стоял невообразимый гомон. Все молящиеся расступились, создав дорожку, которая вела к центральной башне — башне Газзалакса. Все прихожане стояли в смиренном восторге от прибытия столь высоких гостей из Шаккама. Дорогие шаккамские ковры были устланы от входа в Энндуару до центра башни, где стоял небольшой постамент. Когда почтенные гости вошли в Энндуару, в залах башен образовалась мертвая тишина.

Первым следовал моуласар Садир Руйзуф, сопровождаемый его сыном Олвачи. Садир Руйзуф был одет в традиционные шаккамские мантии с древними узорами. Его загорелая кожа резко выделялась на фоне бледнокожей массы лимессинацев. Взгляд Садира был полон величия и напора. Чуть заметная деланная улыбка застыла на его лице, как на скульптуре. Ровная прическа с начинающейся сединой естественно дополняла загорелое лицо моуласара.

Олвачи, худощавый, с тонкими чертами лица и в довольно простой одежде для сына моуласара, шел следом за Садиром, разглядывая фрески и своды храма. Потом следовал главный хошир Шаккама во золотистой мантии, а за ним прайлис Гион.

Все четверо пришли в центральную башню Энндуары, где их встречал Маадаль, стоя на небольшом постаменте для чтения молитв.

— Рад приветствовать вас, дорогие гости! Двери Энндуара открыты для вас всегда. Даруга Ла!

— Доруга Ла! — отозвалась хором вся Энндуара и высокие своды заполнились аплодисментами.

Садир и вся его свита взошла на помост. Маадаль продолжал:

— Сегодня, как только наши гости ступили на земли Лимессы, природа дала нам истинный знак — землетрясение. Оно не причинило вреда никому в Эйзулуре, а лишь немного взбодрило после сна, поэтому визит наших гостей также взбодрит Лимессу ото сна и положит начало новым отношениям не только между нашими государствами, но и всеми приверженцами восьмилунного храма, а также простыми людьми.

Вновь аплодисменты заполнили все пространства Энндуары.

— И сейчас, в это торжественное утро, я даю слово нашему гостю моуласару Шаккама Садиру Руйзуфу.

Когда, в очередной раз, стихли восторженные рукоплескания, ровный голос Садира раздался эхом в по храму:

— Рад видеть вас, жители Лимессы! Наш путь был долог к вам. Я не имею ввиду, те два дня, которые были проведены нами на корфе, а тот путь взаимного сближения, который шел уже столько индиктов. Но, наконец, этот замечательный день состоялся и я рад стоять на землях Лимессы в этом прекрасном храме. И теперь, я надеюсь, наши народы смогут слиться в братских объятьях и восстановить былое величие наших…

Гион не слушал. Стоя на помосте, он высматривал человека, ради которого он приехал в Лимессу. Фудо — ключник Энндуары, знающий каждый уголок в этом огромном храмовом комплексе. Столько индиктов он не видел Фудо, что боялся не узнать его. После такого длительного периода он опасался заглянуть ему в глаза, хотя ждал этого с нетерпением. Глаза Гиона бегали по лицам, пытаясь отыскать знакомые черты. Внутренности немного были сжаты от волнения. Последние изменения Гион узнавал через тайные письма, которые получал от Фудо с Эйзулура, но через бумагу не понять, как меняется внешность автора.

Гион помнил последнюю их встречу, которая была здесь в Эйзулуре. Они стояли с Фудо в доках на пронизывающем ветре, который был такой силы, что чуть ли не сдувал их с ног и неистово раскачивал большие товарные корфы. Фудо передавал Гиону часть своих вещей, а Гион обещал забрать его, как только хорошо устроится в Шаккаме, к солнцу и теплому морю. Ведь Фудо был его младшим братом. И тогда они стояли долго на ветру — они ждали третьего, но он не пришел. Их родной брат, самый старший из трех, не пришел попрощаться, так как не одобрял намерений Гиона покинуть Лимессу, променять их родную землю на непонятное будущее в Шаккаме. Но судьба интереснейшая штука — она забирает многое, и дает не мало. Гион и Фудо смогли пробиться на высочайшие посты, заработать статус, власть, влияние, деньги и уважение. Хотя и старший тоже хорошо устроился. И теперь между ним и Фудо будет вестись уже совсем другой разговор.

После торжественной встречи Маадаль и его жена и десять болано пригласили всех шаккамцев в поместье хошира. И Гион, как прайлис, должен был поддаваться обстоятельствам и сопровождать своего моуласара. Вся группа шла по узким улочкам Эйзулура и Гион заметил, что архитектура города, который он покинул так давно, напоминает старошаккамскую по своей эстетике. Подобные дома можно было увидеть в бедных районах Ким-Рабаны или Виж-Дираля.

Маадаль шел впереди с Садиром и шаккамским хоширом и рассказывал им о городе и о роли Энндуары в жизни каждого горожанина. Его жена — весьма симпатичная и статная женщина — была отдана на общение с чужестранцами. Фудо писал ему о том, что он спит с женой хошира, пока он занят разгребанием свалившихся на него дел. Гион сразу догадался, кто она.

Немного поравнявшись с ней, прайлис начал разговор:

— И часто у вас трясет, когда приезжают гости из Шаккама? — спросил Гион в его искусной отточенной манере.

Женщина ответила белоснежной улыбкой. Ее безупречная кожа, голубые глаза и красивые наряды дополняли этот солнечный день.

«Фудо оказывается мастак по части женщин! — с изумлением подумал Гион. — Такую женщину увел у самого хошира. Ну, хорош!»

— Это первое на моей памяти, — ответила женщина ровным приветливым тоном.

— Я — Гион, — не теряя времени, представился прайлис. — А я так понимаю, вы Ягрит?

— Да, — женщина прекрасно держала себя в обществе почти незнакомого ей мужчины. — Вам уже знакомо мое имя?

— О нем все говорят с того момента, как я ступил на земли Лимессы, — Гион не стеснялся отпускать комплименты красивой женщине.

Женщина немного сконфузилась и после недолгой паузы спросила:

— Какие ваши впечатления от Эйзулура?

— Этот город с его архитектурой сильно похож на старошаккамские поселения. Ну, и что сразу замечется — так это прохлада Лимессы. В Шаккаме сейчас довольно жарко, хотя бывают очень приятные деньки. — Гион оглядел давно оставленные им улочки — ничего не изменилось. Энндуара держит этот город в одном времени и стиле. — А вам удалось бывать в Шаккаме?

— К сожалению, нет, — Ягрит смотрела на Гиона с таким видом, как будто она его знала, но не могла вспомнить. — Хотелось бы побывать. Надеюсь, визит Садира Руйзуфа будет живительным движением для наших государств, и он откроет свободной посещение для их жителей.

— Ради этого мы сюда и приехали, — с улыбкой произнес прайлис.

Делегация шла по узким улицам к имению Маадаля. Люди высовывались из окон: одни махали гостям с улыбками на лицах, другие — настороженно наблюдали. В общем как и любом другом городе. Солнце уже нагрело каменные улицы и дома и от них шло приятное тепло. Гиону так хотелось остановиться и понежиться на солнце — после двух дней в океане это был бы первый приятный подарок самому себе в Лимессе. Но нужно было идти дальше.

Повиляв по узким улочкам, вся группа вышла к прекрасному имению хошира Маадаля. Их встретили кованные ворота, сделанные в виде башен Энндуары. За ними следовал ряд высоких темно-зеленых туй, который окаймлял тропинку, выложенную из каменных плит разной величины. Дорожка огибала небольшой фонтан и вела к изумительному по своей красоте фасаду двухуровневого здания с большим окнами. Ступени вели к резной деревянной двери в два человеческих роста. На них рукой мастера были изображены люди, идущие в Энндуару. Резные двери в Лимессе мог позволить себе не каждый — редкие породы дерева были на порядок дороже дюжины жемчужин. Возле величественных дверей, по обе стороны, стояли вазоны полные белых шапок цветов.

Перед дверью их встретили несколько прислуг, которые направили их сад, где был накрыт стол. Сад медленно сливался с побережьем. На столе в лучах солнца блестела начищенная посуда и приборы. В нескольких чайниках был приготовлен самый дорогой гартезэ. Его аромат уже кружил головы всем присутствующим. После недолгих сборов, все уселись за стол. К столу начали подаваться блюда как лимессианской, так и шаккамской кухни. За столом Садир и Маадаль уже приступили к обсуждению политических вопросов. Олвачи с отсутствующим аппетитом копался в блюде. Гион и Ягрит сидели напротив друг друга, изредка перекидывались фразами о еде. Остальные болано и хошир Шаккама говорили о рабочих моментах служения.

— Сейчас должен подойти ключник Фудо. Весьма важная особа в Энндуаре.

— И как давно он несет эту службу? — поинтересовался Гион, хотя прекрасно знал.

— Уже двенадцатый индикт, — ответила Ягрит. — Сегодня у него много хлопот в связи с ваши приездом. Он отвечает за безопасность.

— Хочу отметить, что его работа выполнена на высоком уровне.

— А какие у вас планы на данный визит?

— Уже завтра вечером мы направимся в город-столицу Лигерхальд. Там хошир и Олвачи проведут достаточно много дней. Я же, в свою очередь, должен буду сопровождать представителей из Лигерхальда в Шаккам вместе с моуласаром — этого требуют традиции переговоров.

— А вы вернетесь?

— Мне же надо вернуть хошира Шаккама и Олвачи домой.

Они улыбнулись друг другу.

Вдруг послышался восторженный возглас хошира Маадаля:

— А вот и наш ключник Фудо!

Все, сидящие за столом, разом направили взоры на пришедшего мужчину. Фудо выглядел подстать встрече: белоснежно-белый кардиган с вышитой золотыми нитями Энндуарой на левой груди, приталенные серые штаны и лакированные туфли. После его появления последовала церемония знакомства с гостями. Когда очередь дошла до Гиона, он заметил, что на лице Фудо пробежала легкая чуть заметная улыбка. Он посмотрел ему в глаза — они были такие же, как и долгое время назад: готовые на героические и отважные деяния.

После знакомства, трапеза продолжилась, однако Фудо за стол не садился — он постоянно отходил куда-то. Гион видел его говорящим то с прислугой, то с охраной.

Застолье гладко перешло в переговоры между моуласаром и хоширом Маадалем на одной стороне стола и хоширом Шаккама и болано — с другой. Блюда были заменены на ароматные чайнички с гартезэ, которые то и дело обновлялись на более горячие.

После обеда Ягрит сделала экскурсию по дому для Гиона и Олвачи. После этого, сославшись на головную боль, женщина направилась в дом. Олвачи бродил по большому саду и заходил в пустые беседки. Позже Садир позвал его для какого-то обсуждения. Гион пошел на берег холодного океана с большим стаканом горячего напитка.

Солнце уже начало тянуться горизонту и водная поверхность играла бликами. Как это было знакомо Гиону. Несмотря на то, что большую часть жизни он провел в Шаккаме, Эйзулур оставался для него родным. Он помнил, как они с братьями ходили в горы, точнее на те холмы, которые были вблизи гор, выходили на небольшой рыбацкой лодке океан не для того, чтобы наловить рыбы, а поделиться секретами, которых в то время было тоже достаточно. Это был их закрытый братский клуб. В то время все было по-другому: весь мир казался доступным и открытым. Только потом Гион стал понимать, как весь мир сложен: что-то закрыто для тебя навсегда, где-то нужно жертвовать самым сокровенным, чтобы попасть туда, куда зовет сердце.

Гион сидел на большом камне и смотрел на волны. В голове не было никаких раздумий. Отсутствие мыслей — покой для души. На Эйзулур начали медленно опускаться сумерки. В Лимессе темнеет очень медленно. Не то что в Шаккаме. Где-то позади него, за столом слышались разговоры и иногда смех. Во время его нахождения на берегу, к нему несколько раз приходили прислуги, принося гартезэ, и спрашивали не скучно ли дорогому гостю. Гион отвечал, что два дня в океане вымотали его и он хочет побыть в одиночестве.

За его спиной послышались звуки — тихие шаги.

«Прислуга работает как надо», — подумал Гион.

— Гион, — произнес знакомый мужской голос.

Прайлис обернулся и увидел Фудо.

Он так хотел встать и его обнять, но нужно было держаться. Нужно показать им всем, что они только что знакомы и ведут себя как приятели. Одно радовало, что их тут практически никто не мог услышать их разговор.

Фудо в руках держал теплый плед и Гион с большим удовольствием принял его.

Фудо, не говоря ни слова, сел рядом на камне и уставился на океанские волны.

— Я очень рад, что ты приехал, — проговорил с надрывом Фудо и из его глаз потекли слезы.

Гион достал из внутреннего кармана пиджака платок и передал его ключнику.

— Фудо, ты практически не изменился. Все такой же задавака! — с улыбкой проговорил прайлис. — Ты только посмотри, во что ты вырядился!

Оба засмеялись.

— Старший все так же себя ведет? — поинтересовался прайлис. — Себе на уме?

— Так же, — вытирая последние капли слез с покрасневших глаз, ответил Фудо.

— Он ни разу так и не приехал?

— Был не так давно. В последние дни прошлого хода. Но мы с ним так и не встретились. Я об этом тебе писал.

Гион понял о чем идет речь и согласно покивал головой.

— А как у тебя идут дела? — поинтересовался Гион.

— У меня все идет отлично. Нам с тобой надо будет поговорить о делах.

— Здесь?

— Нет, — спокойно ответил Фудо, — сейчас ты пойдешь отдыхать, а ночью я за тобой приду и мы обсудим все в укромном месте.

Фудо встал и, смотря куда-то в океанскую даль, произнес:

— После полуночи осторожно выйди на улицу, я тебя буду ждать.

Фудо медленно пошел к дому, скрепя галькой.

Гион еще наслаждался некоторое время мурлыканьем холодных волн, сидя укутавшись в теплый плед, а затем медленно пошел в имение.

Сколько индиктов миновало, а его брат остался таким же. Не в плане внешности — безусловно он стал выглядеть мощнее и солиднее, чем тот мальчишка, который провожал его, — а по духу, по манере общения. В нем была именно та энергия, которая нужна была для осуществления такого масштабного и смелого плана. Их плана.

Все было так, как сказал Фудо. Гион вышел во двор после полуночи и его поджидали. Миновав охрану, выставленную по периметру имения хошира, они ночными улицами добрались до Энндуары. Монументальное здание не теряло своего величия даже ночью. Пройдя во внутрь через служебную дверь, они попали в подвальное помещение.

В рабочем кабинете ключника Энндуары они слились в братских объятиях и накопившиеся эмоции вышли наружу.

— Как же я скучал по тебе, Фудо! — воскликнул Гион.

— Я тоже, брат! — смеясь, ответил Фудо.

Затем они сели на диван.

— Времени у нас не так много, — произнес Фудо. — Нужно все успеть обговорить.

— Для этого я здесь, брат.

Гион откинулся на мягкую спинку дивана. Фудо последовал его примеру.

— Когда начинаем? — с улыбкой спросил ключник.

Немного подумав, Гион ответил:

— Завтра с утра мы отправимся в Лигерхальд. Будем там в послеобеденное время. Скорее всего, Садира не будут трогать и мы проведем остаток дня в отдыхе. Я пробуду там примерно пять дней. Мне должны передать несколько человек, которых мне придется доставить в Шаккам.

На лице Фудо вопросительно приподнялась бровь.

— Да, я не уследил за несколькими письмами Садира, — виновато парировал Гион. — Пришлось наказать одного из моих лучших людей.

— И после наказания они продолжают с тобой работать? — поинтересовался Фудо.

Гион дополнил любознательность брата легкой улыбкой.

— Хм, ему некуда деваться. За время жизни в Шаккаме я узнал, как заставить человека служить тебе до конца.

— И как?

— Всего лишь взять в заложники члена его семьи.

— А если нет семьи?

— Дать ему близкого человека, а потом отнять. Понимаешь, люди любят людей больше, чем всякие побрякушки, и готовы за них жертвовать всем.

Фудо искренне восхищался братом. Однако он действовал в таких случаях несколько по-другому — он настраивал окружающих людей на человека, вынуждая его действовать в интересах Энндуары. Он называл это «подогревом». И поэтому «подогреть» человека или небольшую группу для чего-нибудь для Фудо не составляло труда.

— А дальше?

— Дальше, — продолжал Гион, — два дня в океане и я доставлю их представителей в Ким-Рабану. Там у меня будет несколько дел, которые мне нужно будет решить.

— Когда обратно?

— Как только получу письмо из Лигерхальда о том, что переговоры подходят к концу. Но, думаю, такого письма не будет. Шаккам оставлен без меня. Я не могу позволить Ордису делать то, что он хочет на моей территории.

Фудо заметил, что тон Гиона прибрел более воинственную окраску после упоминания имени Ордис.

— Понимаю, — ответил Фудо и ему сразу вспомнилась картина из их юности, когда Гион жестоко избил двоих парней, которые попытались навести свои порядки на его территории в порту.

— Так что увидимся еще раз, брат!

— После нашего плана, прайлис Гион, — с наигранной напыщенностью сказал Фудо. — Мы будем видеться гораздо чаще.

На лице Гиона повисла искренняя улыбка.

— Да будет так!

— Кстати, что ты скажешь о своей готовности?

— Все удалось. Молифекс пока работает без сбоев.

— Да, я видел, — одобрительно кивнул Фудо.

— В Лигерхальде я дам ему насытиться его в последний раз. Этого должно хватить на пятнадцать, может восемнадцать дней. Я надеюсь, этого должно хватить, чтобы гирдан собрал всю информацию. Ну, а хоширу Шаккама придется остаться здесь навсегда.

— Твои планы как всегда отлично продуманы, — произнес Фудо и поднялся с дивана. Он прошел в уголок, где стоял термос с кипятком. Немного помолчав, Фудо произнес: — Ты знаешь, Гион, как мне тебя не хватало. После смерти мамы я часто вспоминал тебя.

Маска радости на лице Гиона сменилась на грусть.

— Ее прах у тебя? — с досадой спросил Гион. Ему было тяжело говорить. Ведь он оставил мать в самый сложный для семьи период. Он хотел вернуться и показать ей, кем он стал, чего добился и как он все еще любит ее. Но этого не произошло. И эти чувства стыда и злости на себя выжигало его изнутри, не оставляя позитивных воспоминаний, они выжгли даже ее лицо — он его уже не помнил.

— Прах? — как будто вопрос Гиона был ему не понятен. — Праха нет. Мама заслуживает более почтительного отношения, чем придание ее тела огню.

— И что же ты сделал?

— Я ее увековечил, — возвращаясь к дивану с двумя кружками гартэзэ, проговорил Фудо и передал кружку брату.

— Но как?

— Покажу позже.

Сделав несколько глотков, братья с наслаждением слушали тишину.

— Где научился готовить гратезэ? — поинтересовался Гион.

— Моряки из Шаккама показали, — с улыбкой произнес Фудо.

— А мама любила гартезэ? — вдруг спросил Гион, сам не понимая почему.

— Очень! Последние дни ее жизни я делал ей несколько раз в день.

— Ты хороший сын, Фудо. Не то что я. Когда был выбор вернуться в Лимессу или делать дальше карьеру — я выбрал карьеру.

— С другой стороны, не всем же суждено находится рядом с родителями до их смерти, — смиренно дополнил Фудо.

— Ты как всегда прав.

Допив напиток, Фудо повел брата к его секрету, его творению, его оружию.

Спустившись на секретный уровень, они попали в очень холодное помещение. Их шаги и дыхание эхом уносилось в черную бездну.

— Куда ты меня привел? — тихо спросил Гион.

Фудо пропустил его вопрос мимо ушей.

— Стой! — сказал ключник.

Раздался щелчок и темнота сменилась светом. Помещение было огромно и напоминало какой-то ангар или док.

— Ого! — воскликнул Гион. — Впечатляюще.

— Это еще не все, — ответил Фудо.

Они подошли к краю помоста и Гион увидел бесконечное поле тел, стоящих по лоб в воде. Все были кладко выбриты.

— Это то, о чем я думаю? — осторожной спросил Гион.

— Да. Это кэйсэи, которые уже готовы к осуществлению плана.

«Он назвал их нашей фамилией, — подумал Гион. — Как будто это его дети».

— Бесподобно, — завороженно прошептал прайлис. — И сколько ты потратил на это времени?

— Очень много. Не люблю считать время — потом я начинаю о нем сожалеть. И столько же потрачено денег. ЛОТАГ хорошо нажился на моих заказах.

— И как это работает?

— Все просто. Жемчужина отталкивается от пресной воды, а в соленой — тонет. Так как она в теле, то помещена в соответствующие телесные жидкости и ее работа в такой среде не теряет интенсивности. Но наличие холодный пресной воды вокруг тел почти прекращает ее работу. Они находятся как бы в глубоком сне.

— Невероятно! — еще раз проговорил Гион.

— Да, — подтвердил Фудо. — Мне остается лишь спустить воду и дать им покинуть это место. Они сделают все сами.

— А как они поймут куда бежать и кого атаковать?

— Все просто. В них зашиты частицы содержащие генетическую информацию: обрывки кожи, волосы, ногти — все привезено из Лигерхальда. И каждый из них побежит к своему «хозяину». А кто окажется рядом с хозяином, да и сам хозяин, падут от их жажды.

— А каким способом ты будешь их останавливать?

— О, тут я придумал ход, который возвысит Энндуару до места спасения и поклонения, а Эйзулур станет городом-столицей на долгое время. Мои друзья из ЛОТАГ придумали прибор, который издает неслышимый звук, притягивающий жемчужину и, который способен притупить ее действие. В Лигерхальд, после твоего хода, конечно, я направлю своих людей, который облачатся в наряды болано Энндуары и включат приборы под мантиями. Под видом проповеди они соберут возле себя всех кэйсэйев и вольют им в рот жидкость, которая разрушит жемчужину. Это увидят люди Лигерхальда и примут это за чудо, которое спасло их. Поверь, это будет бесподобно.

Гион бы поражен способностью брата разработать такой изящный и уникальный план. Ему стал понятно, что брат отнесся к его предложению основательно.

Они медленно шли, окруженные пышными деревьями и кустарниками, которые отбрасывали устрашающие тени.

После посещения ангара, озябшие они вышли под звездное небо. Юва светила очень ярко и устилала им светом дорожку, ведущую к примыкающему парку.

— Я приятно удивлен, Фудо. Я даже не представлял, что можно подойти к нашему делу так всеобъемлюще.

— Это была долгая и кропотливая работа.

Они медленно шли по кривым дорожкам, иногда проваливаясь в тени деревьев. Фудо спрашивал про жизнь брата в Шаккаме, про его увлечения и политические и общественные моменты.

И тут у Гион спросил:

— Слушай, в Лимессе есть халазановое поле. Ты со старшим пытался связаться?

— У меня не получается. Да, многие общаются, но я не могу. Я все делаю, как мне говорили, но мои мысли не доходят. Хотя человек рядом может отправить мыслеформу на куда большие расстояния, чем хотел бы я.

— Интересная штука этот халазан. У вашего хошира тоже не получается.

— Говорят, что это дар и с ним нужно родиться, или иметь данные, чтобы познать, как это работает.

Они не спеша вышли на небольшую площадь. Фудо со вздохом произнес:

— Гион, посмотри! — Фудо указал в сторону какого-то изваяния. — Я маме дал вечную жизнь.

Гион увидел на высоком постаменте статую женщины. Линии ее тела в свете Ювы были божественно-изящны. Ее лицо выражало материнскую заботу и грусть одновременно. Ее волосы волнами спадали на плечи. Руки были те самые, которые укладывали его в постель и готовили ему завтраки и обеды, руки, за которые он отдал бы все сокровища на свете. В голове Гиона сразу всплыл образ той мамы из детства, который он некогда забыл. К горлу медленно подкатывал тяжелый ком из стыда и обмана, за невыполненные перед ней обещания.

Фудо впервые увидел, как рыдает его брат.

22. Лимесса. Даргалион

Ранним утром Имед прибыл в Даргалион. Уже будучи на пирсе, он видел масштабы разрушений. В городе царила атмосфера хаоса и страданий.

Когда он вышел за пределы пирса, его взору предстал ужас и скорбь умирающего города. Разрушенные здания где-то остовами, где-то страшными обломками, кололи взгляд Имеда. Из некоторых куч — то, что было некогда многоуровневыми домами — взметали вверх фонтаны воды. Возле некоторых завалов были поставлены большие тенты, где оказывалась первая помощь спасенным из-под обломков. То и дело на кучах виднелись группы спасателей в ярких красных куртках и простых жителей, которые помогали им в их нелегком деле. Также слышались и стоны скорбящих. К некоторым завалам были поднесены коробочки с личными вещами. Всю эту апокалиптическую картину довершало небо — затянутое тяжелыми дождевыми тучами.

Под ногами Имеда хрустело стекло, бетонная крошка и хлюпала вода. Прибрежную часть города затопила Сагрена. Он не шел, он пробирался по улице. Пыль от разрушенных домов была повсюду, даже на лужах, которые оставила река. Личные вещи, скарб и мебель были разбросаны по улице, кое-где образовывая заторы. Ему даже пришлось перелезть через завал, чтобы пробраться к перекрестку. Он не мог поверить, во что землетрясение превратило город, в котором он учился и, в котором он провел самые интересные годы своей жизни. Он помнил как он, будучи студентом, бродил по улочкам и паркам со своими сокурсниками. А теперь его воспоминания остались ярким фантомом в его голове, так как город, который он любил и помнил, лежал в руинах.

Добравшись до перекрестка, он был встречен двумя людьми в штатском. Парни были явно не из простых.

— Извините, — бросил один из них, — вы кого-то ищите?

Имед сразу понял, что это ребята из «трезубца». После катастрофы их здесь было много.

— Мой племянник, — ответил Имед. — Он мне послал оборванный ментальный сигнал и я приехал узнать, что с ним случилось.

— А в каком районе он живет или работает? — спросил второй.

— В районе семи бочек, где университеты. Он ведет исследования связанные с информацией.

— Вы нас извините, что мы вас допрашиваем. Пресекаем случаи мародерства.

— Уже есть и такие? — с явным удивлением спросил Имед.

— Да. Вчера поймали семь…

Истошный крик прервал агента. Через дорогу из развала извлекли бездыханное тело девочки и мать, на глазах у которой все это происходило, начала кричать. Это был даже не крик, а какой-то жуткий и беспощадный материнский вой. Он не пощадил даже Имеда — он чувствовал, как по спине побежали мурашки и кожа словно вздыбливалась. Через какое-то время женщину успокоили. Но послевкусие осталось скверное.

Попрощавшись с агентами, Имед пошел к семи бочкам и кампусам. Путь был не близкий, но ради Соума он был готов на все.

Племянник послал ему ментальный сигнал ранним утром. Имед только проснулся и еще не совсем понимал, что происходит. Оборвавшийся сигнал от Соума поступил Имеду как раз во время тряски. Сразу же поняв, что что-то не ладное, он решил проверить весь Руфаберро на предмет разрушений. Это заняло пару парсов. Жертв и разрешений не было, лишь напуганные жители. Освободившись, он сел на небольшой корабль, который доставил его ранним утром в Даргалион. Увидев руины города еще с корабля Имед не мог поверить, что ненастье оказалось такой силы.

Пробираясь к семи бочкам, он заметил, что некоторые дома устояли. Тенты и палатки образовывали новый город — без улыбок и радости. Угрюмые, грустные и заплаканные лица попадались навстречу Имеду. Он так хотел от них отвернуться — не мог вынести тяжелых обреченных взглядов. Но отворачиваться было некуда — везде разруха.

Бочки были уже совсем близко. Число устоявших строений было гораздо больше вблизи научного центра. Людей было здесь очень много. Ряды тентов обслуживали всех нуждающихся. Толчея заполнила прилегающие к научному центру улицы. Люди наполнили улицы гомоном, что давало надежду на то, что город еще не умер.

Проталкиваясь сквозь хаос, он дошел до больших ворот, которые вели в научный центр. Возле ворот стояло много людей в форме, которые пропускали только тех, кто живет на территории научного центра. Мед подошел к одному из стоящих агентов.

— Как я могу пройти туда? — поинтересовался Имеет.

— Вы тут живете? Карточка или еще какие-либо документы есть при себе?

— Нет. Я не отсюда.

— Тогда, вам вход запрещен.

— Тут работает мой племянник. Он пострадал. Я единственный оставшийся у него родственник, — Имед протянул свои документы агенту.

Внимательно изучая документы и вперив взгляд на карточку, агент задумчиво произнес:

— Руфаберро, — потом, словно ожив, спросил: — Так вы глава Руфаберро?

— Да, — твердо ответил Имед.

— Тогда проходите, — агент протянул ему документы. — Ребят, пропустите.

Имед свободно прошел через ряд агентов и оказался в кампусе университета. Гомон людей за воротами здесь был гораздо тише. Имед шел к одному из семи зданий. Тут было так тихо, что казалось как будто землетрясения и вовсе не было. Люди здесь продолжали работать как и в обычный день.

Дойдя до большого круглого здания с синими окнами, он осмотрелся еще раз. Никакой паники, никаких спасательных тентов. Хотя людей практически не было видно.

Он вошел в здание и его взгляду предстала большая вывеска «Информационно-технологический центр».

«Значит правильно зашел», — подумал Имед.

В здании, как и на улице, было пустынно. Где-то вдалеке в лабиринте коридоров послушались шаги. Девушка приятной наружности вышла из коридора, и не заметив Имеда, направилась в другой.

— Девушка! — окликнул ее Имед.

Она обернулась. Имед быстрым шагом подошел к ней и на ходу продолжал:

— Я ищу Соума, он работает здесь.

Девушка большими глазами грустно посмотрела в пол.

— С ним случилась беда, — произнесла она еле слышно.

Сердце Имеда сжалось.

— Он жив?

— Да. Он находится в медицинском центре. Вам лучше поговорить об этом с врачами.

Девушка объяснила ему как пройти в зданиие клиники и Имед, поблагодарив ее, направился в медицинский центр.

Выйдя из здания, он ускорил шаг. Он догадывался о случившимся. Имед вчера несколько раз пытался отправить Соуму ментальный сигнал, но ответа не было. Во время пути в Даргалиион ему в голову лезли разные мысли, даже самые страшные. Но он знал, что Соум часто остается на работе в будние дни. Когда он увидел вдалеке, что «бочки» устояли, то на душе сразу стало спокойнее. Плохие мысли ушли прочь.

Пройдя через небольшой сквер Имед подошел трехуровневому зданию. Людей тут было больше и все были чем-то заняты. Он подошел к информационной будке, где сидела приятной внешности девушка.

— Здравствуйте! Можете подсказать где находится Соум Кабруу. Я его дядя.

— Здравствуйте! — ответила девушка и вперила свой взгляд в синий монитор. После недолгой паузы она ответила: — Восточное крыло. Там спросите у докторов. Следуйте по указателям.

— Спасибо! — бросил Имед и направился в восточное крыло согласно указателям.

На информационном табло он прочитал, что в этом крыле делались сложные операции и восстановления после производственных травм.

«Видимо, все серьезно», — пронеслось в голове у Имеда.

Пройдя несколько ярко освещенных полуподвальных коридоров, он попал в совсем другое здание. Врачи быстро переходили из кабинета в кабинет. Через прозрачные стекла в дверях он увидел, что все палаты переполнены. По широкому коридору катили с десяток раненых и покалеченных. Запах препаратов стал более резким. Имед заметил, что в конце коридора стоит мощно сложенный человек в халате врача и он направился сразу к нему.

— Добрый день, доктор! Я дядя Соума. Могу ли я его увидеть?

Доктор бросил вопросительный взгляд.

— Соум, — задумчиво произнес он. — Давайте лучше пройдем в мой кабинет.

Они прошли в просторный кабинет, выходивший огромными окнами в парк. Большой деревянный стол, видимо, стоивший приличных денег, и резные стулья были прекрасным интерьерным изыском. На стене висели сертификаты и дипломы, а также личные фотографии: доктор делает операцию, доктор в дорогом костюме на торжественном приеме.

— Вы можете звать меня Хоссур, — садясь в кресло произнес доктор. — Соума доставили к нам вчера утром. Как мне не прискорбно это говорить, но у него большие проблемы. На него упал шкаф с каменными хранителями информации на самом верхнем уровне башни.

Имед внимательно слушал. Доктор, порывшись в бумагах, продолжил:

— Шкаф упал ему на правую сторону и раздробил несколько сантиметров плечевой кости, а также переломы кисти и предплечья в нескольких местах. Самое неприятное — правая часть черепа и горло. У него очень сильно повреждена глазница — врачи боролись за глаз, но, к сожалению, глаз он потерял. Более того у него раздроблена гортань. Сейчас мы воссоздаем ему новую, но некоторое время ему придется походить с голосовой машиной.

Хоссур продолжал говорить, но Имед пропускал слова мимо. Он чувствовал, как его собственное лицо начало мрачнеть.

— Он станет калекой? — спросил Имед напрямую.

— Думаю — нет, — сдержанно ответил доктор. — Но восстановление будет очень долгим. Врачи поражаются, как черепная кость выдержала столь сильный удар. Это что-то из разряда чуда. Но все же мозг был немного поврежден — скорее всего у парня пропадет краткосрочная память.

— Что это значит?

— Значит он не будет помнить некоторых событий, которые произошли с ним недавно.

— Это опасно?

— Через пару лунных ходов все восстановится.

Имед задумчиво покачал головой.

«У мальчика и так было не легкое детство, а тут еще и это».

Хоссур продолжил:

— Мы можем к нему подняться, если желаете.

— Конечно, — ответил Имед.

Палата Соума находилась на третьем уровне. Тут было гораздо спокойнее, нежели на первом. Одноместные просторные палаты и операционные заполняли весь уровень. Пройдя по длинному коридору почти до самого конца, они остановились возле былой глянцевой двери. На табличке перед дверью была надпись «Соум Кабруу». Доктор открыл дверь и они вошли.

Просторная комната с большим окном. Кровать со встроенными приборами.

— Все работает на жемчужинах, — заметил доктор. — Ни одного сбоя, ни одной поломки за все время.

На кровати лежал Соум. Точнее то, что было им когда-то. Имед понимал, что парень не будет прежним никогда. Он станет другим. Таким, каким сделают его новые шрамы и новая боль.

Правая рука парня была полностью перемотана бинтами и подвешена за жгуты, свисавшие с потолка. Рука как будто была приставлена к телу — выглядела неестественно. Лицо так же было перемотано бинтами с прорезанными отверстиями для одного глаза и рта. Сквозь сухие губы вставлена прозрачная тонкая трубка для питания. Единственный, уже, глаз был закрыт. Остальное тело покрывало легкая простыня с гербами Даргалиона.

Доктор подошел с левой стороны кровати, где стояла небольшая тумбочка.

— Рука раздроблена в этом месте, — доктор указал на плечо. — Сейчас рука зафиксирована и еще несколько дней будет находится в недвижимом положении, после чего мы на раздробленную часть установим машину Дойона, которая будет постепенно собирать осколки обратно в кость.

Доктор бросил взгляд на Имеда:

— Как вы понимает это долгий процесс.

Имед подошел с другой стороны кровати.

— Теперь голова, — продолжал доктор, — Тут, конечно, ситуация легче, чем с рукой. Но глаз, как я уже говорил, был удален. Скуловая и височная кости пошли трещинами, поэтому после разбинтовывая ему придется носить специальную маску некоторое время и избегать резких движений головой.

Доктор отошел от кровати и медленно подошел к окну. Имед последовал за ним.

Доктор тяжело вздохнул, всматриваясь куда-то:

— Две тяжелейшие травмы. Вы знаете, ему будет не легко.

— Я понимаю, — ответил Имед.

— Нужен будет уход — минимум до конца индикта. Поэтому вам или кому-то из ваших родственников придется позаботиться о парне.

— Это буду я, — твердо пробасил Имед.

Доктор покачал головой.

— После его пробуждения и приведения его в чувства, мы установим ему на плечо машину Дойона, которая будет восстанавливать раздробленные кости. Процесс, конечно, болезненный, но я сопровожу его соответствующими обезболивающими.

— Доктор, а вы говорили еще про ребро…

— Да, через пару дней мы сделаем операцию, чтобы установить ребра на их прежнее место.

— Спасибо, — искренне, но не уверенно произнес Мед.

Доктор повернулся к Имеду.

— Это наша работа, тем более он сотрудник лучшего научно-технического центра в Лимессе. Тут уж сами понимаете — он обречен на достойную помощь.

— Доктор, хочу вас попросить об услуге.

Доктор внимательно посмотрел на Имеда.

— Не могли бы вы направить моего племянника ко мне в Руфаберро. Сегодня я заберу многих, кто потерял крышу над головой с собой, на север. И каждый день в Руфаберро будут приезжать семьи и понадобиться моя помощь в их расселении.

— Думаю это в моих силах, — ответил доктор, но по его лицу было видно, что услуга его немного обременила. — Хорошо, у вас есть какие-либо вопросы ко мне?

— Нет.

— Тогда разрешите мне вернуться к своей работе.

— Конечно, доктор. Благодарю!

— А вы можете побыть с племянником некоторое время, — уже на ходу сказал доктор.

Дверь захлопнулась и Имед остался наедине с Соумом. Шуршание приборов, и медленное дыхание Соума — все это тяжестью резало слух Имеда. Он подошел к кровати и взял левую руку — она была теплая и спокойная.

— Как же тебя угораздило? — уныло произнес он вслух и немного помолчал. — Надо было тебе все рассказать еще в Руфаберро. Ты уже начинаешь понимать, что мы тебя водим за нос. Ты злишься на нас, пытаешься сам найти истину. Но эти поиски основываются на твоих собственных домыслах, а не на правде. Хотя, я и сам знаю не всю правду…

23. Лимесса. Лигерхальд

Прибытие делегации из Шаккама в Лигерхальд было ознаменовано дождем. Вся их делегация была доставлена в один из прекрасных домов отдыха, находившихся на окраине города в саду.

Гион был поражен увиденным. Высоченные дома — громадные башни, сделанные из стекол различного оттенка, подпирали могучий небосвод. Их было настолько много, что Гиону Лигерхальд казался бесконечным. Но самым невероятным казались молистиновые трубы, по которым они доехали до места своего ночлега. Величайшее изобретение всех времен.

Проведя уже три дня в городе, он вновь и вновь находил для себя что-то новое в городском ландшафте — вычурные дома, проспекты с небольшими лавочками, сады и парки. Архитектурный ансамбль привел его в восторг — он придавал ему сил. Но отсутствие зелени, такой как в Шаккаме, придавало этому городу черты некой безжизненности. Необузданная безликая сила города словно притягивала его каждый раз, когда он выходил на балкон полюбоваться окрестностями.

«Кто бы мог подумать, что совсем скоро по улицам этого города будут течь реки безумия».

После первых встреч проведенных в «трезубце», Гиону стало ясно, что хошир Маадаль использовал Садира, да и его самого для решения своих насущных задач. На долгих совещаниях его тон был откровенно направлен на поддержание своего статуса. Маадаль пытался нивелировать прошлые разногласия и недопонимания между городами и показать всем, что Эйзулур, как город-столица, будет прекрасным исходом для всей Лимессы. Хошир Шаккама был на стороне Маадаля, так как мораль и стратегия Энндуары должна представляться на всех встречах как благородные и угодные людям всей Лимессы.

«трезубец» — как все здесь называли здание агентства безопасности — был так же впечатляющим, по своему архитектурному лику. Впечатляющий не только снаружи, но и изнутри — он обладал энергетикой доминанта, он довлел над человеком, подчиняя любого. Гион чувствовал себя в нем, как маленький мальчик, которому подарили огромный кукольный домик, однако ему хотелось быть здесь снова и снова.

В этом здании он познакомился еще с одним изобретением лимессианцев — лифтом. Можно было, минуя несчетное количество ступеней, добраться до нужного уровня. Просто невообразимо. Также он увидел в здании небольшой фонтан в холле, где плавали маленькие неприхотливые рыбки. Фонтан в помещении — для шаккамцев это было дикостью, но здесь — это даже к месту.

Все в здании говорило о том, что их тут ждут — дорожка из лепестков цветов вела прямо от молистиновых труб до «трезубца» и внутри его тоже. Всю их делегацию сопровождали от их ночлега люди в красивой форме. В здании их встретил какой-то важный мужчина, который объяснил, что из-за землетрясения у арраванта много работы и вскоре он освободится.

Внутри были устланы ковры, ведущие к лифту.

В то утро, три дня назад, Гион стоял именно у этого фонтана осматривая суету, которая царила в здании. Хоширы стояли невдалеке, обсуждая что-то свое, как обычно насущное. Садир и Олвачи осматривали с удивленными глазами уровни здания, хотя были уже здесь четвертый раз.

В голове Гиона царил хаос — он пытался сразу думать в нескольких направлениях сразу. Во-первых, он продумывал свой отъезд с Садиром из Лимессы. Во-вторых, еще большее беспокойство вызывало у него положение с Ордисом. Этот кровожадный монстр, если найдет Радимба, сможет разгадать весь умысел Гиона.

«Надеюсь Радимб хорошо спрятался — промелькнуло у него в голове. — А то предстоит очень сложная работа с этим Ордисом».

Его окликнули. Это был Садир, который стоял уже в окружении некоторых агентов из высшего звена.

— Гион, сегодня наконец-то будет встреча с арравантом Эйлигером, — сказал Садир.

— Я очень рад, мой моуласар, — с улыбкой ответил Гион и подошел к нему.

Вся группа шаккамцев и хошир Маадаль, сопровождаемые агентами, направились к лифту, который поднял их на последний уровень. Затем они прошли коридорами к небольшому залу для переговоров, где уже ожидали несколько агентов.

Зайдя в зал, все гости из Шаккама и хошир Маадаль сели за стол. Гион внимательно оглядел зал. Все было скромно — чувствовался дух практичности смешанный с работоспособностью.

«Это не шаккамский дом приемов, — подумал прайлис. — Великий Огонь сделал лимессианцев скромными и бережливыми».

За большими притемненными окнами открывался непередаваемый вид на сады и жилые районы. Гион засмотрелся на чарующую панораму и не переставал радоваться красотой этого города. Хотя этот город был для него холоден, но был по-своему красив. Это был островок некого грядущего, который был возведен на этой земле.

«Когда-то эта земля была моим домом, — мысли в его голове воскресили воспоминания. — Но теперь все стало иным. Два города за несколько дней, десятки лиц — все не родное. Шаккам — это то, что уже во мне: в моих мыслях и в моих делах…»

Его размышления были прерваны тем, что все сидящие стали подниматься с кресел. Гион тоже последовал за ними. В зал вошел крепкий невысокого роста человек. Его живые движения несколько разнились с его конституцией. Гион сразу же оценил его форму — золотая пирамида на плече смотрелась величественно и стала самым ярким атрибутом их встречи.

Один из агентов произнес:

— Уважаемые гости, арравант Эйлигер!

Арравант подошел к моуласару Садиру и крепко пожал ему руку, а затем произнес:

— Рад видеть моуласара Садира в стенах агентства безопасности. Отныне и до конца вашего визиты, вы мой гость. Приношу извинения за небольшое ожидание. Как вы знаете, землетрясение разрушило большую часть Даргалиона, — радостная улыбка спала на лицах обоих.

— Арравант Эйлигер, рад быть вашим гостем! Приношу искренние соболезнования от всего шаккамского народа. Очень впечатлен Лигерхальдом, — отчеканил Садир. — Разрешите мне представить мою делегацию.

Гион и хошир Шаккама подошли к Садиру.

— Это мой сын — Олвачи, — Садир указал на худощавого парня подле себя и арравант пожал ему руку.

Садир продолжал:

— Это прайлис Гион — моя правая рука в решении государственных вопросов первой важности, — арравант пожал руку Гиона и взглянул на него снизу. Гион глядя на его глаза понял, что Эйлигер видавший и прошедший в своей жизни много всего. Взгляд его нес всю палитру опыта.

— А это хошир Шаккама — Липтир, — продолжил моуласар.

«Все выглядет так естественно», — подумал Гион.

После знакомства, все уселись за стол переговоров. Эйлигер дал слово моуласару Шаккама.

— Уважаемые братья! Очень рад быть здесь для того, чтобы открыть новую главу в наших отношениях. Мы здесь, чтобы передать договор о сотрудничестве. Мы его передаем Лимессе на рассмотрение, а пока идет рассмотрение, я как моуласар Щаккама беру под личную опеку представителей Лигерхальда, которые отправятся в Шаккам. Здесь же, останется мой сын Олвачи и хошир Липтир.

— Весь процесс будет проходит по древним парсианским обычаям, как я понимаю? — убедился арравант.

— Именно так.

— Тогда мы в свою очередь должны представить двух человек, которые отправятся в Шаккам, — риторически произнес арравант, как будто он слышал это впервые.

— Мы с вами это обговаривали в письме.

— Конечно. Тогда мы отправим в Шаккам наших перспективных агентов, — по его лицу было видно, что решение принимается на ходу. — Икфо и Долаф поднимитесь.

Два молодых парня в форме, сидевшие в конце стола, одновременно поднялись.

— Икфо один из ключевых наших сотрудников. Он будет за главного. Долаф — его помощник. Более того с ними вместе будет моя дочь Белория. Она сейчас как раз собирает вещи.

— Отлично, — произнес Садир. — Тогда мы приступаем к ратификации договора.

Садир Руйзуф и Эйлигер пожали друг другу руки. Затем Садир достал большую красную папку и передал ее арраванту.

— Это наши предложения. По дополнительным вопросам здесь будут хошир Липтир и мой сын Олвачи.

— Мы используем их с максимальной эффективностью, моуласар Руйзуф. А сейчас мы отправимся в наш Дом приемов, где отметим нашу встречу уже с полным размахом.

Они вновь пожали друг другу руки и после этого вся делегация покинула «трезубец» и направилась по молистиновым трубам в другую часть города.

Прием был достойного уровня. В дорогом зале стоял большой стол с горячими блюдами. Праздничная атмосфера наполняла глаза всех присутствующих весельем. Роскошь и блеск зала оказали на Гиона сильное впечатление, как будто он вошел в какое-то волшебное место из детских сказок.

В зале блестело все: приборы на столах, массивные люстры, рамы портретов, украшения на одеждах присутствующих. По лиммесинским обычаям пища должна некоторое время постоять на столе, прежде чем все приступают к трапезе. В Шаккаме еда потреблялась сразу, чтобы не дать ей подстыть. Древние говорили, что еда должна быть сразу съедена после приготовления, так как очень быстро теряет свою силу. Но тут считали по-другому.

С шаккамцами знакомились все присутствующие. Гион столько раз представлялся, что не помнил ни имен, ни должностей. Лица сменялись с большой скоростью. Все относились к ним добродушно, хотя он знал, что Лимесса винит Шаккам в огне и последовавших войнах. Он вспомнил себя декаду назад, как он отстаивал свою правоту и точку зрения по Лимессе, считая их врагами. Но на самом деле трудностей в установлении договоренностей никаких не возникло. Пробыв в Лимессе уже пять дней он увидел огромный торговый потенциал. Сколько товаров можно сюда поставить и выстроить торговлю достаточно высокого уровня. Но это потом.

В этой толчее перед праздничным столом к нему подходили мужчины и женщины, интересуясь о шаккамской жизни, об отдыхе, о городах, о продуктах, о климате. Гион, когда-то живший в Лимессе, смог достаточно подробно представить сравнение двух стран. На лицах людей от его ответов были изумления и неподдельный интерес. По их взглядам он считывал, что они хотели бы остаться и послушать его еще, но протокол торжества требовал не утомлять гостей настойчивостью.

Как только кутерьма знакомств и пустых разговоров утихла, все сели за стол. Во главе сидел арравант. По правую руку гости, по левую — ближайшее окружение. Тяжелая фигура Эйлигера возвысилась над столом и произнес, держа в руках бокал со странной жидкостью:

— За это знаменательное событие! За воссоединение семьи!

Все подняли бокалы и Гион последовал за ритуалом.

Такого он еще не пил. Напиток был терпкий и волной жара пробежал от горла до желудка. Тепло растекалось по горлу и животу. Затем это тепло стало остывать — он почувствовал холод. Через несколько мгновений холод стал опадать и во рту появилось какое-то ягодное послевкусие. В тело начала приходить приятная вялость. Он расслаблялся. От таких странностей на его лице самовольно появилась улыбка.

«Пару глотков и ты немного расслабился».

Попробовав несколько блюд из водорослей, которые показались ему не совсем вкусные, он обернулся к хоширу Маадалю, сидевшему слева.

— Хошир Маадаль, скажите, а что мы только что выпили?

— Это называется «жгучий холод». Алкогольный напиток северных рыбаков. Вы не подумайте, это совсем не низкий напиток, просто он стал частью лимессианских застольных традиций более двухсот индктов назад.

— Очень интересный вкус.

— Советую много его не пить. В больших дозах человек может потерять координацию и даже память, — последние слова он произнес предупредительным шепотом, чтобы никто не услышал.

— А можно ли мне с собой в Лимессу взять экземпляр этого напитка.

— Я думаю, это не составит труда.

Раз Маадаль предупредил его о последствиях, то нужно было сдерживать себя и сильно не налегать на алкогольный напиток. Ему нельзя было потерять самообладание — оставалось еще дело после застолья.

Затем последовал тост от Садира, но уже более долгий. Он благодарил Эйлигера за понимание и такой роскошный стол в их честь.

Гион принялся боковым зрением следить за Садиром и Олвачи. Они почти ничего не ели. Это и к лучшему. Особенно для парня.

Внезапно заиграла музыка. Двери открылись и в них показались танцовщицы — молодые девушки в лимессианских костюмах, на которых были вышиты волны и скалы. Давушки цепочкой вставили вокруг стола и их движения, полные энергии и чувственности, вскружили голову Гиона еще больше. Танец показывал страсть и неистовство одновременно. Гибкие тела девушек подстраивались в такт музыке. Энергия наполнила весь зал. А когда танец закончился, аплодисменты взрывом отблагодарили танцовщиц.

Застолье продолжалось и постепенно внимание прайлиса стало падать на Олвачи. Парень пододвинул к себе какое-то блюдо и налегал на него с еле заметной жадностью.

«Ему не стоит много есть, — подумал Гион. — Это может сказаться не лучшим образом».

Но обстоятельства были таковы, что он не мог подойти к нему и забрать тарелку. Это вызовет подозрения. Гиону нужно было спокойно выполнять задуманное. Пока все шло как надо.

Однако Олвачи не останавливался. Ему кто-то из обслуживавших на стол поставил еще одну тарелку с таким же блюдом — мясные кусочки с зеленью под медовым соусом. Парень продолжал есть.

«Будь ты проклят, Олвачи», — подумал Гион.

И тут случилось то, чего прайлис опасался. У парня, съевшего почти половину тарелки, начали трястись руки. На лбу выступила испарина. Он начал освобождаться от платка, который был повязан на его шее.

Гион делал вид, что ничего не происходит.

Один из сидящих напротив заметил, что с парнем что-то не так.

— С тобой все хорошо Олвачи? — произнес Садир.

Парень не обращал внимания. Гион теперь сделал вид, что заметил происходящее.

— Олвачи, что с тобой? — спросил прайлис.

Дрожь объяла всего парня. Цвет его загорелого лица побледнел. Он уже откинулся на спинку кресла. Мышечные сокращения не прекращались и играли им как куклой. Садир, сидящий рядом, наклонил парня лицом в пол, и его вырвало.

На лицах сидящих за столом промелькнуло удивление с нотками отвращения и пренебрежения. Постепенно ту часть стола, где сидели высокие гости начал заполнять сладко-кислый запах рвоты. В этот же момент обслуживающий персонал начал подбегать к парню и проводить судорожную уборку возле его ног.

Гион поднялся из-за стола и попытался уладить это недоразумение.

— Дорогие коллеги, парень не привык к лимессианской пище. Видимо, южный организм должен немного адаптироваться, прежде чем полностью поддаться яствам.

По столу пробежали одобрительные и понимающие взгляды. А кто-то, из уже изрядно выпивших, поднял бокал и произнес:

— Так выпьем же за здоровье парня. Пусть лимессианская пища будет ему только во благо!

Весь стол поддержал призыв и Гион тоже примкнул. Зазвучали удары бокалов. И вскоре все уже шло своим чередом — шумные беседы и смех.

Эйлигер и Садир несколько раз в течении всего застолья выходили поговорить в секретную комнату. Гион не был приглашен. Липтир и Маадаль обсуждали что-то свое, изредка впуская кого-нибудь в свою беседу. Олвачи после случившегося сидел тихо, даже с иногда перекидывался словечками с женщинами напротив.

Веселье плавно подошло к концу. Садир и Эйлигер долго стояли под звездным небом разговаривая о своем. Гион прощался со всеми, кто к нему подходил. От это усталость набегала на него волнами все сильней и сильней. Хоширы, как два брата-близнеца, не могли наговориться. Олвачи сидел на лавке в полудреме.

Ожидая окончания разговора двух высоких лиц, он стоял и любовался огромными домами, который в свете звездного неба были необычайно красивы. На улице была идеальная тишина. В это время в Шаккаме стоял бы гомон ночных птиц и насекомых. Но эта северная тишина Лимессы была восхитительна. В ее сопровождении звездное небо было настолько чарующим и кружило голову, что Гион начал жалеть, что давным-давно покинул эту землю. Он вспомнил, как они с Фудо забирались на гору возле Эйзулура, разжигали костер и оставались там ночевать. Они любили поболтать под звездами, делясь планами на будущее и рассказывая о красивых дочерях богатых горожан.

После возвращения с банкета в прекрасный и уютный дворец, все сразу отправились спать.

Гион, уже лежа в постели, боролся со сном. Ему нельзя было засыпать. Он должен докончить одно очень важное дело. Веки словно налились свинцом, заманивая его в миры сна и неги. Чтобы не заснуть, он нашел в себе волю встать, накинуть халат и выйти на балкон.

Прохладный воздух ободряющей волной объял прайлиса. Изо рта шел пар. Сонливость пропала. Он вновь посмотрел на город. Башни из стекла, в которых жили люди практически не светились. Уже была глубокая ночь. Он взглянул вниз с третьего уровня. Охрана внизу сонливо ходила по периметру.

Один из постовых, заметив Гиона на балконе, бросил:

— Ночь прекрасна, не так ли?

— Да, — ответил прайлис.

На вид это был молодой парень, недавно заступивший на службу.

— Не спиться?

— Смотрю на небо. Он у вас совсем другое.

Парень выслушал его и медленно пошел по тропинке через деревья. Гион на прощанье махнул ему рукой и вошел обратно в комнату. Нужно было действовать прямо сейчас, а то весь план может пойти прахом.

Гион, пошарив рукой под кроватью, выдвинул свою сумку. Открыв секретный отдел, он извлек небольшой цилиндр с темной жидкостью. Спрятав сосуд под халат, он покинул комнату и направился прямо по коридору. Прайлис прислушивался к каждому шороху. Он знал, что в это время вся охрана уже покинула здание, но осторожность никогда не повредит.

Он дошел до комнаты Олвачи и медленно открыл дверь. В комнате было тихо. Парень спал глубоким сном. Гион аккуратно обошел его кровать и достал цилиндр. Затем он своей мощной рукой взял спящего за горло. Парень открыл глаза и рот от удивления. И в этот момент прайлис начал вливать в рот парня густую жижу, одновременно ослабляя хватку на горле. Парень от счастья закатил глаза и большими глотками проглатывал густую жидкость.

— Это последнее, — произнес он шепотом. — Скоро ты положишь начало великих событий.

24. Лимесса. Эйзулур

Ночь, проведенная с Фудо, показалось Ягрит каким-то давно забытым наслаждением. В эту ночь она вновь была любима и желанна. Вся чувственность и ощущения настоящей страсти вернулись к ней яркими чувствами. Отъезд Маадаля с гостями из Шаккама стал глотком свободы в череде официоза и напыщенности.

Как только она открыла глаза, она увидела собирающегося Фудо, который уже натягивал серую рубаху в предрассветной темноте.

— Ты уже уходишь?

— Да, скоро придет прислуга. А мое присутствие здесь скажется не важно ни на мне, ни на тебе.

— Ты знаешь, — сонно произнесла Ягрит, — наша ночь сегодня — это что-то действительно особое.

— Что-ты имеешь в виду? — спросил Фудо, улыбнувшись.

— То что все сложилось таким образом, что мы оказались вместе и на столько долго…

— Мы этого заслужили. Совсем скоро, я думаю, мы сможем проводить друг с другом еще больше времени.

— Как ты это сделаешь? У тебя есть план?

— Это уже не план, а событие.

Ягрит рассмеялась.

— Да, если я стану когда-нибудь по-настоящему твоей, то это станет действительно событием.

— Ждать осталось не долго, поверь.

— А ты мне об этом ничего не говорил.

— Это мой подарок, который я готовил много индиктов.

Ягрит понимала, что Фудо говорит правду. Если о чем-то этот человека говорит, то это всегда выполняется.

— Звучит так, как будто грядет что-то великое, — произнесла Ягрит, с заигрыванием в голосе.

— Именно так, — твердо ответил ключник.

Ягрит взглянула в окно — розовый рассвет уже начал зиждиться. С каждым моментом становилось все светлее.

— Ты сегодня ко мне придешь? — поинтересовалась женщина.

Фудо медленно подошел к кровати и нежно поцеловал ее.

— Обязательно, — произнес он и поспешно покинул комнату.

Она встала и заперла дверь. После того как Ягрит встретилась с женщиной в этой спальне — она стала осторожна. Страх медленно закрадывался в нее каждый раз, когда она оставалась одна. После того случая, ей казалось, что дом Маадаля уже не место безопасности и покоя.

Подойдя к окну, она всматривалась в предрассветные сумерки. Она пыталась разглядеть подозрительные тени, старалась прислушаться к тишине, чтобы расслышать подозрительные звуки.

«Если они добрались до меня здесь, то мне нужно искать более укромное место для себя и книг. Готова ли я пожертвовать тем, что у меня есть теперь?»

Мысли накатывали беспокойство с неимоверной силой.

За окном было все обычно.

Она вернулась в теплую постель и сразу же уснула.

Она проснулась от топота. Кто-то бегал по коридору. В комнате было уже светло — Газзалакс и солнце уже красовались на небе. Она лениво откинула одеяло и через силу встала с постели. Ночные одежды плавно развивались, когда она шла к двери.

Когда она отперла дверь, то в коридоре никого не было. Возня слышалась где-то на первом этаже. Он прошла через коридор, увешанный картинами, к лестнице и увидела как тучный садовник, объясняется шепотом перед другими работниками дома, а те стоят в оцепенении.

— Можешь говорить громко, — сказала Ягрит.

Все стоящие повернули к ней лица. Пять пар виноватых глаз смотрели на нее снизу, как бы ожидая наказания. Повисло звенящее молчание.

— Что случилось? — спросила Ягрит, несколько повысив голос.

Садовник своим большим телом повернулся к ней. Ягрит видела по глазам садовника, что он пытался сжаться, превратится в маленького мальчика, который натворил что-то из ряда вон выходящее. С Ягрит его глаза устремились в пол.

— Ну… — затянул здоровяк, — с утра я делал обход в саду…

— И что? — с нетерпением спрашивала Ягрит. Чувствовалось, что в воздухе висит тяжесть чего-то дурного.

— И на дорожке ведущей в птичник, — продолжал садовник, — я заметил кровь.

После этих слов у Ягрит холод растекся по внутренностям.

Садовник все так же смотрел в пол и боялся поднять на нее виноватые глаза.

— Это была свежая кровь. Сначала я увидел одну большую каплю, а потом… этот кошмар.

— Что ты увидел? — спросила Ягрит, переходя на крик.

— Все птицы — мертвы… А их головами устлан путь от дома до птичника.

Птичник был для Маадаля одним из немногих уголков, где он был действительно счастлив и с удовольствием проводил время. Он тратили очень много для того, чтобы ему привозили редких птиц из Шаккама. А теперь его радости и многолетнему труду пришел конец.

Ягрит быстро спустилась на первый уровень дома и направилась к входной двери. Все, кто был внизу, включая садовника, последовали за ней. Открыв дверь, она на пороге увидела оторванную голову птицы с ярко-зеленым хохолком. Под головой была темно-красная клякса крови. Затем она подняла глаза и ее взору представилась вся картина — примерно через каждые три-четыре шага лежала головка редкой экзотической птички. Между головками виднелись свежие пятна крови. И такая мрачная дорожка вела ее в птичник.

Все следовали за Ягрит в полной тишине. Каждую голову бедной птицы кто-то из прислуги собирал в небольшой мешочек. Старой кухарке стало жалко всех погубленных пташек и она начала тихо плакать.

Ягрит понимала, что это было послание. Послание сделанное специально для нее. Она не представляла, что будет с Маадалем, когда он вернется обратно и узнает о всем случившемся. Ягрит уже представляла его гнев и неистовство. Фудо начнет расследование, но это ни к чему не приведет, потому что она знала, как готовит убийц Суттира. Никто не будет найден.

Они дошли до птичника. Кухарка насчитала сорок девять голов под слезные причитания. Маленькая сетчатая дверца птичника была открыта. Все насесты внутри были пусты. Некогда залитая сладким пением постройка стояла в молчании. Птиц внутри не было. Скорее всего улетели.

Вся свита домоуправления стояла, слушая ветер, и мрачно глядела по сторонам. Холодные порывы ветра с океана вздыбили всем волосы. Тучный здоровяк-садовник открыл дверь птичника, чтобы осмотреть не осталось ли какой-нибудь птички внутри. Вдруг кухарка выронила мешочек с головами пташек и громко запричитала, уставившись куда-то в глубь сада.

— Что случилось? — спросила Ягрит.

— Великий Йиргон, я не могу на это смотреть, — послышались рыдающие возгласы.

Она подошла к ней и посмотрела туда, куда смотрела старуха.

На небольшом кустарнике на тонких цветных ниточках были развешаны головы оставшихся пташек. Внизу вокруг кустарника были выложены все тела несчастных пернатых обитателей птичника. Жуткое зрелище оставляло холодный след неистового страха в каждом, кто сейчас смотрел на кустарник.

Оставшимся улететь не удалось…

Головешки то и дело подхватывало ветром и мотало из стороны в сторону. Это было дикое искусство. Искусство, в основу которого была положена смерть, как источник вдохновения.

— Зови сюда охрану Энндуары, — скомандовала Ягрит садовнику. — Они должны найти этого живодера.

Она повернулась к двум женщинам:

— Вы, ступайте домой, у вас есть дела. И когда пойдете на рынок — никому ни слова о том, что у нас случилось. Я сама передам хоширу весть об этом ужасном событии.

Все, стоявшие в оцепенении, зашевелились и двинулись в сторону дома. Садовник закрыл птичник и неуклюже побежал в Энндуару звать на помощь. Кухарка и уборщица медленно в безмолвном трауре пошли назад к дому — завтрак был еще не готов, а столовая не была приготовлена для Ягрит.

Кухарка остановилась и с опаской спросила:

— Ягрит, а ты что будешь делать?

— Я тут осмотрюсь, может оставили какие-нибудь зацепки.

Женщина направилась к дому.

Подойдя ближе к кустарнику и обойдя его кругом, Ягрит ничего не обнаружила. Со всех сторон висели головешки бедных, ни в чем не повинных, птичек. Внизу кольцом вокруг дерева выложены тушки. Никаких записок, никаких намеков, никаких зацепок.

Она отвела взгляд от ужасной картины. Птичник. Она зашагала к нему. Вдруг там оставлены какие-либо намеки на того, кто это сделал.

Ягрит шагнула во внутрь. Первая половина птичника — сетчатая продуваемая часть — была абсолютна пуста. В хороший солнечный день здесь можно было насчитать около сотни разных пташек. Они пели свои свои беззаботные песни и радовали глаза. Теперь же, казалось, что их тут никогда и не было. Все было обычно — ничего подозрительного.

Она прошла во вторую вольеру, куда залетали птицы на ночь. Резкий запах помета ударил в нос. Она оглядела птичью ночевку в полумраке. Через тонкие щели в стене на пол падал тусклый свет тонкими линиями. Когда глаза привыкли к полумраку, она увидела большой круглый насест, проходивший по всему диаметру вольеры и расположенный чуть выше ее головы. Она опустила голову вниз и увидела еще тушки птичек, выложенных кругом.

— В этом определенно что-то есть… — задумчиво произнесла женщина.

Снаружи послышались шаги и голоса.

— А где Ягрит? — послушалось откуда-то снаружи.

Она пришла в себя.

— Я тут, — отозвалась женщина и прошла к выходу.

Через сетчатую стенку она увидела садовника и Жоггара.

— Тут пусто, — ответила она. — Только тушки лежат.

Она вышла из птичника и ощутила мелкую дождевую морось. Еле заметные мельчайшие капли воды, подхватываемые порывами ветра, били в лицо.

— С тобой все в порядке? — поинтересовался палач, проговаривая слова через маску.

— Да, со мной все в порядке, — отозвалась женщина, выходя из птичника.

— Что тут произошло?

— Кто-то перебил всех пташек Маадаля. При этом сделал это искусно, — она показала на кустарник, на котором висели головы птиц.

Жоггар посмотрел на кустарник через маску. В его глазах томилось скрытое изумление. Он представить себе не мог, что на такое способны люди. Тем более сделать это с птахами хошира Энндуары — для этого нужна большая смелость.

— Ты иди в дом, а я еще тут осмотрюсь, — сказал Жоггар и пошел к кустарнику.

Ягрит быстрым шагом направилась к дому. Дождь и ветер играли с ее легкой одеждой и волосами. Зайдя в дом, она услышала, как крупные капли дождя начали бить по крыше. Из кухни доносились утренние запахи приготовленного завтрака и гартезэ.

Она, продрогшая на ветру, пронеслась мимо кухни наверх, в спальню. Переодеваясь перед зеркалом, она вновь провела ладонью по шрамам внизу живота. Это напоминание о выбранном ею пути и о сделанных ею ошибках, которое будет с ней до последних дней. Облачившись в теплую одежду — штаны и теплый свитер, — она подошла к окну.

Дождь стоял стеной. Крупный капли били по стеклу. Сквозь дождь она видела, как Жоггар в дождевике ходит вокруг кустарника. Из-под капюшона белела маска.

«Этого еще не хватало, — подумала Ягрит. — Маадаль должен скоро вернуться. А тут такое!»

Постояв еще некоторое время, ее озарила еще одна мысль:

«А может это какое-нибудь послание, адресованное лично мне? Но я все проверила на несколько раз, когда работала с книгой. Может, я что-то упустила? Какую-нибудь мелкую деталь того сна? Нужно спуститься в подвал и еще раз все проверить».

Дрожь. Хаос. Новые лица. Прошлое.

Слова вновь устроили издевательскую пляску в ее голове. И где среди них сегодняшнее событие. Дрожь — землетрясение в Даргалионе; новые лица — делегация из Шаккама; прошлое — суттира напомнила о себе, прислав убийцу в ее дом; хаос — но он не такой каков был сказан в книге.

«Хаос, состоящий из праха. Но как бедные птички относится к праху?»

Ничего не укладывалось в голове. Этот забой птиц нарушал весь, представленный ею, ход событий. Видимо, что-то было упущено.

Она направилась в подвал, где хранились ее заветные, добытые такими неимоверными усилиями, книги.

Достав из укромного места Книгу Пробуждений — самую толстую из трех, — она быстро начала перелистывать страницы, чтобы отыскать хаос и все, что к нему приписывалось.

Вдруг она перестала перелистывать страницы и закрыла книгу вовсе. Ее взгляд был устремлен на обложку книги.

И тут она полностью убедилась в своих догадках — это было послание именно для нее. От увиденного у Ягрит перекрутило внутренности и ледяной волной обдало изнутри. Она почувствовала, что ладони стали ледяными. По телу прокатилась легкая дрожь. Все подвальные прелые запахи и звуки, доносившиеся сверху, пропали.

Она еще раз взглянула на оттиски, оставленные на кожаном переплете. Она в благоговейном страхе провела по ним ладонью, ощутив все бугорки и впадинки. На оттиске были изображены два круга. В одном были точки в виде капелек, в другом — еще один круг.

Первый круг с капельками внутри — это же кустарник с головешками птиц и выложенными тушками вокруг если посмотреть на него сверху, с неба, а второй — круговой насест в птичнике и выложенные внутри него по кругу тушки птиц.

Они дали ей знак, что пора возвращать книги.

Они знали, как сделать ей больно, не только тогда — много индиктов назад, — но и сейчас. После этого в доме стало находиться не безопасно. Не только ей.

Она нашла старую черную тряпку и завернула книги. Спрятав книги, она поднялась на кухню. Кухарка уже выставила манящие своим ароматом блюда на стол, но у Ягрит, как и у всех, не было аппетита. Она сидела за столом и словно зачарованная смотрела, не моргая, в одну точку — куда-то в окно.

В ее голове роились мысли, которые должны были дать свои плоды в виде действий. Действия должны быть быстрые и твердые. На обдумывание и конструирование ситуаций времени практически не было.

Хаос, состоящий из праха.

Звон этой фразы в ее голове подгонял внутренние силы к принятию четкого решения. И решение пришло как озарение, как искра, вспыхнувшая во мраке.

Не притронувшись к еде, Ягрит встала из-за стола.

— Ягрит, ты даже не покушала!

— Из-за этих птичек мне ничего не лезет.

— И когда же ты покушаешь?

— Я дам тебе знать, — сказала Ягрит и удалилась в свою спальню наслаждаться новым планом действий, который был непомерно трудным для нее.

В ее жизни грядут перемены, а перемены надо принимать стойко.

25. Шаккам. Гайдо

Яркое солнце в пустыне было во сто крат опаснее, нежели в городе. Под его лучами на песке не было место ничему живому. Однако некоторые животные именно здесь искали убежища от своих врагов, а кто-то из них наоборот приходит в пустыню, чтобы прокормить себя. И все это происходит под беспощадным солнцем.

На большой дюне из золотистого песка, с которой открывался вид на приморскую деревушку Гайдо, стоял мужчина одетый в свободные черные одежды. Ветер пустыни, полный зноя, развивал его одежды, хлопая ими. Все тело было скрыто под тканью, делая тело мужчины бесформенным. Тяжелые кожаные ботинки утопали в песке. Из-под капюшона виднелись серые глаза на обожженном солнцем лице.

С моря тянуло прохладным, еле ощущаемым бризом.

Там, внизу океан лазурного цвета простирался за горизонт. Роскошные дома плотной застройкой брали в кольцо пресное озеро. Когда-то тут был крохотный оазис, теперь — это самое прибыльное место во всем Шаккаме. Небольшая горстка людей, живущих здесь могла позволить себе то, чего не могут позволить себе даже богатые семьи Ким-Кабаны или Виж-Дираля.

Он хорошо знал это место. Он знал, чем живут эти люди внизу.

Медлить ему было нельзя. Он не знал, сколько ему оставалось. Смерть брела за ним по пятам, но так и не настигла его в пустыне. Он был на грани обезвоживания. Тяжесть тела, то и дело хотела его подкосить. Но силы откуда-то брались. Ему нужно только дождаться полуночи. Спасительная ночь даст ему возможность пробраться в деревню.

Под левым ребром иглами прошла боль. Боль, к которой он уже привык. Она прошила его насквозь. На лице появилась гримаса неимоверного страдания. Его ноги начали подкашиваться, но он нашел в себе силы устоять. Одно колено воткнулось в песок и тяжелый кашель вырвался из его горла.

Прокашлявшись, он встал на ноги и еще раз посмотрел на крошечное селение внизу.

Солнце уже катилось к горизонту. Нужно было спускаться. Жажда накатывала раз за разом, как он смотрел на озеро внизу. Ему предстояло обогнуть поселение по гребню горы и спуститься к побережью, а уже оттуда добраться до Гайдо.

Идя по гребню, он думал об Ордисе. Этот некогда мальчишка стал самой неистовой силой в руках семейства Руйзуф. Ту подготовку и технологии, которые он принес с собой из Дорроны стали абсолютно не достижимыми для простых людей. Все старое оружие и несметное множество охраны, которое было прежде, стало лишь обузой и вытягивало деньги. Ордис пришел на замену сотням солдат. Его оружие было настолько безупречным, что никто не мог тягаться с ним. Когда он в два движения положил больше пятидесяти человек на площади, а охрана только достала орудия — это стало доказательством, того, что один человек заменит армию.

Ходило очень много слухов о его орудии. Многие говорили, что ему помогают духи древних. Но, когда он сам коснулся и попробовал это оружие — все домыслы отпали сами собой. Оружие требовало подготовку не только физическую, но и ментальную. Для того, чтобы владеть хотя бы некоторыми его видами, требовались годы подготовок, а чтобы владеть как Ордис — вся жизнь.

Идя по гребню, он улыбнулся сам себе:

«Ордис, ты не знаешь, но именно твое орудие спасло меня».

Пройдя достаточно долго по гребню к морю, он начал спуск. Поселение, которое было далеко внизу пропало из виду. Песок нес его измученное тело вниз плавно и лениво. Во время спуска он несколько раз останавливался, чтобы подышать и осмотреться. От такого спуска у него кружилась голова. Тем не менее было нужно продолжать путь дальше вниз — к закату он должен уже оказаться в Гайдо.

Продолжая спускаться среди однотонного песка, он заметил тропку, которая вела к океану. Песок на ней был немного темнее. Когда он ступил на нее, его грудь опять пронзила боль, но уже не такая сильная, как на горе.

— Скоро, скоро уже… — выдавил он затекшими голосовыми связками.

В этот час людей здесь не было и он знал об этом. Все поселенцы Гайдо были сейчас либо в своих домах, либо в домах развлечений, где было вдоволь игр, редких товаров и недешевых женщин и девушек, которые приехали сюда, чтобы стать богатыми и независимыми. Попасть сюда, в Гайдо, было неимоверно сложно. Но, кто сюда добирался — тот до конца своих дней мог жить, не нуждаясь ни в чем.

Ни хошир, ни моуласар не знали об этом месте. Оно было тщательно спрятано от всех в пустыне Буга. Были только несколько проводников, которые знали заносимые песком тропинки и дорожки, ведущие в пристанище богатства и роскоши. Однако доходили туда не все. Многие пытались дойти дуде без проводников — и о них потом уже никто не слышал.

Буга была беспощадна ко всем. Он сам на себе ощутил ее суровый и странный нрав. О ее ловушках и западнях ходили легенды во всем Шаккаме. Однажды он еле выбрался с парализующего поля. Оно ни чем не отличается от обычного пустынного плато. Но когда он шагнул на него, то сразу же заметил как по всему полю из песка хаотично начали вырываться сине-зеленые молнии в два человеческих роста. А тело начало покалывать и постепенно сковывать. Он с трудом выполз оттуда на карачках, как нищий просящий о спасении.

Позже, скитаясь по пустыне, он увидел такое поле еще раз и его добычу. Два обугленных тела стояли, застывшие в последних движениях. Они не падали, их поддерживала какая-то неведомая сила.

Помимо зыбучих песков и пыльных ветров, Бугга издавала много звуков: иногда это были какие-то неразборчивые шепоты и крики, а иногда глухие удары, как будто из-под земли.

В народе ходило предание, что те, кто жили здесь до поселенцев с Парсианских островов, оставили пустыню Буга как проклятие для инородцев. Однако историки и исследователи заявляли, что раньше здесь никто не жил. Но иногда жители находили необычные предметы в лесу или на побережье.

Пробираясь между холмов песка по еле заметной тропинке, он уловил прохладный ветерок, дующий с океана. По груди прошла волна мелких покалываний. Жажда уже давно терзала все тело. Он не знал откуда брались силы.

Обогнув очередной холм золотистого песка, он вышел на берег океана. Его воды были спокойны. Глади синего зеркала не было конца. Еле заметный ветерок успокаивал измученное зноем лицо и руки. Он медленно подошел к воде.

Он одолел Бугу. Не каждый может похвастаться этим в Шаккаме.

Он медленно снял сапоги и наступил на мокрый песок. Гудящие от усталости ноги поддались охлаждающей влаге, которая мелкими волнами скрывала ступни. От удовольствия он закрыл глаза и погрузился в дрему. Однако стоять так ему не позволили мозоли, которые начала разъедать соленая вода. Он отошел от воды и закопал ноги в теплый песок.

Собравшись с силами он двинулся в Гайдо. По берегу он доберется до поселения еще до темноты.

Как только последние лучи скрылись за песчаным холмами, он уже дошел до излучины и увидел первые огоньки Гайдо. Теперь ему следовало быть очень осторожным. Нежелательно, чтобы кто-то увидел его здесь, а особенно его лицо — оно было известно каждому в Шаккаме.

Он спрятался за небольшой хозяйственной постройкой, чтобы оценить ситуацию. Первым делом ему нужно было напиться воды. Для того, чтобы утолить жажду, ему было необходимо пройти в глубь поселения — там находился заветный оазис с чистой и холодной водой.

Люди, одетые по последней шаккамской моде, вываливались на улицы и шли медленным шагом в дома развлечений. Где-то вдалеке играла музыка. Океанский воздух и ночь охладили воздух. Было приятно находиться на улице и наслаждаться звездным небом и лунами. Прекрасные виллы существенно отличались от домов в Виж-Дирале и Ким-Рабане. Сады и зелень были повсюду. Возле каждого дома били маленькие фонтаны и светили фонарики. Дорожки между домами были выложены плитами с цветной мозаикой.

Огромная песчаная гора, с которой начиналась Буга, выглядела в вечерних сумерках как безликая стена. Это было очень странно, но песок в Гайдо не попадал. Поселение было словно под куполом. Несмотря на ветры и обвалы по всей пустыне, здешние пески были неподвижны.

Когда на улицах стих гомон, он начал пробираться по окраине к озерцу. Осторожно проходя меж домиков и зеленых кустарников, он каждый раз останавливался и озирался по сторонам, чтобы никто не заметил его черный бесформенный силуэт. Те тряпки, что служили ему одеждой, то и дело цеплялись за маленькие веточки цветов и кустарников. Ему приходилось останавливаться и выругиваться про себя.

Наконец-то он добрался до воды. Живительная влага огромными жадными глотками утоляла дикую жажду. Он стоял на карачках и пил воду из озера как животное, как городской пес из лужи.

Напившись до отказа, он поднялся и осторожно зашел за одну из вилл, которая была не далеко от озерца. Зайдя за дом, он осторожно сел на траву так, чтобы видеть озеро и домишки. Сдавливающее напряжение на его теле спало и ему стало свободней дышать.

— Ну что? — еле слышно заговорил он, посмотрев себе на живот. — Вот мы и в Гайдо.

Помолчав немного, он тяжело выдохнул и продолжил:

— Что я собираюсь делать? — он хмыкнул. — Я собираюсь отомстить прайлису Гиону за его деяния. И только не говори, что я его не предупреждал. Я его предупреждал, много раз. А он, заручившись поддержкой Садира, делал неприемлемые низкие поступки.

Он опять замолчал.

— Что я сделаю с Гайдо? — на небритом обожженном солнцем лице появилась белая улыбка. — Сейчас узнаешь…

Он достал из-под накидок рулон ткани и намотал себе на руку. Затем запустил руку в одеяния и вынул небольшой мешочек с бряцающими железяками внутри. Он высыпал несколько железных клубков усеянных мелкими крючками на обмотанную ладонь.

— Знаешь что это? Это начало моей мести. Сегодня я устрою кровавую баню и спалю весь Гайдо. Это место будет проклято, как и все дела прайлиса.

Он убрал металлические клубки обратно в мешочек. И неспеша разматывал руку.

— Думаешь Гион этого не заслужил? — он продолжал освобождать руку от черной полоски ткани. — Еще как заслужил…

Он смотал ткань в рулончик и спрятал ее в глубь одежд.

— Думаешь все эти люди не заслуживают смерти? Возможно, возможно, — как-бы соглашаясь, сказал он себе. — Они все, все до единого повязаны с Гионом и его людьми. Благодаря ему и его дружкам, они живут здесь богато, когда весь остальной Шаккам пытается заработать и прокормить дальние районы пригорья, сделать дороги среди густого леса, построить школы и дать людям работу. Я должен восстановить справедливость.

Веселье доносилось из двух домов, располагавшихся в центре деревни. Слышался смех, быстрые разговоры, женские голоса и хлопанье в ладоши. Ночные насекомые изредка запевали где-то в кустах.

Он потихоньку поднялся. Ноша, с которой он не расставался уже долгое время, и которая не один раз спасала его, казалась неподъемно тяжелой. Хватка лишь изредка ослабевала — как сегодня. После такого отдыха вставать вовсе не хотелось. Ноги казались тяжелыми. Мышцы ныли от усталости. Телу нужен был отдых.

В роскошных домах не горели окна. Все люди были на празднике, который творился тут каждый вечер. Закутанный в черные тряпки, он был практически не видим среди безлюдных улиц. Небольшие фонарики, которые он гасил, освещали все тропки. Ему нужна была полная темнота.

Гул становился все громче — он медленно приближался к двум домам, где было веселье. Вдруг он замер, слившись с темнотой. Из дома вышли двое мужчин в белых костюмах. Отойдя несколько шагов от центрального входа, они закурили.

— Ты знаешь, что прайлис и моуласар сейчас в Лимессе, — промолвил один, выпуская клуб дыма.

— Да? — с удивлением ответил второй. — А кто вместо них сейчас?

— Эта девчонка — Диола. Говорят, она подает определенные надежды в части политики.

— Я тоже об этом слышал. — Второй сделал глубокую затяжку и изрыгнул густой клуб пепельного дыма. — Как ты думаешь, прайлис и моуласар договорятся с северянами?

— Я думаю да. Садир всему Шаккаму уши прожужжал с Лимессой и новыми возможностями.

— А когда они возвращаются? Я успею захватить власть в Ким-Рабане?

Оба засмеялись.

— Да, да. Надейся! С девчонкой остался Ордис. Этот больной на голову монах, который трупы делает со скоростью ветра, может тебя из-под земли достать, даже за твои грязные мысли. Посмотрел бы я на тебя.

— Это точно. Лучше с ним не связываться. Ким-Рабана далеко и появление этого отродья тут не предвидится.

Запах ароматного табака донесся до него. Как же он хотел сделать хотя бы пару затяжек. Но ему только оставалось стоять и слушать

«Значит Садир все-таки исполнил мою мечту», — после этих мыслей, у него чуть не навернулись слезы. В груди сжался тяжелый ком.

— Слушай, а что так темно? Дорожек совсем не видно, — заговорил второй, туша сигарету.

— Уже такое было, и не раз. Завтра придут ребята из пустыни — пусть чинят.

Оба мужчины вернулись к веселью.

Стоя в темноте, он приходил в себя. Это были первые хорошие новости после того, как он выжил. Завтра будут вторые хорошие новости.

Он собрался духом и быстро зашагал к двери, из которой доносилось веселье и тонкой полоской лился теплый свет.

Отворив дверь и сделав шаг на дорогой шаккамский ковер, он остановился и крепко зажал клубок с мелкими иглами у себя в правой руке. Мелкие крючки уже впились в кожу, но не пошли дальше. Метал, из которого они были сделаны, казалось, оживал в его руке.

Громкую и веселую публику начала накрывать волна тишины. Женщины и мужчины были нарядно и дорого одеты, и ютились за маленькими столиками, на которых стояли бутылки с питьем и закуски. Никто не знал, как реагировать на человека буквально обвернутого в темные тряпки. Все, как ему казалось, бесчисленные пары глаз разглядывали его с тревогой и ожиданием. Тишина выдавила праздник из помещения на столько, что все могли слышать дыхание друг друга.

Кто-то из мужчин, стоявших в толпе, выкрикнул:

— Это очередной танцор пустыни. Видимо, забыл сменить прикид после вчерашнего вечера.

По толпе пробежал небольшой смешок, но все понимали, что человек в дверях вовсе не танцор. И зал вновь накрыла тишина.

Он стоял и всматривался в лица, тех которые не понимали, что на самом деле происходит. Было так, словно люди замерли перед надвигающиеся огромной океанской волной, которая их убьет, но при этом не отводили глаз от смертельно-прекрасного действа.

Тут он отбросил капюшон и все ахнули. Его обожженное солнцем лицо предстало избалованной публике. Высокий мужчина произнес:

— Это же б…

Не успел он договорить, как как в его горле появилась дыра, через которую уже гулял воздух.

Он запустил месть. Его рука разжалась и бросила крючки в толпу. А сам он поспешил за дверь.

В зале торжеств заработала машина смерти Ордиса.

26. Лимесса. Эйзулур

Гион прибыл в Эйзулур ранним утром. Моросил дождь и весь город стоял в его вязкой пелене. Город только-только начал просыпаться. Большая лодка подходила к небольшому речном пирсу, где всю делегацию уже ожидали крепкие парни с Энндуары.

Лодка тихо подошла пирсу и ребята, стоявшие на берегу, поймали край тяжелой веревки, который бросил им лодочник. Самый коренастый из них уже нес небольшой деревянный трап, для того, чтобы все смогли без проблем выбраться из судна.

Позади подходила еще одна лодка с крытой частью. Там был моуласар Садир и охрана, приставленная Лигерхальдом. Он попросил отдельную лодку еще в Лигерхальде. Во время всего пути Гион несколько раз спрашивал у лодочников о состоянии Садира. Ответ был лишь один, что моуласар отдыхает.

Гион стоял на носу лодки одетый в непромокаемый плащ. Он был похож на предводителя, который завоевал новый город. Его четкие и тяжелые черты лица выделяли в нем очень мощные лидерские качества. Махнув парням на пирсе, он повернулся к свои спутникам, которые сидели под тяжелыми плащами.

— Ну, вот мы и Эйзулуре. Небольшая прогулка до корфа, а затем долгожданный отдых. — Гион наклонился и поднял большую сумку с его личными вещами, и кинул ее парням на пирс.

Долаф, Икфо и худенькая девушка Белория, сидели в дреме под теплыми пледами. После слов Гиона, они начали лениво собираться. Как только трап был установлен, все осторожно прошли на берег.

— А далеко до побережья? — спросил Икфо, последним сойдя на берег.

Гион повернулся всем телом и ответил:

— Нужно пройти весь город. Ребята знают дорогу. — Он кивнул на парней, который несли тяжелые сумки с вещами. — Вы как будто не родные. Первый раз в Эйзулуре?

— Ага, — ответил Икфо. — Много слышал о нем и вот я уже его гость.

— Красивый древний город, — подытожил прайлис. — Не даром он получил название в народе — «Первый лимессианский».

Сонный моуласар Садир, окруженный охранниками, сошел по трапу на берег. Его сонная фигура в столь ранний час была очень медлительна. Охрана моуласара достала из его лодки раскладную тележку с закрытым верхом, которая работала на горячей жемчужине.

Садир, садясь в нее, спросил:

— Гион, не хочешь ли доехать до корфа, с ветерком?

— Я, пожалуй, пройдусь с нашими гостями, моуласар. Вы езжайте. Мы скоро будем.

— Как только доберусь до корфа, сразу лягу спать, — с улыбкой произнес Садир. — А мы во сколько отбываем?

— Примерно в полдень. Корфы уже должны быть готовы. Останется закупить продуктов в плавание, но это можно будет сделать только после молитвы.

Садир в ответ с улыбкой согласно мотнул головой и тележка поехал по серой улочке.

— Ну что? — спросил прайлис. — Можем выдвигаться?

Они поднимались по небольшой узкой улочке вверх сквозь череду однотипных домов разной высоты. Несколько ребят с Энндуары шли впереди, неся сумки, остальные — следовали позади еле слышным шагом. Несмотря на то, что Икфо здесь был впервые, город казался ему знакомым.

— А вы говорите практически без акцента, — подметил Инфо.

— Я вырос в порту Ким-Рабаны, где было с кем поговорить из здешних мест.

— Вы знаете, про Ким-Рабану в Лимессе ходит множество слухов, что это одно из самых прекраснейших мест на континенте.

— Ну, наверное, это правда, — с улыбкой ответил Гион. — Такое разнообразие зелени и птиц я видел только в Шаккаме. Я вам настоятельно рекомендую по приезду отведать местной кухни. Незабываемое впечатление.

— Прислушаюсь к вашему совету, — почтительно ответил Икфо.

Они поднялись по улице и их взору предстали башни Энндуары. Девять башен своей величественностью захватили сердца Инфо, Долафа и Белории. Это было поистине чарующее зрелище. Огромные башни с резными каменными узорами произвели на них сильнейшее впечатление. Они словно пробудились ото сна.

Все остановились.

— Какая красота! — принесла Белория своим нежным почти детским голосом.

Икфо ее поддержал:

— Действительно, огромной прекрасный храм.

Долаф стоял с лицом без эмоций. Ведь именно здесь, в глубинах храма его держали в заложниках несколько дней. В нем кипела обида и злость, но он выдавал все за тактичную сдержанность.

Через некоторое время они двинулись дальше по узким улицам Эйзулура. Парни вели через небольшие площади и скромные сады старого города. Город был построен на холмах, в связи с этим, им то и дело приходилось то подниматься, то спускаться. В серую дождливую погоду весь город тоже казался серым.

— Вот интересно, — заговорил Инфо, — раз это первый город Лимессы, то почему люди не строили более просторный город?

— Строители, как известно, приехали из Шаккама и им была известна только одна технология строительства.

— В Ким-Рабане тоже так?

— Именно, — с усмешкой ответил Гион. — Только там очень жарко и некоторые улицы настолько узки, что можно едва протиснуться между двух стен. Но зелени и цветов столько на улицах, что иногда кажется, что ты бродишь по саду.

— Уже хочется взглянуть на Ким-Рабану собственными глазами.

— Скоро, совсем скоро.

Вдруг утреннюю тишину сотрясли громкие металлические удары.

— Что это? — спросила Белория.

— Это призыв к утренней молитве, — ответил прайлис, не поворачиваясь.

— И так каждое утро? — с изумлением произнесла девушка.

— Да, — произнес Гион. — Это обычай данного города. Так было всегда.

Они проходили сквозь лабиринты ломаных улиц, пока не вышли к небольшой площади, с которой открывался вид на Энндуару. Площадь была на возвышенности, откуда можно было разглядеть архитектурный комплекс с более интересного ракурса и огромную площадь внизу. Все смотрели на Энндуару зачарованно, шаря глазами по его стенам и аркам, словно пытались найти что-то интересное. Кто-то из ребят-сопровождающих окликнул их, но Гион жестом его остановил.

— Сейчас будет самое интересное, — оповестил их прайлис.

Сначала открылись большие ворота Энндуары, которые вели в темноту храма. Затем внизу на площади начали появляться люди в балахонах. Их головы были спрятаны под капюшонами. И уже через некоторое время прихожане заполнили всю площадь. Никто из них не проронил даже шепотка, только были слышны тысячи стуков их шагов.

Все гости смотрели на это с изумлением, как огромная массы народа заходят в огромный храм.

— Вот теперь можно идти, — с улыбкой произнес Гион.

Его слова словно пробудили всех от чарующего действа, и все продолжили свой путь по Эйзулуру, дальше к побережью.

Дождь не переставал моросить. Тяжелые серые небеса давили на город. Среди узких улиц лигерхальдцы чувствовали себя неуютно. Среди тишины раннего утра отчетливо были слышны падающие капли, которые скапливались на карнизах и крышах домов. Кое-где стояли бочки специально для воды, которая сбегала с крыш. Их путь продолжался в тишине города. У всех было ощущение, что они шагают по мертвому городу.

Перевалив через очередной городской холм, они вышли к порту. Морской холодный ветер обдал их портовой сыростью. В порту было много корфов, ждущих отплытия в Шаккам. Икфо сразу заметил, что портовая площадь была вымощена древним белым камнем. Повсюду стояли большие ящики с грузами, накрытые темно-зеленой тканью. Это было единственное место во всем Эйзулуре, где билась жизнь в этот час. Портовые забегаловки и лавки уже были открыты и ждали посетителей.

Пока они шли к корфу, они нацепляли на себя множество недоверчивых взглядов портовых рабочих и служащих. Все всматривались в форму лигерхальдцев и одежду прайлиса Гиона.

Они дошли до огромного корабля. Трехпалубное судно золотистого цвета выбивалось из серости торговых корфов. Оно было создан из трех кораблей, который были скреплены переходами между собой. А на корме была сделана большая трехуровневая постройка, с которой можно было наблюдать за всем происходящим. Размеры этого корфа были внушительны.

Возле судна их встретил смуглый мужчина с черными усами.

— Прайлис Гион, — поприветствовал он с улыбкой. — Моуласар Садир уже на корфе в своих покоях.

— Отлично, Яфф, — ответил ему Гион. — Это наши гости из Лигерхальда. Они поедут с нами в Шаккам на некоторое время.

— Мой прайлис, об этом уже упомянул мауласар, когда я его провожал в его покои.

Яфф был среднего роста с большими выразительными карими глазами. Кожа его была черного цвета — изрядно загоревшая, что сразу давало понять, что солнце в Шаккаме совсем другое. Его черные усы были кстати его живым глазам.

— Яфф, пожалуйста проводи наших гостей в их комнаты. Они должны хорошо отдохнуть после сегодняшней ночной поездки.

— Непременно будет сделано, — заботливо проговорил мужчина.

Ребята, несшие личные вещи, уже доставили их на судно и ждали следующих указаний от прайлиса. Гион повернулся к ним и сказал:

— Огромное спасибо, парни! Без вашей помощи мы бы добрались сюда до следующей Ювы.

Парни разом загоготали. Гион сделал намек Яффу и тот выдал парням заслуженный заработок. Парни вразвалку начали покидать портовую площадь.

— Дорогие гости, — произнес Яфф с удовольствием и указал рукой на трап. — Прошу вас на заслуженный отдых.

Икфо, Долаф и Белория зашагали по трапу. В это время Яфф незаметно передал Гиону записку и шепнул на ухо:

— Доставили сегодня утром.

Гион одобрительно мотнул головой и, приняв записку, сразу спрятал ее в рукаве.

Икфо остановился на трапе и громко спросил:

— Прайлис Гион, а как же вы?

Гион поднял голову:

— Есть еще некоторые дела, которые мне нужно уладить до обеда. Поверьте мне, я так же как и вы валюсь с ног, но служба есть служба. Пока моуласар отдыхает — государство трудиться, — произнес он с улыбкой.

Лигерхальдцы и Яфф были уже на палубе. Яфф начал им рассказывать о корфе, медленно уводя делегацию в покои.

Гион еще раз взглянул на верх, чтобы удостовериться, что никто не смотрит на него. Он с легкостью вынул записку и прочитал послание.

«Брат! Жду тебя сегодня в портовой таверне „Бешеная волна“ после молитвы. Надеюсь, ты найдешь время для встречи».

Весь текст был написан на языке, который они использовали для разговора только друг с другом. Поэтому записку никто не мог прочесть.

Гион решил не ждать окончания молитвы и пошел в таверну. Он сначала подошел к портовым грузчикам и спросил у них нахождении «Бешеной волны». Те ему дружно показали на север, и сказали, что пройтись придется достаточно далеко, так как это одна из самых удаленных забегаловок, но очень вкусных.

Гион побрел потихоньку по портовому берегу. Его мысли уже были в Шаккаме: он думал как же сделать так, чтобы гости из Лигерхальда чувствовали себя свободными и не замечали слежки агентов Гиона. Задача не из простых. Так же ему не давал покоя Ордис и Радимб. Он понимал, что с Ордисом шутки плохи — они всегда заканчиваются смертью. Не выдал ли Радимб путь, ведущий к Гиону?

Добравшись наконец до нужного места, прайлис увидел белую надпись на зеленом фоне: «Бешеная волна». Надпись была украшена рисунками морских звезд, ракушек и водорослей.

Входная дверь с скрипом открылась, и прайлис вошел в помещение. Внутри стоял полумрак. Небольшие столики были разбросаны по залу. В воздухе царил аромат жареной рыбы. По правую сторону тянулась большая барная стойка с рядом приставленных к ней стульев. Откуда-то из тени за баром появился бородатый старик с доброй улыбкой. От него, как только он заговорил, повеяло перегаром.

— Моя жена сделала замечательный завтрак из рыбы. Не желаете?

— Нет, — сухо ответил Гион.

— Я бы на твоем месте заказал, — послышался голос из темного уголка, куда не падал свет.

— Фудо? — робко спросил Гион и на его лице заиграла улыбка. Затем он повернулся к старику и сказал: — Две порции, пожалуйста, и попить чего-нибудь.

— Крепкого или как?

— Нет. Гартезэ.

— Гартезэ? — удивленно переспросил старик. — Оно стоит дороже самого дорогого алкоголя.

— Не переживай, гартезэ везде дорогой.

Старик в ответ мотнул головой и удалился на кухню.

Гион прошел по залу и зашел в неосвещенную часть и, присмотревшись, увидел сидящего в углу Фудо.

— Присаживайся, — произнес ключник, указывая рукой на место напротив.

Гион присел за столик и пожал руку брата.

— Рад видеть тебя, Фудо.

— И я тебя, — после этих слов, ключник начал говорить на их языке. — Как поездочка в Лигерхальд?

— Такого я не видел в своей жизни: дома, система транспорта, астагемы, дворцы приемов — все как будто сделано не руками людей.

— Да, — ухмыльнулся Фудо, — там все по-другому.

— А разговаривать на нашем не безопасно?

— Тут — нет.

Послышались шаги — старик с подносам шел к их столу. Две порции жаренных рыбных стейков и чайник гартезэ. Фудо жестом его поблагодарил и отправил назад.

— Ну, как все прошло? — спросил Фудо, прожевывая жаренный кусок рыбы.

— Все как надо. Только были некоторые неудобства, но их приняли за естественный ход событий.

— Слежка не помешала делам?

— Нет. Я все делал тихо и не заметно.

Гион отхлебнул гартезэ и сделал глубокий медленный глоток, смакуя напиток.

— Неплохо для такого места, — оценил прайлис.

— Поверь, тут лучший гартезэ во всем городе.

— Как твоя готовность? — спросил Гион, налегая на стейк.

— Все готово, через пару дней буду делать финальную проверку всех кэйсэев.

— Хорошее слово ты для них подобрал, — похвалил его Гион.

— Ребята из Лигерхальда уже здесь?

— Да, уже отдыхают на корабле. Спокойные ребята.

— Не забывай — они из Агентства.

— Яфф знает, что делать. Я уверен, что он уже добавил снотворное зелье либо в пищу, либо в гартезэ. Так что все пройдет спокойно.

— Это хорошо. Ну раз у тебя все готово, значит мы начинаем по плану?

— Да. При любом раскладе плоды моих стараний начнут действовать.

— Я знал, что ты сработаешь на «отлично», брат! Давай отметим нашу успех, который принесет нам все, что мы пожелаем, — Фудо поднял бокал с гартезэ.

— Как думаешь, старшой приложит усилия для того, чтобы помешать нам? — спросил Гион, сделав большой глоток.

— Да уж не сомневайся, — недовольно ответил ключник. — Он всегда пытался влезть в наши дела. Стремился к высоким идеалам и морали. И к чему это привело?

— Да, голова его настроена совсем на другой лад, нежели у нас.

— Пусть живет так, как хочет его голова. Нам его не переделать.

— А с ним бы сейчас было бы на много легче.

Плотно позавтракав и немного предавшись воспоминаниям, они вышли из таверны. Портовая набережная была полна людей разных положений и профессий. Суета существенно оживила порт. Дождь немного усилился, но суеты не убавилось.

Он с братом зашел за таверну в узкий переулок. Сюда дождь практически не попадал. Лишь отдельные капли занесенные ветром падали на плащ.

— Ну что, брат, — с надрывом в голосе произнес Фудо. — Тебе уже пора отплывать.

— Да, — грустно согласился Гион. — Два долгих дня.

— Я рад, что наш процесс будет запущен. Это будет поистине великое потрясение после схождения Великого Огня. И мы получим, что заслуживаем.

Они крепко обнялись. Фудо произнес:

— Береги себя, Гион. Тебе еще столько предстоит сделать.

— Обязательно Фудо. Ты на славу поработал. Создать такую армию!

Они еще раз обнялись.

— Все, — быстро произнес Фудо с глазами полными слез. — Мне пора идти. Меня не должны видеть в таком месте.

— Уже второй раз тут с тобой прощаемся, — заметил Гион, сдерживая слезы.

— Знаковое место, — ухмыльнулся Фудо и одинокая слеза побежала по левой щеке. — Как и много индиктов назад.

— Вскоре увидимся, Фудо, — ободряющим тоном поддержал его Гион. — Кстити, — произнес Гион и достал из кармана маленький конверт, — тут все как ты просил.

Фудо забрал конверт и они разошлись.

Портовая суета существенно придала жизнь этому району. Гион спешил к корфу. Скоро должно быть отплытие. Завтрак в его животе действовал на него словно снотворное. Глаза практически закрывались.

Увидев свой корф, ему стало спокойнее. На палубе его уже встречала фигура загорелого Яффа. Мужчина с палубы ему помахал рукой и направился к трапу.

Яфф его встретил со словами:

— Все готово к отплытию, прайлис!

— Яфф, на тебя можно положиться, — сонно проговорил Гион. — Если все на борту, то начинайте отплытие.

— Да будет так, прайлис Гион! — с улыбкой ответил Яфф.

Через некоторое время Гион уже спал крепким сном, а корф, рассекая волны, двигался в Шаккам.

Гион проснулся от мертвенной тишины. За окном была тишайшая ночь. Мягкий свет лун освещал его постель. Океан был спокоен.

«Ну и сон, — подумал прайлис. — Врагу не пожелаешь».

Ему снились лица тех, которых, по его вине или приказу, уже не было в живых. Во сне лица сменялись друг за другом: плачущие, смеющиеся, разговаривающие, угрожающие, умоляющие — все это было гротескной пляской его прошлого. Неприятные моменты его судьбы.

Он резко встал с постели и покинул комнату. Выйдя на палубу, он вдохнул бодрящий океанский воздух. Несмотря на плохой сон, тело было отдохнувшим. Вчерашняя усталость была оставлена на постели в каюте.

Пройдя в носовую часть корфа, он посмотрел на черную бездну океана. По правую сторону высились огромные скалы, уходящие в небо — Великие горы или хребет Гаримида.

Послышались шаги. Гион обернулся. Это был Яфф.

— Ну как вы, прайлис? Надеюсь, я вас не напугал?

— Нет, Яфф. Конечно, нет.

— Ночь прекрасна, не так ли? — Яфф повернулся к скалам. — Эти скалы, уступы… Неимоверная мощь.

— А ведь никто так и не смог их покорить. Как не пытались.

Они постояли в тишине, слушая еле слышное журчание воды под кормой.

— Вам чего-нибудь принести, мой прайлис? — прервал молчание Яфф.

— Гартезэ был бы не лишним сейчас.

— Хорошо, спущусь на кухню и приготовлю вам горячий напиток.

Яфф сделал пару шагов, как Гион его остановил.

— Яфф, а как там наши гости и моуласар?

Яфф остановился и с приятной улыбкой ответил:

— Все спят. А наши друзья из Лигерхальда проснуться только завтра к обеду. Их всех изрядно помутило. Сразу видно — они не мореплаватели. Поверьте, им сняться хорошие сны.

Гион усмехнулся и жестом отправил его на кухню.

Спустя некоторое время вновь послышались шаги.

«Не мог Яфф так быстро приготовить гартезэ», — прозвенело в голове у прайлиса.

Гион повернулся и увидел шагающего к нему моуласара Садира. Теплый халат моуласара скрывал даже ноги.

— Гион, какая ночь! Я так давно не высыпался, — Садир был в приподнятом настроении.

— Да, мой моуласар, вы правы — ночь хороша! — почтенно ответил прайлис.

— Еще несколько дней в пути и мы дома. — Садир подошел к лееру и ухватился за трос двумя руками. Внизу корма тихо рассекала океанскую гладь. — Ты знаешь, Гион, это была хорошая поездка — о многом удалось поговорить. Но архитектура Лигерхальда заслуживает отдельного внимания.

— Это точно, — согласился прайлис, и так же как и Садир ухватился за канат леера.

— Ты знаешь, Гион, когда я был еще молод, мне казалось, что эти горы живые. В самом деле! Как будто они слышат нас и хотят, чтобы мы с ними тоже говорили, доверяли им сокровенные мысли, просили у ни совета и хшыыы-эх-хшыы-эх…

Гион резко вынул иглу Каомо из затылка моуласара. Тот еще стоял некоторое время, хватая воздух ртом. Кровь из затылка начала темным пятном расползаться на спине. Затем его тело начало обмякать. Гион толкнул тело и оно с легкостью перевалилось за борт. Раздался удар и тела о гладь океана.

Гион спрятал иглу Каомо, и оглядел место, где стоял моуласар. Ни одна капля крови не упала.

— Ты сослужил хорошую службу, моуласар. Поверь, даже слишком.

Послышались шаги. Гион взглянул вполоборота, пряча иглу в рукав. Яфф спешил к нему с горячей кружкой напитка.

— Ваш гартезэ, мой прайлис.

— Яфф, наши гости не должны помнить нашу поездку с моуласаром.

— Я им дал столько кальвеллы, что весь вчерашний день они точно не вспомнят.

— Благодарю, Яфф! — Гион осторожно взял стакан и сделал большой глоток. — Сегодня превосходная ночь!

27. Шаккам. Ким-Рабана

Как только корабль причалил в порту Ким-Рабаны, Яфф Мутрабуза постучал в каюту Гиона.

— Яфф, заходи! — откликнулся на стук прайлис.

Яфф вошел в каюту. Гион в халате сидел за столиком в полумраке и что-то писал под небольшой лампой. Рядом уже лежала стопка писем. Его кожаный костюм лежал на заправленной кровати, готовый вновь оказаться на теле своего хозяина.

— Мой прайлис, мы в порту Ким-Рабаны. Скоро будут подавать трап.

— Спасибо, Яфф! — не отрываясь от письма, произнес Гион. — Как там наши гости?

— Все хорошо, мой прайлис. Они уже готовы ступить на берег.

— Кто на берегу?

— Охрана Садира и Ордис.

— Ордис, — протянул Гион. — Ну как же без него.

На лице Яффа поползла язвительная улыбка.

— А что насчет Садира, мой прайлис?

— Я скажу, что моуласар остался в Лимессе, чтобы решить ряд сложных вопросов, которые возникли в ходе обсуждения. Что у него хорошие условия, к нему приставлена охрана — ему и Олвачи там хорошо.

По лицу Яффо было видно выражение неподдельного благоговения перед прайлисом.

— Я удалюсь для дальнейших распоряжений на пирсе.

— Хорошо, Яфф. Я скоро буду. И да, захвати вот эти письма. — Гион взял пачку со стола и передал ее мужчине. — Наши люди уже на берегу. Передашь им, как представится возможность.

— Считайте, что они уже доставлены кому надо, — с улыбкой произнес Яфф, хватая пачку конвертов.

Гион вышел на палубу под яркое полуденное солнце Шаккама, которое уже следовало за горизонт вслед за Газзалаксом. Пение птиц, запах южного океана, ароматы цветов, которыми тянуло из города и леса — все это вернуло его в Шаккам. Корф причалил недалеко от поместья Руйзуф, в личной гавани Садира. На берегу было скопище охраны во главе с Ордисом. На соседней палубе стояли лигерхальдцы — с ними был Яфф, который уже рассказывал о Ким-Рабане как о городе древних традиций, вкусной пищи и пылкой любви.

— Если вам будет суждено здесь влюбиться, то это навсегда! — из уст Яффо это звучало как заявление, что вызвало появление улыбок на лицах северян.

Подали трап.

Первым спустился на землю Шаккама Гион и сразу встретился лицом к лицу с Ордисом. Его с виду спокойное лицо требовало ответов и объяснений.

— Где моуласар? — твердо спросил Ордис.

— Он остался в Лимессе. Ему нужно решить несколько вопросов.

— Но он сказал, что вернется с тобой…

— Ну, как видишь, его нет на судне. Только прошу тебя, не втягивай в свою игру наших гостей, — Гион обернулся и попросил лигерхалдцев сойти на землю.

Группа молодых ребят во главе с Яффом сошла на берег и подошла к Гиону.

— Уважаемые гости, — заговорил Гион, — познакомьтесь, это Ордис. Он личный охранник моуласара Садира. И он вас проводит в имение Руйзуф, где вы будете проживать. Ордис вам все расскажет. Если что-нибудь понадобится — только позовите.

По взгляду Ордиса было понятно, что он был вне себя. Его глаза пылали гневом, хотя в Дорроне его учили, что гнев это удел слабых. Как он не боролся с ним, гнев начал жечь его рассудок. Если бы представилась возможность, то Гион был бы уже мертв.

— Я Икфо, а это Долаф и Белория. Мы делегация из Лигерхальда.

Ордис опомнился.

— Добро пожаловать в Ким-Рабану, — суховато сказал Ордис. — Я вас отведу в ваши покои. Вам нужно хорошо отдохнуть.

Ордис и охранники повели группу гостей в имение Руйзуф. Гион и Яфф остались стоять на пирсе, провожая их взглядом.

— Пойдем, — скомандовал Гион и посмотрел на Яффа.

Поднявшись на палубу, они сразу направились в каюту, где некогда был Садир. В его каюте царил полумрак. Личные вещи стояли в сумках. Яфф сходу начал перерывать кровать и в поисках личных вещей, которые мог бы оставить Садир. Гион копошился в сумках. Все было чисто — обычные вещи обычного моуласара.

— Все, — поднимаясь, сказал Гион. — Все чисто. Яфф, возьми вещи и уничтожь их. Сожги где-нибудь. Я думаю, Ордис сюда должен будет наведаться.

— Когда?

— Как только освободиться от наших гостей.

— Тогда я попрошу ребят оттащить весь его багаж в надежное место.

— Я на тебя надеюсь.

Они еще раз прошли все огромное судно вместе. Нужно было убедиться, что Садир не оставил следов. Насколько мог быть уверен Гион, следов моуласара не было нигде, кроме его каюты.

Когда они вышли на палубу солнце уже висело на горизонте. Постепенно на Ким-Рабану накатывали сумерки, которые несли с собой долгожданную прохладу. В это время пели уже совсем другие птицы и в воздухе висел совсем иной аромат. Теплый океан был спокоен. Для Гиона Ким-Рабана стал родным городом. Холодная Лимесса это всегда лишь приятные воспоминания, которые иногда приятно прокрутить в голове за кружкой гартезэ. Ее посещение вызвало удивление или ностальгию. Для Гиона Лимесса стал еще дальше. Ничего его уже не тянуло обратно.

Гион стоял на палубе в одиночестве и наслаждался наползающим звездным небом, как будто огромное одеяло медленно натягивали на Шаккам. Он медленно расхаживал по палубе в вечерней тиши.

Вдруг он услышал какой-то звук. Гион остановился. Словно что-то выпало из корфа на пирс.

«Этот ублюдок Ордис, — пронеслось в голове у Гиона. — Кто еще может прийти сюда в такой час?»

Он медленно подошел к лееру и посмотрел за борт. Никого. Хотя в таких сумерках уже было сложно рассмотреть кого-то с такой высоты. Гион отпрянул от края и затаился, прислушиваясь к каждому шороху. Тишина. Ну не могло же ему послышаться в такой час. Его острый слух его не подводил.

Он выжидал, стоя в напряжении.

Он опять перевалился за край и посмотрел на пирс. Никого. Может ему пора отдохнуть как следует. Полдня в суете на корфе после двухдневной поездки — непростое испытание.

Прайлис отошел от края палубы и начал прогуливаться по палубе в сторону кормы. И тут он увидел тень на пирсе, которая вынырнула откуда-то из-под судна. Она быстро и бесшумно двигалась в к тонкой улочке, ведущей в город.

Гион сначала подумал, что это Ордис. Бежать за ним было себе дороже. Но движения… Движения были не Ордиса. Его движения Гион знал прекрасно: плавные и одновременно вязкие — как будто он был без костей. Его движения походили на жидкость, которая меняла свою форму. Но тут все было иначе. Движения были не уверенные, несколько рубленные и отмеренные. Каждый шаг контролировался.

Фигура была в длинных свободных темных одеждах, покрывающих голову. Бесформенность в ночи — удачный выбор для тех, кто скрывается.

«Определенно не Ордис».

Гион быстрым шагом дошел до трапа и начал бегом спускаться, перепрыгивая несколько ступеней сразу. Как только его ноги коснулись пирса, он пустился во весь опор за бесформенной тенью, на бегу выкидывая кружку с остатками гартезэ.

Тень ускорилась. Осторожность пропала и фигура уже убегала со всех ног. Длинные одежды стали струиться на ветру. Погоня с пирса перешла в сеть изогнутых вечерних улочек древней Ким-Рабаны. Тень то и дело совершала резкие повороты, уходя в закоулки. Гиону такие игры были не по нраву.

После недолгих виляний, Гион заметил, что тень начала уставать. Движения фигуры стали тяжелыми и неуклюжими. Однако у Гиона тоже уже чувствовалась усталость в ногах, но имелись силы бежать дальше.

Вильнув в очередную улочку, Гиону почти удалось ухватиться за одежды бегущего. Но пальцы не смогли плотно захватить тонкую ткань.

Погоня продолжалась. Гион понимал, что сил у убегающего оставалось совсем немного. Еще пару кварталов, и игры в догонялки закончатся.

И вот, завернув за очередной дом, фигура споткнулась и упала, затем резко поднялась и бросилась бежать, но Гион уже ее настиг.

Он схватил убегающего за одежды в районе шеи и резким движением пригвоздил его к стене дома.

— Что ты делал на корабле? Следил? — говорил Гион запыхавшись. — Кто тебя послал?

На человеке был длинный капюшон, который закрывал практически все лицо, оставляя на виду только подбородок. Человек в темных одеждах тяжело дышал и игнорировал вопросы Гиона.

— Кто тебя послал?

В ответ лишь сбитое дыхание.

— Сними этот проклятый капюшон!

Гион потянул за нижний край ткани вверх и увидел лицо. С начала оно показалось ему не знакомым. В глубоких сумерках черты лица были трудно узнаваемыми. Но присмотревшись повнимательней, он не мог поверить своим глазам.

— Ягрит? — неуверенно произнес Гион. — Что ты тут делаешь?

— Я… я… я все объясню, — с испугом произнесла она.

Однако, ни Гион, ни Ягрит не подозревали, что в столь безлюдное время в их погони участвовал еще один человек.

28. Шаккам. Ким-Рабана

Солнце было настолько ярким, что сонные глаза Икфо не могли смотреть на окно, выходящее на океанскую гладь. Комната, в которой его разместили, была без излишеств. Вся мебель была изящно выполнена из резного дерева какой-то желтой породы, которую Икфо видел впервые. На полу во всю комнату лежали два ковра шаккамских мастеров с красивейшими рисунками — яркие краски идеально сочетались с причудливыми узорами. За окном настолько громко пели птицы, что их гомон просачивался сквозь закрытые окна и заполнял его комнату.

Первая мысль, которая пришла ему в голову, оказалась настолько банальной:

«Я сплю или нет?»

Действительно, у него было такое ощущение, не в физическом, а в ментальном плане. Как будто разум его спал. Он прекрасно понимал, что он находится в Ким-Рабане. Он помнил, как они отправились из Лигерхальда в Эйзулур. Но что было дальше? Как он сюда попал? Были какие-то размытые воспоминания: корф, океан, каюта, скалы, а потом сразу Ким-Рабана. С ним такого еще ни разу не случалось, чтобы он мог забыть несколько дней к ряду. Икфо это объяснил себе усталостью и отсутствием халазанового поля. Теперь он никому не сможет передать ментальный сигнал. Поэтому ситуация требовала от него быть предельно осторожным и тактичным, чтобы не возникало неловких ситуаций, и, конечно же, приглядывать за Долафом и за Белорией.

Он встал и подошел к окну. Ковер под ногами был настолько приятным по ощущениям, что стоять на нем было одно удовольствие. Сквозь прозрачные белые занавески он увидел бескрайнюю гладь океана, на которой играло солнце. Он заметил, что его окно было над обрывом — вместо подоконника была скала. Океанские птицы кружили в небе, изредка ныряя в океан за утренней добычей. Место завораживало.

Он одел форму агенства безопасности Лигерхальда. Нужно было разбудить Долафа и Белорию. Он подошел к небольшому зеркалу, чтобы расправить появившиеся складки. После недолгой подгонки формы он выглядел идеально. Теперь было не стыдно показаться на глаза принимающей стороне и местным жителям.

Как только он собрался покинуть комнату, в дверь постучали. Икфо подошел и открыл дверь. Его лицо встретило прислугу с темным лицом и ярко-зелеными большими глазами. В руках у нее был поднос с завтраком.

— Доброе утро, господин! — с улыбкой произнесла девушка. — Ваш завтрак готов. Могу ли я войти?

Икфо был в некоторой растерянности, потому что держать прислуг в Лимессе могли позволить себе лишь очень богатые люди, и с таковыми он ни разу не встречался.

— Да, конечно, — он отошел с ее пути и девушка вошла в комнату. На ней было цветное легкое платье и сандалии странной формы. Поставив еду на стол, она повернулась в нему и сказала: — Мы приготовили для вас самый вкусный завтрак. Сегодня вам предложено ассорти из шаккамских фруктов, горячий хлеб, каша из девяти злаков и гартезэ.

Ее голос был очень приятный и искренний, с мягким южным акцентом.

— Благодарю вас… К сожалению не знаю вашего имени…

— Лаимар, — выпалила девушка. — Меня зовут Лаимар. Я буду вам приносить завтраки и убирать вашу комнату, когда вас не будет.

— Очень приятно, меня зовут Икфо, — он протянул ей ладонь.

Она отпрянула от него, будто обожглась.

— Простите, но мне нельзя прикасаться к господам, — улыбка медленно слезла с ее лица.

— Почему? — Икфо был озадачен. Он понимал, что ему следует вести себя осторожно и тактично, и тут он попал в такую неловкую ситуацию.

— Приятного аппетита, Икфо! — Лаимар быстрым шагом покинул комнату и закрыла дверь с явным выражением расстройства.

«Странные нравы», — подумал Икфо и сел завтракать.

Во время завтрака в голове крутились различные думы, что почему никто из Агентства, да и Гион, не дали никакой книги или инструкции, как вести себя в Шаккаме. Это очень сильно усложняло его работу тут. Однако, между тем, завтрак был замечателен.

В дверь снова постучали.

Икфо открыл. Перед ним стоял Гион.

— Доброе утро, Икфо! — произнес прайлис. — Могу ли я войти?

— Доброе утро, прайлис Гион! Конечно!

Гион вошел в покои Икфо уверенным шагом.

— Я вижу вы уже готовы приступить к своим делам.

— Да, я встал достаточно рано.

— Отлично. Сегодня будет много знакомств и впечатлений.

Гион бросил взгляд на стол.

— Как завтрак?

— Очень вкусный, спасибо! Прайлис Гион. — Икфо должен был это выяснить сразу. — Чуть ранее приходила девушка — Лаимар. Она принесла завтрак. Во время знакомства я протянул ней руку, но она, как мне показалось, обиделась на данный жест.

— Да, — рассмеялся Гион, — им запрещено прикасаться к гостям и к господам этого дома, а то они могут угодить в подвал на несколько дней.

Икфо вздрогнул:

— То есть это рабство?

— Нет, они свободные люди. Но они подписывают документ и дают клятву на пожизненную работу в таких домах как этот со всеми вытекающими отсюда последствиями. Им хорошо платят, у них у каждого есть свои дома в Ким-Рабане, но есть правила, которые нельзя нарушать и они об этом знают. А раз вы к ней захотели прикоснуться, она расценила этот жест так, что вы хотите, чтобы она провела несколько дней в подвале. Это, скорее всего, мой промах, что не объяснил вам, как тут устроено общение.

— Вот как, — произнес Икфо. — Сам того не зная, я чуть не навредил этой милой девушке.

— Ничего страшного, я все улажу.

— Как?

— Спущусь вниз на кухню и скажу, что вы не простые шаккамские постояльцы, а гости из Лимессы и не знаете местных традиций.

— Скажите обязательно, а то очень неловко получилось.

Гион заверил его, что все будет в порядке, и они вместе покинули комнату.

Пройдя несколько коридоров и десяток лестниц они вышли в большой зал со сводчатыми потолками. Все это великолепие было сделано из камня. Когда они шли по коридорам, Гион говорил, что семейство Руйзуф несколько поколений высекала жилые пространства из скалы. Их семейные мастера высоко ценились в Шаккаме. Икфо был поражен увиденным. Все имении было ухоженным и обжитым. Даже в самых, казалось, удаленных его уголках было прибрано, стоял горшочек с цветами или весела картина с морским пейзажем. По коридорам то и дело гуляли сквозняки, несущие с собой запах приготовленной рыбы или аромат цветов. Это было поистине благодатное место. В зале, куда они вошли, были высокие сводчатые потолки с удивительными узорами какой-то морской тематики. Икфо был заворожен. По бокам было множество дверей, стояли вазоны с кустарниками, в нескольких местах были установлены чаши с водой. Все это великолепие было настоящим!

Долаф и Белория уже были в зале. Гион их привел сюда немного раньше.

— А мы успели уже весь зал просмотреть, — сказала Белория прайлису. — Замечательное место.

— Рад, что вам понравилось. Надеюсь прибывание в Шаккаме пройдет для вас очень интересно.

Долаф продолжал глазами обшаривать высеченные на камнях узоры на потолке и на стенах. Потом его взгляд упал на прайлиса и спросил:

— А что сегодня нас ожидает?

— О, — протянул Гион. — Сегодня ваш день будет не забываемым! Скоро вы отправитесь с экскурсией по городу и, думаю, уже завтра вы приступите к вашим делам.

— А почему мы не можем пойти прямо сейчас? — Голос Белории отражался множеством эхо в пространстве зала. — Я уже сгораю от нетерпения.

— Мы ждем прекрасную представительницу этого имения Диолу Руйзуф. Она будет вас сопровождать сегодня.

— Нам о ней не говорили, — пробубнил Долаф, смотря куда-то в потолок.

— Опять моя небольшая оплошность. Извините, слишком много дел с утра. — Гион перевел взгляд на проем в стене откуда слушался шум. — А вот и Диола.

Как только он договорил, к ним навстречу вышла девушка в белом легком платье, украшенное вышивкой из ярких цветов. Прическа было собрана в красивый пучок. В руках Диола держала зонт из прозрачной ткани. Икфо сразу заметил тонкую южную красоту.

Девушка уверенным шагом направлялась к ним. Ее шаги четким звуком отражались в сводах. Икфо сделал несколько шагов, чтобы поприветствовать девушку, но резко остановился. За девушкой, словно тихий зверь, следовал мужчина во всем темном. Он двигался неслышно и плавно. Его глаза быстро осматривали всех, кто был в зале. Икфо он показался очень опасным. От него так и веяло смертью, при чем молниеносной.

Гион выступил в качестве посредника:

— Дорогая Диола, познакомьтесь, это Икфо, Долаф и Белория — ваши гости на ближайшие дни, — прайлис взял небольшую паузу и продолжил: — Уважаемые гости, перед вами Диола Руйзуф. С этого момента вы находитесь под ее заботой. Но если что-то понадобится, то ваш слуга… — Гион сделал еле заметный поклон. — А теперь мне необходимо вернуться к своим делам. Прошу прощения!

Гион уверенными тяжелыми шагами направился в одну из дверей зала. Мужчина в черном, стоящий за спиной Диолы, долго провожал его взглядом. Его глаза были чем-то похожи на глаза экля Лифиона, но сила их была в разы больше.

— Ну что ж, будем знакомы, — с белоснежной улыбкой произнесла девушка. — Наконец-то между нашими странами начинается новая эпоха, которой положил начало мой отец.

Икфо начал говорить за всех:

— Мы очень рады знакомству с вами. Надеемся провести прекрасное время в вашем обществе и в этом прекрасном доме.

— Спасибо, — сказала девушка и слегка повернула голову к мужчине в черном. — А это Ордис — главный охранник моего отца.

Ордис сделал жест приветствия.

— А теперь прошу вас, дорогие гости, пройдемте по самым красивым местам Ким-Рабаны.

Когда они покинули имение, им представился город во всем его великолепии. Древняя Ким-Рабана лежала на холмах. Песочный цвет города при ярком солнце создавал атмосферу нереалистичности и спокойствия.

Первое, что бросилось взгляду Икфо, так это шпили, которые были хаотично разбросаны по городу, словно иглы — одни выше, другие короче. Диола рассказала, что этот шпиль называется раккиуф. Раккиуф — это демонстрация богатства и истории семейства. Чем выше «игла», тем богаче и древнее род. Раккиуф возводят возле дома из небольших выточенных камней овальной формы. На камне указывается имя пары, которая жила в этом доме, а также их дети. По раккиуфу можно просмотреть всю историю рода.

— А как они держаться? — поинтересовался Икфо, идя с Диолой по одной из узких улиц. — Допустим, если ветер очень сильный?

— Это раньше было достаточно серьезной проблемой для таких семей. Но около десяти индиктов назад ученый из Виж-Дираля Паэль, сделал большое открытие. Он вывел специальных жучков — гармалиидов, которых можно программировать. И с помощью этих жучков началась совсем другая эпоха в строительстве Шаккама. Архитектурная революция. Гармалииды могли создать самые причудливые конструкции, которые не заваливались и ломались при сильном ветре. Раккиуфы перестали падать, а если вы посмотрите на наше имении отсюда, — Диола остановилась и повернулась в сторону моря, — то вы увидите, что и наше имении было немного перестроено с помощью этих жучков.

Икфо, Белория и Долаф повернулись к имению Руйзуф и увидели поражающий воображение огромный архитектурный комплекс с тонкими башенками.

— Потрясающе, — чуть ли не прокричала от радости Белория. — Это потрясающе!

— Ну, а где же ваш раккиуф? — спросил Долаф.

— Отец считает, что раккиуф это пережиток и при реконструкции наш раккиуф был демонтирован. — Диола продолжила дальше идти по улице, но по ее лицу было понятно, что этот вопрос был ей не удобен. — Все наши предки и их деяния записаны в специальных книгах, к которым можно в любой момент обратиться.

Они вышли на небольшую площадь, заполненную людьми. Пахло свежеприготовленной едой и специями. На площади было несколько фонтанов, от которых несло холодной влагой, а также два раккиуфа, протыкавших чистое синее небо.

Ордис незаметно подошел к Диоле и они о чем-то говорили вполголоса. Белория была в полном восхищении от увиденного, рассматривая дома и людей. Долаф подошел к Икфо.

— Икфо, ты себя как чувствуешь? — неожиданный вопрос последовал от коллеги.

— В каком смысле?

— Ну, в целом? Ничего странного не замечал?

— Да вроде нормально. Я полон сил и не чувствую усталости. С тобой что-то не так?

— На самочувствие не жалуюсь, но, ты знаешь, я попытался вспомнить, как мы сюда попали и… я не могу вспомнить.

— Да ты чего? — с усмешкой произнес Икфо. — Мы же все сюда на корфе попали. Ты не помнишь что ли? Ты же все время за Белорией ухлестывал. Думаешь, я не заметил? — Икфо по-родительски погрозил пальцем.

— Да, — быстро отмахнулся Долаф. — Но ты вспомни, что мы делали на корфе эти два дня? Как мы на него сели? Чем мы там питались?

Икфо попытался вспомнить, но память отказывалась подчиняться. В сознании картинками показались лишь корф, океан, Великие горы, Яфф и Гион.

— По мне, так это странно, — продолжил Долаф. — Я не могу вспомнить тот же Эйзулур, хотя я в нем был.

Икфо продолжал делать попытки восстановить цепочку событий, но ничего не выходило.

— Действительно, — твердо произнес Икфо. — Эти дни словно выпали из памяти. Думаешь…

— Думаю нас опоили, — перебил его Долаф. — А зачем опаивать кого-то?

— Чтобы скрыть действия от посторонних глаз, — грустно продолжил Икфо.

— Угу, — закивал головой Долаф, — Нам нужно быть предельно осторожными.

— Думаешь нас попытаются опоить еще раз?

— Здесь навряд ли, а вот на корфе…

Их разговор прервала Диола.

— Сейчас мы с Ордисом хотим вам показать, как работают гармаалииды. Поверьте, это стоит увидеть.

Белория была уже вне себя от радости.

— А потом мы пойдем в музей Ким-Рабаны, — дополнила Диола, и они двинулись через площадь, входя в паутину узких улочек.

На этот раз Диола и Белория шли вместе и у парней было время поговорить о проблеме, которую обозначил Долаф. Ордис шел впереди девушек, прокладывая путь, и не мог слышать их разговор.

Икфо заговорил вполголоса:

— Я думаю, что на корф нам необходимо взять свою еду и питье. Чтобы помнить, что мы тут делали и привезти полные отчеты для Агентства.

— Полностью с тобой согласен, — с одобрением промолвил Долаф. — Я надеюсь, ты хоть не забыл, с каким заданием тебя сюда направили?

Икфо быстро подумал и ответил:

— Нет, не забыл.

Икфо вспомнил, как он проходил инструктаж от коллег, на котором, в том числе, присутствовал и его отец. Основной целью их миссии было собрать как можно больше информации про жизнь Ким-Рабаны, а также по возможности побывать в музеях этого города и попытаться найти зацепки, ведущие к схождению Великого огня.

Восстановление исторических событий и поиск правды о страшном событии было одно из главных направлений политики Лигерехальда. За время главенствования города были посланы тысячи специалистов во все музей и деревни Лимессы, чтобы по кусочкам собрать правду о событии. Были перечитаны уцелевшие гилады Йиргона Великого — единственного выжившего после схождения. Была восстановлена полная картина того, что было после схождения. Но, что было до, оставалось тайной, к которой не было ключей.

— Думаешь у меня получиться с Белорией? — спросил Долаф.

— Она на тебя тоже поглядывает не просто так, — ухмыльнулся Икфо. — Но тебе, друг мой, нужно помнить, кто ее отец.

— Да, такое из головы такое выпускать не нужно, — согласился парень.

— О чем вы там шушукаетесь, ребята? — раздался звонкий голос Белории.

Парни вскинули головы и увидели, как девушки смотрят на них с улыбками на лицах.

— Ладно, — сказал Икфо Долафу еле слышно, — мы еще успеем поговорить.

Долаф крикнул девушкам:

— Мы сейчас подойдем.

Пройдя несколько улочек Ким-Рабаны, они вышли к большому неглубокому котловану. Внизу работали семнадцать человек. Вся строительная площадка была изрыта канавками — очевидно для возведения опор или стен. И все они занимались какой-то измерительной работой, то и дело вписывая результаты в блокноты. Также повсюду виднелись наваленные кучи песка. На другой стороне котлована стоял наспех сколоченный из железных листов ангар, из дверей которого вынозили какие-то темные чаны в человеческий рост.

— Здесь будет небольшой сад с фонтанами и ваннами, где люди смогут отдохнуть от суеты и хлопот, — показывая на котлован, сказала Диола.

— Вы же говорили про этих… как их… — начал вспоминать Долаф.

— Гармалииды, — поправила его девушка.

— Точно.

— Посмотрите вон туда, — Диола указала пальцем на трех мужчин, которые спускали большой чан на веревках в котлован. — Это чан с гармалиидами. На самом деле чан прозрачный, но из-за того что в нем неимоверное количество жучков, то он, со стороны, кажется черным.

Все присмотрелись к спускаемому чану — внутри него кишела темная туча.

Когда чан поставили на дно котлована, кто-то крикнул и все рабочие сбились в одно место. Затем начало происходить настолько захватывающее действо, как казалось лимессианцам, что такое могло быть только в легендах. Двое рабочих опрокинули чан и открыли крышку. Огромное черное облако растеклось по земле и направилось к ближайшей куче с песком. Через какое-то мгновение кучи уже не было на месте. А на площадке, которая была изрыта канавками, на глазах у изумленных гостей начала медленно воздвигаться стена. Затем все прекратилось. Черная туча замерла. К воздвигнутой стене подошли несколько мужчин с метлами и начали сметать черных жучков со стены в большую кучу.

— Вот это да! — воскликнула Белория. — Это просто чудо!

Когда куча мертвых букашек была сметена, кто-то из рабочих ее поджег и она сгорела с такой скоростью, что все не успели рассмотреть пламя. А на толстых веревках в котлован спускали уже следующий чан.

— А сколько это будет возводиться? — поинтересовался Икфо.

— Примерно три дня.

— Три дня? — удивление само вырвалось из груди парня. — Это заслуживает искреннего восхваления тому, кто это изобрел.

— Не беспокойтесь, ему уже поставили монумент в Виж-Дирале.

После этого удивительного по своей природе строительства Ордис опять повел их через узкие улочки Ким-Рабаны к музейному комплексу.

— После музея, мы пойдем в небольшой, но очень вкусный ресторан неподалеку от имения.

Для Икфо Диола была совокупностью легкости и гостеприимства в одном лице. Девушка очень легко и непринужденно тратила свое время на гостей, рассказывая им о городе и его обычаях. Ее по-морскому голубые глаза и светлые волосы были прекрасным сочетанием.

Покинув строительную площадку они вновь пошли узкими кривыми улочками. Ордис, как и прежде, шел впереди, изучая путь. Долаф и Белория шли позади, а Икфо поравнялся с Диолой.

— Вы знаете, я такого еще ни разу не видел, — произнес Икфо.

— В Шаккаме этим уже никого не удивишь. Раньше это были великим достижением, теперь же — ничего особенного. А расскажите про Лимессу, как там сейчас?

— Сейчас сезон дождей, — ответил парень. — Практически всю Юву будет лить и лить.

— У нас дожди редкость. Я имею ввиду на побережье. А вот там, — она указала куда-то за городской холм, — в тропических лесах много дождей. Я как-то раз там была с отцом.

— Ваш отец достоин уважения. Он начал великое дело.

— Я тоже так думаю. И как им у вас? Мой брат не совершает никаких глупостей?

Икфо не хотел упоминать тот случай, который случился с сыном моуласара за праздничным столом.

— Их встретили по высшему разряду. Они находятся в безопасности и прекрасных апартаментах. Весь визит проходит на высшем уровне. — Икфо немного помолчал, пытаясь вспомнить события последних двух дней. — Ваш брат прекрасно вписался в делегацию.

— Ваш костюм, — девушка резко сменила тему разговора.

Икфо оглядел себя с ног до груди.

— С ним что-то не так?

Девушка рассмеялась в ответ.

— Да нет же. Я имею ввиду вам не жарко?

— Нет, — сухо ответил парень, хотя под плотной тканью униформы уже было нестерпимо. — Форма — это мое лицо.

— Ну, а вечером, после визитов и вашей работы, вы же не в костюме, так?

— Верно, у меня есть белье для вечернего отдыха в покоях и для неформальной прогулки по берегу, но только после рабочего времени.

Диола снова рассмеялась.

— Чему вы смеетесь? — удивился Икфо.

— Вроде мы один народ, но мы такие разные. Наверное, в Лимессе мне будет интересно поездить по разным местам, побывать в городах, попробовать вашу северную кухню.

— Ну, сейчас не самое подходящее время для посещений нашей страны.

— Это из-за дождя? — с улыбкой произнесла девушка.

— У нас случилась трагедия в Даргалионе. Землетрясение. Половина города разрушена, несколько приречных кварталов затоплено. Много жертв.

— Мне так жаль…

— На моей памяти это первое крупное землетрясение в Лимессе. Многих из нашего Агентства направили туда для ликвидации последствии и спасения людей из-под завалов.

— Какое горе, — с грустью произнесла Диола.

— Говорят, что город быстро восстановится. У него большой потенциал.

Впереди шедший Ордис, дошел до перекрестка улиц и повернул голову в их сторону.

— Мы пришли, — сказала Диола. — Совсем не далеко.

Икфо и его соотечественникам перед глазами предстала огромная вымощенная площадь с несколькими исполинскими фонтанами. Площадь была наводнена преимущественно молодежью, которая небольшими кучками собиралась возле фонтанов. Икфо уже было хотел спросить Диолу о музее, как вдруг заметил, как несколько голов показалось из-под площади. Затем головы выпростали и появлялись тела идущих людей.

— Музей находится под землей. Он основан на месте древних раскопок. Пойдемте!

Вся группа во главе с Одрисом двинулась ко входу. Вымощенная большими квадратными плитками, площадь плавно уходила вглубь земли. Внизу стояли большие прозрачные двери, за которыми была спасительная для Икфо и его коллег прохлада. Перед входной дверью железными решетками лежали была устлана ливневка, на случай тропических дождей.

Как только они вошли внутрь, в нос ударил запах чистоты и древности. Пол музея продолжал уходить вглубь, изредка разветвляясь на большие залы, где были представлены находки или предметы той или иной эпохи.

Ордис был расслаблен, но его глаза были начеку с еле уловимым беспокойством. Икфо заметил, что никто из идущих им навстречу людей не смотрели ему в глаза. Это говорило об одном — все его боялись как огня.

Икфо, который был уже несколько измотан жарой, здесь получил достаточную порцию прохлады.

Диола без устали водила их по залам различных эпох, показывая им, чем гордится Шашкам и все его население. Долаф и Белория держались позади, разговаривая о своем вполголоса.

Долаф для Белории был героем. По агентству быстро распространился слух о том, что храбрый парень провел несколько дней в темной камере и подвергался пыткам, и, в последствии, остался живым. Для нее он был живой легендой. Она то и дело спрашивала его о тех днях, когда он был одинок где-то Эйзулуре.

Такими успехами Икфо похвастаться не мог. У него перед глазами до сих пор стоял тот случай, когда другого Долафа, потом как выяснилось точную копию, Лифион пронзил иглой Каомо без страха и сострадания. К такому он не был готов, но его, как и всякого, кто трудился в Агентстве безопасности Лигерхальда, предупреждали о возможных ситуациях.

И вот Диола привела их в зал, где висели картины, и были различные предметы эпохи схождения Великого огня. У Икфо сразу участился пульс, как только он зашел во внутрь. По всему залу висели картины, которые изображали ужасные по своей сути сцены: горящие люди, руины городов, выкипевшие озера и кости животных, которые жили когда-то в Лимессе. Было очень много серых и ярко-желтых цветов, которые вызывали откуда-то из глубин души чувства скорби, обреченности и необъяснимой тревоги.

Икфо посмотрел на Диолу. Ее улыбчивое и ясное лицо тоже объяла скорбь и соболезнование. Все вместе они не отрывались от картин, которые выглядели настолько реалистично, что захватывало дух и сжимало горло.

Под рядом картин по всему залу была сделана витрина, под стеклом которой лежали предметы, которые были найдены после трагедии на месте прежнего Эйзулура. Среди представленных предметов были предметы утвари, детские игрушки, железные детали, у которых были расплавлены края из-за высокой температуры, сделанные из дерева статуэтки. И везде под предметами была подпись: «Найдено в земле».

Икфо, как человек прошедший специальное обучение, понимал, что в музеях самое сокровенное, тайное и представляющее огромное историческое значение, как правило, не выставлялось, а хранилось в специальных комнатах, куда доступ был лишь для определенных лиц. От увиденного у него осталось очень сильное впечатление.

— В музее, — сказала Диола, нарушив тишину, — существует небольшое книгохранилище, к которому я дам вам доступ.

— Благодарю вас, Диола, — не скрывая радости, произнес Икфо.

— Однако, пройдя все залы, у меня будет для вас подарок.

Гости переглянулись.

— Но пока, это останется в секрете, — сказала девушка и повела их в другие залы.

Они так были погружены в историю Шаккама, что вместе с Диолой переживали некоторые события. Она рассказывала так эмоционально и живо, что, казалось, она сама жила в той или иной эпохе. Она провела их по истории голодных времен Шаккама, гражданских войн и восстаний, рассвета и процветания, прихода династии Руйзуф к власти.

Но когда они зашли в зал современной эпохи, Диола расплакалась. Белория попыталась ее успокоить. Диола указала на несколько портретов, занимавших центральное и видное положение. На одной было изображено лицо прекрасной женщины. Как догадался Икфо, это была ее бабушка. На второй было лицо мужчины с глазами полными жизни. На третей — лицо молодой женщины с белыми волосами и нежным взглядом, которой был пронизывающим до мурашек. В этом зале Диола ничего не говорила — всем было понятно, что этих людей уже нет в живых.

На выходе из зала их встретил глубокий и пронзительный взгляд Ордиса. Он, не говоря ни слова, подошел к Диоле и взял ее за руку, закрыв при этом глаза. Затем он сочувствующе покачал головой. Диола улыбнулась ему.

— Так Ордис меня успокаивает, — сказала она гостям. — Он знал всех, кто изображен на портретах в этом зале.

Икфо заметил, что они стоят у тупика, здесь заканчивался музей. На большой стене был нарисован коллаж из разных эпох, где можно было увидеть все моменты истории Шаккама.

— Это еще не все, — живо произнесла девушка. — Сейчас будет мой обещанный сюрприз. — Она дала знак Ордису.

Он пошарил рукой в своих многочисленных одеждах и достал небольшой брусок со странными узорами и зазубринами по краям. Диола взяла ключ и подошла к стене. Нашарив в стене тайную кнопку, она нажала на нее и небольшой участок стены отошел в глубь оставив темный квадратик. Диола ввела ключ и в левой стене открылась потайная дверь.

— Пройдемте. — Девушка указала гостям на дверь.

В комнате был тусклый свет. Все стены были обиты темной тканью. Под ногами был мягкий ковер. Когда Диола вошла в комнату, то все пространство плавно начало заполнять теплым светом. Икфо огляделся и понял, что на стенах висят картины. Диола подвела их к первой в ряду.

— Это картины, которые были привезены в Шаккам на Лагдорете, одном из первых кораблей, прибывших в Шаккам с Парсианских островов.

Эти картины с виду ничем не отличались от тех, которые они видели в залах. Но потом присмотревшись становилось понятно, что все полотно было покрыто пленкой, под которой была прозрачная жидкость.

— Это вода? — спросил Долаф, показывая на картину.

— Мы не знаем что это, — не отнимая взгляд от картины, сказала Диола. — Это тягучая и маслянистая жидкость. Без нее нельзя увидеть рисунок.

На картине был изображен сад и небольшая река, из которой три девушки с кувшинами брали воду. Все они были с распущенными волосами и длинными платьями, достающими до земли. Позади них было много цветущих деревьев с развесистыми кронами. Запечатленный момент пробуждал чувства умиротворения и небывалой легкости.

Диола подошла к картине и приложила руки к пленке. Немного нажав на картину, жидкость резко поменяла оттенки и изображенная идиллическая картина преобразилась в нечто пугающее. Белория в этот момент вздрогнула от ужаса. По всем прокатилась волна тревожного холода.

На картине были все те же три женщины, только теперь это были старые бабки со горящими от злобы глазами в рваных одеждах. Их лица с заостренными носами выражали ненависть и отвращение ко всему живому. На месте речушки с чистой водой теперь текли реки крови. В руках у каждой вместо кувшинов были грубо вытесанные деревянные ведра с выделанными в них ликами кричащих людей. Позади, вместо пышных цветущих деревьев, стояли объятые пламенем стволы с черными плодами.

Диола убрала руки и картина обрела свои яркие краски.

— И так во всех, представленных тут, картинах. У каждой есть обратная сторона, которая выглядит очень пугающе, — прошептала Диола.

— Интересные работы, — высказал вслух Икфо свое удивление.

На следующей картине было изображена башня среди горной долины. Возле нее парень пас коров. Надавив на картину, перед глазами предстала разруха: долина заросла высокой травой, каменная башня была разрушена, среди травы виднелся серый череп коровы с темными глазницами и лоснящимися рогами.

Икфо заметил за собой, что чувство отвращения к картинам сменяется на благоговение и восхищение. Скорее всего, такие же чувства и у его коллег. И вопрос Белории это подтвердил:

— Кто создатель этих картин? — спросила девушка с уважением и неподдельным интересом в голосе.

— Как говорят древние архивы, картины были созданы неким путешественником с Парсианских островов. Его звали Садаларье. А этот зал, — Диола обвела пространство рукой, — его наследие.

Они прошли по залу, осмотрев оставшиеся картины. Остальные картины была написаны в том же стиле — прекрасное и отвратительное, процветание и разруха. Покинув наследие Садаларье, все были в полном изумлении, и какое-то время направлялись к выходу в полном молчании.

Они вышли из музея прямо под палящее солнце и духоту. Быстрым шагом Диола повела всех в небольшой ресторан с видом на побережье, который находился на одном из холмов города.

Внутри им предоставили столик в тени на небольшом обдуваемом балкончике. Отсюда открывался вид на имение Руйзуф, прибрежную часть города и на океан, по глади которого ходили маленькие лодочки и небольшие судна.

Диола подозвала официанта и попросила его принести охлаждающие напитки со льдом и мясное шаккамское блюдо с овощами и фруктами.

До самого вечера Диола рассказывала им разные истории о городе. Позже к историям добавились и легенды Шаккама: о храбрых мореплавателях и бесстрашных первопроходцах, которые основывали города в непроходимых гущах и оставляли там свои жизни.

Все блюда были высшей пробы. Запахи и вкусы были неописуемы. Океанская кухня — лицо Шаккама. Однако водоросли и специи из Руфаберро могли бы потягаться с некоторыми блюдами.

Возвращаясь в имение, они по пути забрели в несколько дворов с небольшим фонтанами и древними статуями.

Попрощавшись со всеми, Диола отправилась в свои покои под охраной Ордиса, сказав при этом, что они обязательно должны посетить пляж и искупаться в теплых шаккамских водах. Икфо, вымотанный полностью знойным днем, сказал Долафу, что завтра их ждет серьезный разговор о работе и выполнение их целей, и отправился спать, ведомый кем-то из прислуги.

Он вошел в свои покои. Воздух внутри был влажным и прохладным. Сон будет по-настоящему моуласарским. Он снял с усталого тела форму и аккуратно повесил ее в небольшой шкаф. Надев халат, он открыл окно, чтобы полюбоваться на восемь лун — казалось, они тут висели прямо над головой. Он стоял достаточно долго, завороженный шепотом волн. Нужно было идти спать — он уже нарушал свой внутренний режим. А вдруг он больше не вернется в Шаккам? И он позволил себе малость задержаться возле окна.

Голова была переполнена Ким-Рабаной: дома, лица, музей, берег океана, маленькие площади, причудливые фонтаны. Но у него было какое-то странное предчувствие, что это все было ему уже знакомо, как будто он тут не впервые. Так же из головы не выходила и Диола, которая своими разговорами и рассказами буквально покорила его сердце. Очень нежная и интересная личность.

Он оставил открытым окно и направился спать. Ему казалось, что как только он приляжет, то сразу уснет. Он присел на кровать, как вдруг в дверь постучали.

«Если это та девушка, Лаимар, с которой я виделся утром, то завтра я сообщу о ней прайлису Гиону», — подумал Икфо, тяжело вставая с кровати.

После второго стука Икфо открыл. Перед ним стоял Ордис.

— Могу ли я войти? — непринужденно спросил мужчина. — Разрешите отвлечь вас на пару слов?

— Проходите, — произнес Икфо и зажег лампу, стоявшую на столе.

На столе, за который сели мужчины, образовался островок теплого приглушенного света.

— Чем могу быть полезен, Ордис? — устало спросил Икфо.

— Я знаю, что у вас был долгий и тяжелый день, но у меня дело очень важное.

— Я вас слушаю.

— Скажите, садился ли моуласар Садир Руйзуф с вами на корф?

Икфо посмотрел ему в глаза, затем перевел взгляд на открытое окно — он не мог вспомнить. Но лучше быть честным с чужими людьми в чужом государстве.

— Вы знаете, — начал Икфо, — мы сегодня с моим коллегой пытались вспомнить, что было на корфе и… мы не смогли.

— В каком смысле? — спокойно задал опрос Ордис.

— Память будто отшибло, понимаете. Мы не смогли вспомнить, как мы отправлялись с нашего родного города Лигерхальда. Скорее всего, это влияние халазанового поля.

— Халазановое поле. Я знаю, что это такое — разговаривал с моряками с Лимессы. Но моряки память не теряли…

— Но тогда я не знаю, как это объяснить, — перебил его Икфо.

— У меня есть предположение, что вас всех держали на кальвелле.

— На чем? — спросил Икфо.

— Это сладковатый экстракт одного тропического плода с одноименным названием. Экстракт добавляют в пищу, а после нее человек забывает, что было с ним до приема пищи. Но если вы не помните, как вы отправились к нам, то значит доза кальвеллы была настолько высока, что я удивляюсь, что вы до сих пор помните свои имена.

Икфо выпрямился на стуле. Эта информация была словно кол, который загнали ему в позвоночник. Волна тревоги прогнала весь сон. Он сидел и внимательно слушал Ордиса.

— С вами, — продолжал Ордис, — должен был вернуться моуласар Садир, оставив своего сына Олвачи и хошира Липтира в Лимессе. И мне нужно знать факт его посадки на корф.

— Я бы рад вам сказать, но я не помню, — ответил с сочувствием Икфо. — Скажите, а я смогу вспомнить, то что я забыл?

— Что-то вспомните, а что-то нет. Задайте себе этот вопрос примерно к следующей Юве.

— Индикт? Этот так долго!

Ордис в ответ развел руками и продолжил:

— Я подозреваю прайлиса Гиона в совершении ужасного поступка, но пока это только подозрения. Если он вас держал на кальвелле, значит что-то хотел утаить от ваших глаз. Держите это в голове Икфо, — вставая, произнес Ордис. — Этот человек на себя навлек очень много подозрений и я думаю, что совсем скоро найдутся ключи ко всем его преступлениям.

— То есть, вы хотите сказать, что мы в опасности?

— В Шаккаме — нет, — ответил Ордис, направляясь к двери. — Можете спать спокойно, но держите в голове, что этот человек лишил вас памяти. И еще одно — Диоле об этом ни слова. Скажите, что ее отец остался в Лимессе вместе с братом. Так будет безопасно для нее. Она и так выросла без матери.

Ордис ушел, оставив Икфо в состоянии стресса. Мысли лезли всякие. Он лежал в кровати и смотрел в потолок пристальным взглядом. А потом, когда он почти засыпал, он вспомнил, что Ким-Рабана ему снилась, но то был сон со страшным концом.

29. Лимесса. Лигерхальд

Лигерхальд стоял вымокший и одинокий. Прошедший дождь смыл утреннее солнце с окон горожан и установил свои порядки. Рваные тучи висели под белым молоком облаков, которое разлилось по всему небу. Стеклянные многоуровневые дома держали его подвижное молочно-серое брюхо. Весь город находился в полуденной дреме.

Лифион в черном плаще следовал с пирса к ближайшей молистиновой станции. После небольшого путешествия из Даргалиона, ему нужен был теплый душ и несколько бокалов фриггового напитка. После такой тяжелого задания, необходимо было взбодриться и отправиться в «трезубец» — ему предстоял большой отчет о проведенных днях в Даргалионе.

В пришедшей капсуле не было никого. Практически весь путь до конечной он провел в одиночестве. Лишь на некоторых станциях в капсулу заходило несколько человек, которые через пару остановок оставляли Лифиона в одиночестве.

Даргалион был для него непростым испытанием. День и ночь, работая на руинах, день и ночь в грязи, без сна и горячей пищи. Его отправили на руины, которые были в зоне подтопления. Принесенный ил и пыль разрушенных зданий делали работу максимально тяжелой. В этой грязи были люди, которые не смогли выбраться из-под завалов. Рабочих рук не хватало, чтобы справиться со всеми задачами. Лифиону приходилось самому брать лопату и расчищать места. За все время, проведенное в Даргалионе, а точнее, что от него осталось, ему удалось спасти многих людей. Иногда извлечение проходило достаточно гладко, а иногда, казалось, что все напрасно. Были несколько случаев, когда приходилось ампутировать конечности прямо на месте, чтобы достать пострадавшего. Страшные были картины, которые останутся в его в его памяти навсегда.

Добравшись до своей квартиры, он первым делом направился в душ. Горячие капли падали на его гладко выбритую голову и стекали вниз на спину. Вода смывала все те ужасы, слезы и пыль, в которой он прожил все эти дни.

Выйдя из душевой, он приготовил себе отменный фригговый напиток с ярким бодрящим ароматом и приятным послевкусием.

После пары бокалов, он был готов, и быстро покинул квартиру.

В «трезубце» царила рабочая атмосфера. Все агенты в форме крутились в главном холле здания. Лифион в своем длинном черном плаще не совсем вписывался в общий тон, однако многие, даже те, кто его едва знал, выражали ему уважение, потому что знали, что он часто бывал Эйзулуре и возвращался оттуда живым и невредимым, что не скажешь о других агентах.

Посредством лифта он добрался до кабинета Эйлигера, который его ожидал. Постучав в дверь, он услышал голос своего начальника откуда-то из глубин кабинета и вошел. Эйлигер сидел за своим рабочим столом, заваленный бумагами. Лифион знал, что он читает отчеты, поступившие из Даргалиона.

— Присаживайся, — произнес арравант, не отрываясь от чтения.

Лифион подошел к столу, аккуратно собрал плащ и сел. Эйлигер отложил бумаги и обратил взор на него.

— Как самочувствие? — произнес арравант.

— Еще пару парсов назад я был в астагеме, — ответил Лифион. — До конца дня меня хватит.

— Это хорошо, — заключил Эйлигер. — А ты многое пропустил.

— Я знаю, — с улыбкой ответил он и передал отчет арраванту. — В следующий раз я обязательно буду присутствовать при таком событии.

— Я надеюсь на это, — арравант взял папку с бумагами и положил ее перед собой. — Перейду сразу к делу, — ровным тоном пробасил арравант.

— Я слушаю вас.

— Как ты уже знаешь, у нас была делегация из Шаккама. Моуласар Садир Руйзуф решил возобновить отношения, следуя древнему принципу брауридэ.

— Это как? — поинтересовался Лифион.

— Две договаривающихся стороны обмениваются свей кровью, то есть отпрысками, на некоторые время ради закрепления честности и справедливости. Но как ты понимаешь, если с одной стороны происходит убийство отпрыска или отпрысков, то другая сторона демонстрирует зеркальный ответ.

— Во как, — поджав губы, произнес он.

— Так вот, — продолжил Эйлигер. — Моуласар оставил своего сына Олвачи и хошира Шаккама Липтира. А я, со своей стороны, отправил свою дочь Белорию, Долафа, который сбежал из Энндуары, и Икфо.

— Я их знаю, — ответил Лифион. — Были с ними на задании в Руфаберро.

— Так вот, я тебя вызвал для того, чтобы ты начал слежку за Олвачи, сыном моуласара.

— Что с ним не так?

— Не смотря на то, что все прошло гладко, нужно присмотреть за ним. В первую очередь нам нужно, чтобы он остался в живых, потому что у них моя дочь, сам понимаешь.

Лифион согласно покачал головой.

— Осуществляй наблюдение, не привлекая внимание. Тем более говорят, что у парня не все в порядке с желудком — не может привыкнуть к нашей пище. Нужно, чтобы он дожил, понимаешь?

— Ясно, буду действовать не заметно.

— Отлично, — сказал арравант. — Кстати, как идет расследование по тому делу в Руфаберро?

— Мы продвигаемся достаточно быстро, — ответил Лифион. — Мы рассмотрели все варианты. Как оказалось получилось две нити.

— Так, — протянул Эйлигер.

— Первая нить ведет нас в Эйзулур.

— Этого следовало ожидать. А вторая?

— Вторая ведет… — он немного замялся. — Вторая ведет в Лигерхальд.

— Что? Как это может быть?

— Оказывается, что в крови, точнее то, что называлось кровью, мы обнаружили одно вещество, которое образуется при распаде горячей жемчужины. Распадом жемчужины занимается только одно предприятие в Лимессе — оно находится в Лигерхальде.

— А не могло ли это вещество быть завезено с Шаккама?

— Нет, — твердо сказал Лифион. — В Шаккаме нет таких технологий. Синтезировать это вещество самостоятельно не возможно. В природе такое точно не может встретиться.

Арравант задумчиво покачал головой и сказал:

— Я надеюсь, ты найдешь правду, Лифион. В этом расследовании нужно проверять все источники. А также присмотри за парнем. Буквально пару дней. Я многого не прошу. Мне он нужен живым. С меня прибавка к жалованию и разрешение на отдых.

— Понял, — ответил Лифион и встал из-за дорогого деревянного стола.

— Начни с сегодняшнего вечера. И сильно не светись. Охрана не должна видеть тебя.

Лифион согласно кивнул головой.

Вечер был прекрасен. После очередного дождя вышло солнце, которое уходило вслед за Газзалаксом куда-то за горизонт. Лифион, отдохнувший, вышел на вечерний воздух. Дни становились все теплее и людей, гуляющих по вечерам, было на улицах все больше и больше. Он подошел к молистиновой станции и отправился в пригород, в тот дворец, куда перевезли гостей из Шаккама.

Прибыв на место, он осторожно спрятался в зелени, а потом осторожно залез на дерево, откуда был хороший обзор всего здания: просматривались окна и балконы, входы и выходы.

В этот вечер не было ничего необычного. В окнах был виден парень, который изредка выходил подышать на балкон. Хошир Шаккама был более активен. Они вместе с Маадалем прогуливались вблизи здания, беседуя без остановки. Из их разговоров Лифион понял, что у Маадаля дела идут не очень гладко, Энндуара теряла прихожан. Бывшие прихожане начали стремительно покидать город и перебираться в Лигерхальд, в цитадель передовых технологий Лимессы. Липтир, в свою очередь, говорил о том, что в Шаккаме причин для беспокойства нет и прихожане не теряют веры. Из следующих отрывков он узнал о детстве Липтира и его любимых блюдах, Маадаль же говорил о денежной проблеме Энндуары и о усилении охраны.

В целом вечер был обычным, но его позабавили разговоры двух людей, которые обладали влиянием и силой. Очень опасной силой. А разговоры у них обычные.

Когда в доме погасли огни, Лифион еще всматривался в темноту около парса. Одинокие часовые изредка делали обход. Летали ночные птицы, шумно махая крыльями. Гомон насекомых с наступлением темноты сделался все громче.

Он спустился с дерева и лег спать в кустарнике, надеясь, что дождь не пойдет.

Но его ожидания не подтвердились. Рано утром пошел дождь. Но крупные листья кустарника защищали его от больших капель, падавших с неба. Проведя ночь на свежем воздухе, ему сильно хотелось есть, несмотря на столь ранний час. Солнце еще не взошло и лишь небольшой край неба начал светлеть.

Переждав дождь, он отправился в ближайшую закусочную, где пекли сладкие утренние булки. Он был первым посетителем. Уютная маленькая забегаловка встретила его ароматом свежего хлеба. Сев за небольшой столик в углу, он спокойно позавтракал, чему был несказанно рад.

Через пару парсов он был снова на прежнем месте и день начал медленно тянуться к вечеру. Несколько раз прошла чреда коротких, но сильных дождей. Солнце и Газзалакс то прятались, то выплывали из-за туч. Лифион уставал от такой погоды. Целый день никто не выходил из имения, кроме рабочего персонала. Пару раз Липтир выходил на балкон, где проводил достаточно продолжительное время, осматривая сад. Олвачи не было видно. В спальне парня было открыто окно и балкон, но никаких движений до обеда Лифион не заметил.

После обеда два хошира вышли на прогулку. Из услышанных разговоров было понятно, что Маадаль просит поддержки и советов у Липтира как у собрата по вере. Остальные куски их беседы, услышанные им, были в целом о политике Энндуары. Лилфион бросил взгляд на балкон — там появился заспанный Олвачи. Он постоял немного, поприветствовал хоширов и через некоторое время удалился спать. После петляний по дорожкам, хоширы удалились в дом готовиться ко сну. Сумерки быстро надвигались.

Тело Лифиона затекло и требовало движения. Одно радовало — скоро он спустится на землю и сможет немного размять затекшие мышцы и суставы. Ночные звуки залили парки. Огни дома погасли. Никаких движений не было.

Лифион было собрался слезать, как заметил краем глаза движение. Он застыл. Тень вынырнула из боковой двери и направилась по дорожке, ведущей из сада. Лифион быстро спустился, стараясь не шуметь и не привлекать охрану, которая изредка патрулировала местность.

Лифион пробирался сквозь небольшие кустарники. Тень шла осторожно, изредка останавливаясь и прислушиваясь к звукам, а также осматриваясь по сторонам.

По очертаниям тень очень сильно напоминала образ Олвачи: высокая и худая фигура с раскоординированными движениями и длинными как плети руками.

«Куда же ты собрался на ночь глядя? — мысленно спросил себя Лифион. — Не уж то он ведет слежку и добывает информацию?»

Олвачи покинул территорию имения и направился вдоль небольшой улицы, ведущей в спальный район города. Лифион следовал за ним. Пройдя несколько кварталов, Олвачи свернул в небольшой парк среди домов. Там на лавочках сидела молодежь и парочки. Олвачи на людях перестал озираться по сторонам и принял уверенную походку.

На его теле все вещи казались какими-то большими и растянутыми: рубаха безобразно висела на его теле как на вешалке, под штанами казалось, что у него вместо ног тонкие палки. Вид его был неряшлив.

Он тихо шел по освещенной аллее и не привлекал внимание сидящих на скамейках и прохожих. Лифиону же пришлось пробираться по кустам, чтобы не привлекать лишних взглядов.

На одном из перекрестков Олвачи остановился и направился вправо. Лифион поспешил к перекрестку. Олвачи заметно прибавил шаг. По аллее, которая плавно уходила влево, впереди парня шла одинокая девушка. Лифион пересек освещенную дорожку и вновь побрел через кусты. Среди этих деревьев не было тропинок и Лифион существенно замедлил свое движение. Ветви заслоняли обзор, а Олвачи, тем временем, быстро удалялся. Лифион не мог его упустить — он продолжал пробираться сквозь ветки кустарников. Дальше такая погоня не могла продолжаться.

Лифион вышел на парковую дорожку. И продолжил медленно идти, не создавая лишнего шума. Вдруг дорожка резко свернула вправо — девушка и Олвачи пропали из виду. Он бросился бежать на цыпочках.

Пробежав шагов около двухсот, он добежал до угла и увидел странную картину: Олвачи сидел к нему спиной на корточках и копался кустарнике. Лифион медленно и бесшумно приближался к парню. В это время послышались странные хлюпающие звуки. Лифион был все ближе и ближе. В нем росла готовность моментально свернуть парню голову, в случае чего. Но он помнил, что парень должен остаться в живых.

В голове Лифион родилась идея:

«Можно схватить парня и обездвижить, но лучше в этой ситуации появиться неожиданно, чтобы он растерялся и на короткий миг был парализован. В это время я успею принять нужное решение».

Так он и сделал.

Он резко оббежал сидящего Олвачи и мир перед ним словно остановился. Перед Лифионом на коленях сидел парень и глядел на него большими водянистыми глазами. Губы и подбородок парня был в темных пятнах.

«Это кровь», — мысль вспышкой отозвалась в голове у Лифиона.

Под его коленями лежала девушка с перегрызенным горлом. Ее пустой взгляд был устремлен на звезды.

Олвачи сделал выдох полный наслаждения, словно ему дали глоток живительной влаги. В это время Лифион ударом ногой в грудь повалил парня наземь и ударом сверху выбил из него сознание.

30. Шаккам. Ауддгорф

Сьяр ранним утром прибыл по подземной дороге в Ауддгорф. Газзалакс уже появился на синем полотне неба, разогнав сумерки, и ожидал солнце. Морской прохладой тянуло отовсюду. Среди засаженных аллей уже слышалось пение ранних пташек. Их звонкое щебетание и свист разносились по острову и уходили куда-то в океан. Насекомые бодрящим жужжанием заполняли пространство вокруг цветущих вазонов.

Он встал с тележки и остановился, прислушиваясь к звукам природы и вдыхая холодный и сырой морской воздух. Затем он двинулся к административному корпусу, к двухуровневому голубому зданию, где на время строительства расположилась охрана острова.

На ступеньках у здания он увидел охранника старшего возраста с лысой головой и усиками с проседью. Имени Сьяр его не помнил, хотя общались они часто, перекидываясь короткими фразочками. Старик с заспанным лицом пил горячий гартезэ.

— О-о-о, — прогудел мужчина заспанными голосовыми связками. — В такую рань?

— Да'к, — бросил Сьяр. — Дела'к.

Старик в ответ негромко посмеялся и сказал:

— Сколько я тебя знаю, все равно не перестаю смеяться твоему говору. Всегда задаю себе вопрос: откуда тебя занесло?

— Я'к с небольшой деревни'к из-под гор'як. Мне'к пришлось учить'як ваш язык'як.

— Ладно, — махнул охранник рукой и сделал несколько глотков. — Чего пожаловал то?

— Ищу Улефиду'к. Она здесь'як? — Сьяр указал рукой на входную дверь.

— Нет, — протяжно мужчина ответил и покачал головой. — Она ночует недалеко от лабораторий Паэля. С нами она не хочет общаться. Она же с самим Гионом общается.

Сьяр рассмеялся.

— Ей только нужны красивые и интересные мужчины. Мы не годимся, — мужчина рассмеялся скрипучим смехом. — Она тебе зачем?

— Нужно'к, чтобы она'к начала подготовку к'як открытию'к острова. Праздник'як скоро должен'як состояться.

— Уже пора, — согласился мужчина. — Все готово к приему гостей. Осталось завезти еду и обслуживающий персонал.

— А вы'к куда поcле'к открытия'к?

— Я вернусь в Ким-Рабану. Постараюсь найти работу там. А ребята, — он кивнул на дверь, — отправятся в свои деревушки в зарослях, чтобы вести войну прости в буйной растительности и возделывать поля.

— Ладно'к, — произнес Сьяр. — Мне пора.

Они попрощались и парень двинулся по улочке, окаймленной цветущими кустарниками. Сквозь них виднелись различные забегаловки с еще не повешенными вывесками, небольшие павильоны, вероятно для продажи морских продуктов, и, куда же без них, киоски с сувенирами, которых ожидается тут превеликое множество. Вдоль улочки по обеим сторонами были лавочки с резными спинками и подлокотниками. Под ногами была свежевыложенная резная плитка. Воздух был полон запахов цветов вперемешку с морским бризом. Скоро все это великолепие потонет в гомоне туристов.

Сьяр добрался до района с красивыми домиками. Совсем скоро в них будут останавливаться семьи или парочки, ради незабываемых дней на Ауддгоррфе. Напротив красивых домиков был небольшой парк с видом на океан. Подстриженный газон, причудливые фонарные столбы вдоль кривых дорожек и спокойный океан. Эта картина заставила Сьяра остановиться и еще раз полюбоваться красотами некогда заброшенного острова.

— Кхм-кхм, — послышалось позади.

Сьяр, не ожидавший в этой тишине никого и ничего, от испуга вздрогнул. Обернувшись он увидел Паэля, как обычно стоявшего с сумкой полной фотокарточек.

— Ты, наверное, к Улефиде пришел, — проговорил ученый, смотря куда-то вдаль на водную гладь. — Ты в самый раз — она только что проснулась.

— Ну, да, — растерянно произнес Сьяр. — К ней'к.

— Домик с табличкой «семнадцать». Она там, — непринужденно проговорил Паэль. — Ты только постучись, а то схлопочешь…

Паэль бесшумно двинулся в парк. Казалось его шаги невесомы и легки. Наверное его тощее тело давало такой эффект.

Проводив Паэля взглядом, он пошел к домику. Его встретила Улефида. Он сидела в мягком кресле и попивала гартезэ. Перед ней стоял небольшой столик из стекла и металла. По ее лицу было видно, что проснулась девушка совсем недавно. Увидев Сьяра, она сонно улыбнулась.

— А почему не раньше? — Вопрос был явно риторическим. — Будешь гартезэ?

— Не'к откажусь'як.

Улефида встала, сдерживая улыбку, и скрылась за дверью. Из оставленной ею кружки, аромат заполнил все вокруг. Сьяр оперся на перила крыльца двумя руками и уставился вдаль. На этом острове было что-то манящее — атмосфера безмятежности и отрешенности от дел. Послышались шаги и из-за двери показалась Улефида с бокалом гартезэ, от которого исходил пар. Она вновь заняла место в кресле.

— Гион тебя послал? Он вернулся? — спросила девушка в свойственной ей надменной манере.

— Да'к, уже тут'як. Он на большой'к земле'к, — ответил парень, держа кружку на уровне груди.

— И что? Какие планы? — Улефида смотрела в даль.

— Я'к пришел'як к тебе, чтобы'к сказать, что для тебя еще работа'к не кончилась'як.

— Как это? — удивилась девушка. — Я не буду тут работать прислугой и убирать за богатенькими. По мне, так лучше вернуться в Виж-Дираль и продолжать заниматься проектированием домов и садов.

— Не думаю'к, — сказал Сьяр и поставил кружку на перила. — Ты уже многое'к знаешь'як. Прайлис Гион хочет'як, чтобы ты'к работал дальше'к с ним'як.

Левая бровь Улефиды изобразила дугу:

— И? — заинтересованно спросила девушка.

— Прайлис хочет'як с тобой'к увидеться. У него'к есть для'к тебя работа'к. Только'к не спрашивай'к меня какая'к — я не'к знаю этого'к.

Улефида поменялась в лице.

— Что'к случилось'як?

— Я думаю, что дальнейшее мое сотрудничество с Гионом не безопасно.

— Почему'к?

— Как ты сказал — я с слишком много знаю, — она со стеклянным взглядом отпила напиток и поставила стакан на стол.

— Я имею'к ввиду'к, что ты наоборот'як стала ближе к нему'к и его делу'к.

— А я думаю наоборот, — со вздохом произнесла девушка.

— Все будет'як хорошо. Не нужно'як беспокоиться'к, — утешил ее Сьяр.

— Когда мне нужно у него быть?

— После'к завтрака.

Улефида с томным молчанием смотрела вдаль. Она была бы рада освободиться от своих дел, но сам прайлис захотел, чтобы она продолжала с ним работать. Она осознавала, что она все более основательнее застревает в его паутине власти и интриг.

— Пойду собираться, — вставая сказала девушка. — Сегодня ты принес не очень хорошую новость.

Улефида ушла молча с глазами полными печали. Сьяр, постояв немного в тишине, спустился с крыльца и пошел к парку, куда не так давно отправился Паэль. Он не понимал, почему Улефида так боится продолжать рабочие отношения с Гионом. Ведь это обеспечит безбедную жизнь и старость. Все, кто работает с прайлисом имеют достаточно денег, чтобы содержать большие дома. Но она почему-то боится. Сьяр понимал, что Улефиде не приятно работать с прайлисом, но зато он щедро платит. Тем более она справляется не хуже, чем любой мужчина. Может это только ее поспешные выводы?

Пройдя по кривым дорожкам парка, Сьяр увидел сидящего, как всегда в одиночестве, Паэля. В руке его была стопка фотокарточек, которые он перебирал одну за одной. Увидев Сьяра, он убрал карточки в сумку и указал Сяьру на место рядом с ним на лавочке.

— Ну что? Передал ей послание от Гиона?

— Откуда'к вы знаете'к? — с удивлением спросил Сьяр.

— Хех, не сложно догадаться. Я работаю с Гионом уже много индиктов, знаю всего его повадки. А он моих нет, — Паэль рассмеялся. В смехе ощущались нотки гордости.

— Но это, как'як вы узнали? — не переставал удивляться Сьяр.

— Я знаю его очень давно, Сьяр. Даже слишком. Знаю все его повадки и обещания. Честно сказать — Гион человек-слово. Если он сказал, то это обязательно будет исполнено.

— Это я'к могу точно сказать'як.

— Раз он послал тебя сюда, то я могу сказать об одном — Ауддгорф будет скоро открываться. Скоро сюда хлынут туристы. Эти прекрасные тихие улочки заполнят толпы гуляющих. Но как он… — Паэль осекся и замолчал.

— Что как? — Сьяр эти два слова произнес без акцента с напряженной серьезностью.

Паэль посмотрел в Сьяру в глаза и потом проговорил:

— Хотя… — он махнул рукой и с тяжелым вздохом произнес: — Мы все повязаны с этим островом и Гионом, и экспериментами, которые, как я понимаю, ты видел.

Сьяр согласно покачал головой.

— Как он будет перевозить лаборатории, в которых я работал? Ведь потребуется много рабочих, которые могут что-нибудь ненароком украсть. А там есть что красть, поверь мне, мой мальчик.

— Но я'к думаю, что'к мы с Улефидой справимся'к.

— Лаборатория слишком большая, Сьяр. Ее нужно перевозить либо в Ким-Рубану, либо в Виж-Дираль. Много дел. Но мне кажется, что Гион ее уничтожит.

— Это очень'як печально.

— Слушай, Сьяр, — произнес воодушевленно Паэль, — У меня к тебе есть небольшое дело.

— Ну-ка, — ответил с интересом парень.

Ученый полез в свою сумку и достал оттуда две пачки фотокарточек и протянул их Сьяру.

— Что'к это?

— Это мои фотокарточки. Самое ценное, что есть у меня на сегодняшний день. У меня в Лимессе остались дальние родственники. Сейчас, как я знаю в Ким-Рабыне находятся небольшая делегация с севера.

— Я слышал'як, — вклинился Сьяр. — Их'як привез Гион.

— Так вот, я хочу тебя попросить передать эти две стопки фотокарточек им.

Сьяр покрутил стопки карточек в руках.

— А как'як они узнают кому'к надо их'як передать?

— Лигерхальд, Лария Кабруу. Это моя старая знакомая. Единственная, кого я знаю с Лимессы. Там все написано, — Паэль указал на одну из стопок.

— Я сегодня'к вместе с прайлисом отправлюсь'як в Ким-Рабану, — произнес Сьяр, пряча фотокарточки во внутрь потертого пиджака. — Уже завтра'к они будут'як у'к лимессианцев.

— Отлично, мой мальчик, — произнес Пауль и положил сухую руку ему на плечо. — Ты меня еще никогда не подводил.

Сзади раздался голос Улефиды — девушка звала Сьяра.

— Иди, тебя зовут, — с улыбкой сказал Пауль. — Но будь осторожен — она со вчерашнего вечера явно не в себе.

— С ней'к что-нибудь'як случилось?

Ученый в ответ лишь пожал плечами.

Сьяр, вставая, улыбнулся Паэлю и пошел обратно по кривым дорожкам парка к дому Улефиды.

Сьяр застал девушку, сидящую на кресле и пьющую гартезэ, но уже одетую в плотные штаны и куртку из светлой кожи. Ее волосы были едва прихвачены заколкой, создавая на голове некое подобие хаоса. Вид у девушки был уже проснувшийся, но по-прежнему тревожный.

— Что'к случилось'як? Паэль сказал'як, что ты со вчерашнего'к вечера'к сама не своя'к?

И тут, совсем неожиданно, у Улефиды побежали слезы. Она стала тихо плакать, прорываясь на всхлипывания. Сьяр осторожно обнял ее и прислонил к себе, стоя у ее кресла. В кармане пиджака он нашарил платочек и подал ей.

После того, как она успокоилась, она встала и, взяв Сьяра за руку, повела его в дом.

В доме пахло всем новым: новой мебелью, деревом и строительными смесями. Она завела его в маленькую спальню, где по-видимому она спала, и встала напротив Сьяра. Ее заплаканные глаза смотрели на него так, словно просили о помощи.

— Что случилось? — он произнес без акцента.

Улефида проглотила тяжелый ком, который застрял у нее в горле и чуть слышно заговорила:

— Меня могут убить, Сьяр.

— За что?

— Я вчера вечером увидела то, что мне нельзя видеть…

— Что ты видела? — почти выкрикнул Сьяр и схватил девушку за плечи.

— Тс-с-с, — прошипела девушка и приложила палец к его губам. — У всего есть уши.

— Так что? — уже шепотом спросил парень.

— Вчера я видела… моуласара и его сына. Они тут, на острове.

— Что? — так же шепотом, но с нескрываемым удивлением спросил Сьяр.

— Они уже здесь много дней…

— Но они же отправились в Лимессу. Олвачи и моуласар Садир остались там.

— Не-е-ет — девушка покачал головой в такт своим словам. — Они тут, Сьяр. В подвале на западе острова.

— Если они здесь'як, — начал вслух размышлять Сьяр, — так кто'к же отправился'к в Лимессу?

— Их копии… — твердо произнесла Улефида. — И ты понимаешь, что эта информация смертельна для меня и уже… для тебя. Мы все повязаны с этим проклятым островом. Эти опыты над людьми, а теперь и моуласар и его сын сидят тут, как какие-то разбойники.

— Мы можем исправить эту ситуацию'к, — сказал Сьяр, не отводя глаза от глаз девушки.

— Уже нет… Мы не успели… — сказала девушка и жадно поцеловала Сьяра в губы.

31. Шаккам. Ким-Рабана

Все те дни, проведенные в музее Ким-Рабаны, были очень продуктивны. С каждым днем Долаф, Икфо и Белория пробирались все ближе к дате схождения Великого огня. Они собрали уникальный материал о всех тяжбах и потрясениях, которые упали на головы шаккамцев, их предков и потомков. Все было очень интересно и необычно.

Икфо в течение рабочего дня ждал того момента, когда Диола приходила к ним, чтобы сводить их на очередной рынок или смотровую площадку. Конечно же с ними был и Ордис. Он был немногословен, но после того вечера в голове у Икфо было много мыслей и размышлений по поводу честности Гиона и его поступка. После работы они дружной компанией бродили по городу, перед сном заходя в какую-нибудь маленькую морскую забегаловку.

Икфо нравилась Диола прежде всего своей необычностью. Было понятно, что культурные особенности делали свое дело, но было в ней что-то еще необъяснимое и цепляющее. Ему хотелось с ней проводить больше времени.

В этот вечер, сидя в очередном ресторанчике на берегу океана, она рассказывала про новую политику Шаккама в создании дорог и коммуникаций в городах, находящихся в непроходимых лесах. По ее словам некоторые поселения оказались запертыми болотистыми лесами и бурными джунглями.

— Но тут же все растет, — вмешался Долаф в ее монолог. — Эти все городки, о которых ты говоришь, могут прокормить себя сами.

— Ты абсолютно прав, — сказала с улыбкой девушка. — Но там, в этих городках, идет очень интересный процесс. Из-за своей закрытости там формируется среда, которая способствует очень быстрому развитию мозга. Все те люди, до которых добрались наши исследователи из Ким-Рабаны, имели феноменальную память, они могли с легкостью изменять свои голоса, очень быстро складывали в голове большие цифры. Когда у одной старых женщин спросили, когда была основана их деревня, то каково было удивление, когда женщина начала знала все имена из ее семьи и назвала точную дату основания. Она назвала тридцать пять колен своего родового дерева со всеми именами, датами рождения и смерти.

— И как им удалось добиться такого прогресса? — спросила Белория.

— Сначала наши исследователи думали, что это объясняется наличием трав и цветов, которые растут в лесах.

Все ребята застыли над столом, уставившись на Диолу.

— И что же стало причиной? — Икфо не выдержал повисшей тишины.

— Ответа нет. — Диола сделала несколько глотков сока.

— Как? — Белория ахнула от удивления.

— Ученые сделали анализ всех растений в округе городков. Все, что там растет, растет и у нас в Ким-Рабане, правда не в таких количествах.

— А сами жители, может, они говорили о блюдах или каких-нибудь ягодах? — Долаф был так заинтересован, что отложил блюдо.

— Мнения разделились, — произнесла Диола. — Одни считали, что именно растительная среда и пища сформировали такой эффект. Другие говорили, что растительность не причем. Истиной причиной, как полагали третьи, были практики, которые соблюдали местные жители.

— То есть все дело в обрядах? — спросил Икфо.

— Так считают некоторые ученые. Однако конкретного мнения и оценки пока нет. Сейчас самое главное добраться до других поселений и рассмотреть, что происходит там. Сейчас даже есть специальная программа развития сети дорог, которые бы связали все отдаленные деревни, чтобы ученые смогли понаблюдать за детьми и взрослыми и понять, что же все-таки влияет на развитие мозга.

Диола быстро допила остатки сока в стакане и спросила:

— А вот ваше халазановое поле, оно влияет на развитие мозга или способностей?

— Развитие мозга у всех обычное, — начал отвечать Икфо. — Безусловно есть талантливые люди, но, чтобы это было целыми поселками как тут — такого не было.

— Но ваш мозг же развивается до того уровня, чтобы получать ментальные сигналы?

— Не у всех, — произнес Долаф и принялся за остывшее блюдо. — Вот, например, у моего знакомого не получается отправлять или получать ментальный сигнал.

— Да и большинство жителей Эйзулура не могут этого.

— То есть у них не так развит мозг как у вас? — с нескрываемым интересом спросила Диола.

— На западе есть так называемые халазановые лужи, — начал Долаф. — В тех городах или селах, которые находятся вблизи источника халазана — там процент людей, которые владеют ментальной особенностью, выше, чем, например, в Эйзулуре.

— А вы отсюда можете послать сигнал к своим родителям?

Все отрицательно покачали головой.

— В воздухе нет халазана, — с грустью произнес Икфо.

Вечер плавно переходил в сумерки. Они покинули ресторанчик, и остаток вечера прогуливались по океанскому побережью. Все сняли обувь и шли по теплому песку. Кроме Ордиса, конечно. Диола и Белория шли впереди, болтая о своем.

Икфо и Долаф немного отстали от девушек.

— Ты знаешь, Икфо, небыло времени тебе сегодня сказать о странном парне, который меня встретил сегодня.

— Когда?

— Я выходил из прохлады музея на солнышко, примерно перед обедом. Я стоял на солнце возле входа, когда ко мне подошел парень.

— Как он выглядел?

— Ну, такой, — начал Долаф, — среднего роста, большие голубые глаза, кудрявый такой, в обычной одежде. Ничего примечательного.

— И что? — Икфо не терпелось все узнать.

— Он подошел и спросил меня откуда я. Я ответил, что мы делегация из Лимессы. Он достал из кармана две стопки фотокарточек и передал их мне. — Долаф достал две стопки из внутреннего кармана пиджака и протянул их Икфо.

Икфо вынул пару карточек из одной стопки. На одной — в саду дружно стояла большая семья, на другой — озеро и одинокая лодка, пришвартованная к берегу.

— Ничего примечательного, — сказал Долаф. — Обычные фотокарточки из семейной хроники: люди и места.

— А кому они переданы? — Икфо вернул карточки в стопку и передал их обратно Долафу.

— Лария Кабруу, Даргалион, — произнес Долаф, пряча обратно конверты.

Фамилия была ему знакома. Где-то она ему попадалась.

— Будем надеяться, — произнес Икфо с коротким вздохом, — что она выжила после того, что там случилось.

— В противном случае, мы можем передать карточки родственникам.

— Их нужно обязательно доставить до адресата. Возможно дальние друзья или родственники хотят поделиться своей историей.

— Ребята! — крикнула Белория своим звонким голосом. — Опять вы там шепчетесь. Нам же завтра уезжать уже. Давайте проведем этот вечер и эту ночь у моря под звездами!

Так они и сделали.

Недалеко от поместья Руйзуф они развели небольшой костер прямо на теплом песке в пару шагах от теплых волн. Звездное небо опустилось так низко, что казалось звезды весят сразу над головами. Приятный соленый ветер легкими дуновениями доносился со стороны океана. Волны бесшумно набегали на берег и возвращались обратно. Ночные насекомые начали стрекотать на все лады. Это была поистине волшебная ночь!

Они успели переодеться и уже сидели возле огня в свободных одеждах. Ордис бродил недалеко от них в темноте — никто его не замечал. Огонь был не большой, что позволяло им сесть ближе друг к другу.

— Завтра вы уже покинете Шаккам, — с грустью произнесла Диола, теребя левой рукой прядь белоснежных волос. — Я уже так к вам привыкла…

— Вернемся в страну дождей и холодного ветра, — отозвался Долаф, вызвав тем самым у всех улыбку.

— Каждый день с вами — всегда что-то новое. Вы стали моими друзьями.

— Теперь ты должна приехать к нам, — произнесла Белория с глазами полными прощальных слез.

— Ну, — Долаф обнял Белорию за плечи, — не надо накалять ситуацию. Мы даже не на пирсе.

Теперь все рассмеялись, даже Белория сквозь слезы.

— Чем планируете заняться после нашего отбытия? — задал вопрос Икфо, отрывая глаза от огня. — Только не говори, что будешь скучать.

— Мой отец и брат должны вернуться из Лимессы. А так, — она загадочно посмотрела куда-то в звездное небо, — наверное, поеду путешествовать к дальним поселениям в тропиках. И хочу, хотя бы глазком, увидеть пустыню Буга с ее золотисто-розовым песком.

— Мы читали про нее. — Икфо знающе покачал головой.

— А вы? — Диола всех обвела глазами, в которых отражались языки пламени.

— Я поеду в Даргалион как волонтер и потом останусь там учиться, — весело сказала Белория заплаканным голосом.

— А мы с Долафом вернемся на службу в Агентство, — заключил Икфо.

— Хочу сказать, у вас такая смешная форма, — хихикнула Белория. — На мой взгляд она немного старомодна.

— Такая есть. — Долаф подкинул короткую толстую ветку в костер. — Видел бы сейчас меня мой отец, как я сжигаю древесину — уже получил бы выговор.

— У вас до сих пор ничего не растет? — удивилась девушка.

— Растет. Только не везде. Есть парки, есть плантации, есть заповедники, но древесина по-прежнему в большой цене. Часть ее, кстати, привозится из Шаккама.

Долаф полез рукой куда-то во внутрь жилетки и достал металлическую бутылку с тонким корпусом.

— Что это? — спросил Икфо.

— Жгучий холод.

— Жгучий холод? — Белория стала присматриваться к сосуду.

— Это напиток северных рыбаков, — пояснил Икфо. — Очень популярный в Лимессе. Но много пить не советую.

— Да ладно, — отмахнулась Диола.

Долаф передал бутылку Диоле и из темноты возник Ордис.

— Все в порядке, Ордис, — сказала она ему и мужчина вновь пропал в темноте.

Диола сделал один глоток. После чего она выпучила глаза, схватилась свободной рукой сначала за горло, а потом за живот. Сделала несколько глубоких вдохов.

— Ммм… Как это вкусно. А что за ягодки?

Все рассмеялись. Всем было ясно, что Диола почувствовала послевкусие, которое всегда приносило с собой вкус ягод.

— Вы чего? — С улыбкой на лице она передала фляжку Белории.

Вскоре фляжка стала пуста. Разговоров было предостаточно. Ордис, изредка появляясь из темноты, приносил сухие ветки к костру. Несмотря на то, что звезды и луны были на небе, было очень темно. Ночь была тепла, хотя сидели они в нескольких шагах от воды. Белория, незаметно для нее самой, уснула у Долафа на плече. Долаф поднял сонную Белорию, которая еле держалась на ногах, и собрался с нею к поместью.

— Ордис! — громко сказала Диола и в тот же момент из темноты бесшумно возник мужчина. — Помоги Долафу с Белорией.

— А как же вы?

— Со мной останется этот замечательный молодой человек. Мне не зачем беспокоиться.

Ордис немного поколебался, взяв Белорию под руку, они вместе с Долафом повели девушку в имение.

Икфо и Диола остались одни.

— Мне будет действительно вас не хватать, — Диола говорила, не отводя взгляда от огня, держа в руках тонкую сухую веточку, конец которой был в огне.

— Расставания всегда грустны. Нам всем понравилось ваше гостеприимство, кухня, древности — все это останется как образ Ким-Кабаны и Шаккама.

— А гармалииды? — спросила девушка с улыбкой на лице.

— Жучки?

Диола кивнула в ответ.

— Эти тоже, — сказал Икфо, после чего рассмеялся.

— Не хочешь искупаться? — серьезно спросила Диола.

— Я никогда не…

— Вот и возможность, — перебила его девушка.

Она встала и пошла к воде. Костер уже начал тлеть. Темнота южной ночи заполнила некогда освещенные пространства. Диолу не было видно, хотя она была в нескольких шагах от него.

Внезапно из темноты прилетело ее легкое платье и упало ему на колени.

— Ты собираешься или нет? — из ее уст это прозвучало как вызов.

Икфо быстро снял с себя всю одежду и бросил ее возле костра. Он читал, что самым романтическим между мужчиной и женщиной на юге было купание ночью без одежды. Он пошел к воде практически на ощупь — его глаза, привыкшие к свету углей, не могли быстро адаптироваться к темноте. Он вздрогнул, как только вода коснулась его ног.

— Не бойся, тут нет опасностей, — голос Диолы прозвучал совсем рядом. — Пошли.

Она взяла его за руку и постепенно уводила его в теплую пучину океанских вод. Где-то вдалеке яркой вспышкой осветилось небо. Грядет дождь и не слабый.

— Ты знаешь, — начал Икфо, — это очень необычное ощущение.

В этот момент яркая вспышка сверкнула на небе. В ее свете Икфо увидел Диолу обнаженную, стоящую по колено в воде. Груди правильной формы, плоский живот, прямые волосы спадающие на плечи — все это обострило чувства у Икфо. Кровь начала приливать к промежности. Возбуждение волной объяло его существо. Теперь он сам вел ее в теплый океан. Войдя по грудь, они обнялись.

— Ты знаешь, Икфо, я успела влюбиться в тебя. Но понимаю, что глупо признаваться тебе в ночь перед твои отъездом.

— Не глупо, — отозвался Икфо серьезным тоном и поцеловал ее.

Через некоторое время два обнаженных тела занимались любовью на еще теплом песке. Их страсть была неподдельна: чувственность и желание переплетались в пылком урагане телесных наслаждений. На песке оставались следы их тел, которые скоро будут стерты теплыми волнами. Их тела двигались в унисон. Негромкие стоны Диолы сладким отзвуком проникали в сознание Икфо, унося его его прочь от земли.

Они вернулись промокшие до нитки. На Ким-Рабану налетел теплый ливень с молниями, которые то и дело освещали вспышками город. Ордис встретил их в большом зале с двумя большими полотенцами. Вода капала с них большими каплями на пол.

— Теперь можно идти спать. До завтра, Икфо. Тебе нужно хорошенько выспаться, — радостно сказала девушка и, как будто между нами ничего не было, направилась к себе, сопровождаемая Ордисом.

Икфо пожелал ей спокойной ночи и отправился в свои покои.

Уже лежа в кровати, он думал о странности поведения Диолы, да и вообще о странности их поездки в целом в Шаккам. Из головы так и не вылетал их разговор с Ордисом — он действительно не смог вспомнить, садился ли моуласар Садир на судно. Как будто этот кусок памяти вырезали и теперь на том месте зияла темная пустота. Дыра длиною в несколько дней. Эти мысли и Диола не давали ему уснуть.

Дождь за окном хлестал неистово. Под его грохот, конечно, было сложно уснуть, но Икфо пытался. Раздался тихий стук. Он подумал, что это несколько больших капель занесло ветром и они разбились о стекло. Стук поворотился. Икфо, накинув халат, открыл дверь. На пороге стояла Диола, которая быстро прошмыгнула в комнату к Инфо. Как только он закрыл дверь, она набросилась на него с поцелуями.

— Мне нужно было тихо проскочить к тебе, чтобы Ордис не увидел, — произнесла она шепотом, когда Икфо устилал ее шею поцелуями.

Диола повела его к кровати, и он взял ее еще раз. У Икфо был опыт с женщинами, но чтобы так страстно и искренне — никогда.

— Ты сможешь приехать в Шаккам и остаться здесь со мной? — спросила Диола, когда они лежали на кровати.

— Нам удалось найти достаточно информации в музее, но до основного — до схождения Великого огня, мы так и не добрались. Слишком много информации. Я буду настаивать, чтобы меня отправили к вам еще раз.

— Как бы было хорошо, — мечтательно прошептала Диола. — А я бы посмотрела на Лимессу.

— Она не такая прекрасная, как Шаккам. Тут зелень, много деревьев и цветов. У нас лишь трава. Деревья находятся под охраной: либо в садах или в заповедниках.

— Надо отдать вам должное, вы смогли восстановить государственность. Не без нашей помощи, конечно.

— Это точно, — согласился Икфо.

— Когда мой отец вернется, я попрошу его сделать официальное приглашение вам. Хочу снова тебя и ребят здесь увидеть.

— Мы с радостью приедем, — сказал он с тяжелым чувством в груди. Он не стал рушить договор с Ордисом.

Понежившись в объятьях Икфо, Диола покинул его покои ранним утром.

Утро было хмурым и дождливым, но теплым. Икфо, Долаф и Белория стояли на пирсе перед судном под огромным бежевым зонтом. Все в форме Агентства безопасности. Перед ними был тот же корф с тремя палубами. Яфф отдавал приказы всем рабочим корабля, которые носили вещи и тщательно упакованные материалы, которые были скопированы в музее.

Через некоторое время на пирсе показались Диола и Ордис. У Икфо быстро застучало сердце при виде ее. Она шла под большим темным зонтом в алом бархатном платье. На ее лице были оттенки грусти и надежды на новые встречи с ним. Подойдя к ним, она встала под большой зонт рядом с Икфо. Ордис стоял в стороне.

— Ну, как прошла ночь? — спросила Диола.

— Я спала как младенец, — не давая никому сказать, вклинилась Белория. — Этот «жгучий холод» просто лишил меня рассудка и отправил спать.

— Как только вы ушли, начался сильный дождь и мы с Икфо, оставив костер пришли в имение, промокшие до нитки.

Белория громко засмеялась и сказала:

— Диола можно тебя на пару слов.

— Конечно, — с улыбкой сказал девушка и сделав пару шагов оказалась возле Белории.

Икфо заметил, что темная фигура движется к ним со стороны корабля.

— Это Яфф Мутрабуза, — голос Ордиса негромко заговорил за левым плечом Икфо. — Бывший уличный воришка, контрабандист, большой мастер игр в кости. Будь с ним очень осторожен. По каким-то небывалым для меня обстоятельствам он попал на службу к прайлису Гиону.

Икфо кивнул в ответ.

Шлепая по лужам, к ним приближался Яфф. Увидев Диолу, он остановился и сделал поклон.

— Яфф Мутрабуза к вашим услугам, господа.

— Готово ли судно взять на борт наших гостей? — спросила Диола.

— В полной готовности, — Яфф расплывался в улыбке.

— А где прайлис Гион? Он забыл, что в Шаккаме такие высокие гости?

— Нет, госпожа. Прайлис Гион не смог сегодня прибыть в Ким-Рабану. Он занимается подготовкой Ауддгорфа к торжественному открытию. Однако он передавал приветы нашим гостям и самые искренние пожелания счастливого пути и спокойного океана.

— Значит их будешь сопровождать ты?

— Только отчасти, моя госпожа, — Яфф был как всегда тактичен.

— Как это?

— Я провожу гостей до великих гор, а затем вернусь в Шаккам на небольшом торговом судне, которое будет идти с Лимессы.

— А кто же будет сопровождать моего отца? — в голосе Диолы послышались нотки раздражения.

Казалось, как думали Икфо и Ордис, при слове отец Яфф должен был дрогнуть или смутиться, но этого не произошло. Он продолжил говорить в своей дружелюбной манере.

— Оттуда моуласара до середины Великих гор будет сопровождать сам арравант Лимессы вместе с Шаккамскими торговыми судами. Поверьте, об этом уже давно обговорено в Лимессе.

— Вот прохвост, — выругался Ордис. — По возвращении моуласара, я устрою Яффу личный разговор.

Диола повернулась к ребятам.

— Мне жаль, что так вышло с вашими проводами. Был бы здесь мой отец, вам бы устроили достойное прощание.

— Ничего страшного, — ответил Долаф. — Не стоит беспокойств. Для нас это была рабочая поездка, а не официальный визит.

— Но все же… — Диола развела плечами.

Они начали прощаться. У Диолы и Белории проступили слезы на глазах. Когда она обнимала Икфо, то тихонько сказала ему на ухо:

— Сегодня мне снился не очень приятный сон, в котором был ты. Надеюсь, вы доберетесь в целости и сохранности. Я тебя люблю.

— И я тебя… — Икфо сильно прижал ее к себе.

После прощания, Ордис и прекрасная Диола остались под большим зонтом, а они — трое иноземцев — отправились на корф, чтобы вернуться в прохладную Лимессу. Яфф сопровождал их до судна, вел по трапу и показал им их каюты.

Икфо, Белория и Долаф стояли на палубе и смотрели на отдаляющийся пирс с Диолой и Ордисом. Дождь не переставая колотил зонт, палубу и океанские волны. Они все махали друг другу вслед. Расставание для Икфо далось очень тяжело. Он как будто оставил в Ким-Рабане частичку себя. К горлу подкатил ком, но он не дал ему прорваться слезами. Он долго наблюдал за берегом даже тогда, когда уже не стало видно Диолу и Ордиса. Но он знал, что она стоит и смотрит ему вслед. Пелена дождь затягивала отдаляющийся вид зеленой Ким-Рабаны и ее золотые пляжи. Все было сном или видением, которое Икфо будет вспоминать до конца своих дней.

32. Шаккам. Территориальные воды

Они шли по океанской глади целый день. Яфф пригласил их на обед, но ни Долаф, ни Икфо не пришли в столовую. Белория так же не пошла. Она съела два бутерброда и выпила полкружки гартезэ, которые взяла с собой. Яфф был удивлен тем, что дорогие гости не едят практически весь день. Долаф сказал, что в день расставания с друзьями не самый лучший аппетит.

День мучительно тянулся к концу. Икфо несколько раз выходил на палубу: смотрел на берег, который был вдалеке, на небо, которое было затянуто тучами и на океан, который был неспокойным. Весь день барабанил дождь, не переставая ни на миг. Икфо какое-то время был пуст, потом эту пустоту заполнила тоска.

Он вернулся в каюту и долго смотрел в иллюминатор, пока не стало темнеть. В это время он вспоминал, как его и Долафа вызвали к арраванту и представили Белории, сообщив им новость о том, что они поедут в Шаккам. Как же был рад его отец, когда узнал такие хорошие новости. В тот же вечер Икфо оказался у родителей за праздничным столом, который был собран в его честь. Перед самым отправлением в Шаккам, отец дал ему напутствие — никогда не снимать форму. Икфо четко выполнял его инструкцию. Отец сказал, что это главное негласное правило всех агентов.

В голове вспышками возникало шаккамское путешествие: солнце, Ким-Рабана, имение Руйзуф и Диола. Он вспоминал плавные линии ее тела, добрые глаза и волнистые волосы. Но теперь это осталось в прошлом. Внутри появилось жгучее желание вернуться к ней снова, которое все сильнее вгоняло его в тоску.

Он вышел на палубу, чтобы немного развеяться и на некоторое время избавиться от сладких, но тяжелых воспоминаний. Дождь усилился. Молнии прорезали небо мощными вспышками. Гром ходил где-то за тучами мощными раскатами. Берега было уже не видно — сквозь дождь проявлялись очертания Великих гор, словно темная стена. Вдруг Икфо заметил два силуэта на крайней палубе слева. Он прошел по небольшому мостику и подошел к ним поближе, чтобы рассмотреть. Это были Долаф и Белория. Они стояли без зонтов.

— Ребята, — позвал он их, перекрикивая шум дождя, — вы чего мокните-то?

Они разом обернулись.

— Икфо, — радостно сказала Белория, — как хорошо, что ты жив.

— Чего? — Икфо понял, что творится что-то не ладное.

Они оба промокли насквозь. Темно синяя форма стала черной в сумерках. Взгляд Долафа был затуманен. Он смотрел куда-то сквозь Икфо.

— Инфо, мы думали, что тебя потеряли навсегда. — Белория кинулась его обнимать. — Я так рада, что ты вернулся к нам.

Он почувствовал, что девушка совсем замерзла. Если она заболеет, то арравант будет не очень доволен их работой.

— Я и был жив, Белория! Вы что с ума посходили? — Икфо уже выкрикивал слова и тряс девушку за плечи, переводя взгляд с девушки на Долафа. — Что с вами? С обоими? Долаф?! Долаф?! Пойдемте в каюту быстро!

Тот стоял, не двигаясь. Белория вдруг разрыдалась.

— Мы не можем пойти с тобой, — она произносила слов сквозь плач, отрицательно мотая головой. — Посмотри какое солнце. Какая красота вокруг. Прошу не лишай нас этой красоты.

«Яфф Мутрабуза, будь ты проглочен океаном!»

Икфо догадался, что это его рук дело. Но теперь он дал им, что-то новое. Им казалось, что светит солнце, хотя на самом деле льет проливной дождь.

— Да вы что совсем… — Он схватил Белорию за руку и потащил в сухое место. Девушка отчаянно сопротивлялась.

— Икфо, прошу тебя, — она осела на колени и причитала, — не лишай меня этой красоты.

— Да какая тут красота! — Он поднял ее как маленькую девочку, взвалил себе на плечо и пошел вместе с ней каюту.

Внезапно в шею прилетел удар, а за ним послышался звук бьющегося стекла. По шее растеклась боль. Он резко повернулся. За ним стоял Долаф, а у него под ногами лежала разбитая кружка.

«Вот и орудие Мутрабузы, о котором предупреждал Ордис», — подумал Икфо.

— Долаф, не делай глупостей!

— Отпусти ее, — сказал Долаф заплетающимся языком.

Икфо не стал терять времени и пустился бегом до ближайшей двери. Долаф следовал за ним ровным шагом. Когда он, с Белорией на плече, вбежал в теплое помещение, то быстро запер дверь. Он спустил девушку на пол. Она перестала плакать и села на корточки.

— Как же тут холодно, Икфо. Зачем ты нас лишил солнца? — все слова Белория произносила как зачарованная. Ее губы тряслись от холода, хотя в помещении было тепло, даже душно. Она прислонилась к стене и осела, оставляя за собой мокрый след.

В дверь посыпались удары.

— Икфо, Икфо, Икфо, — его имя произносилось Долафом так, словно у него распух язык от укуса насекомого.

— Будь ты проклят, Яфф, — произнес Икфо со всей злобой. — Сиди здесь и не вздумай уходить, — обратился он к Белории.

Ее длинные волосы от дождя слипшимися космами свисали с ее головы. Взгляд был пустым.

Он кинулся бежать по коридорам к запасному выходу. Ему нужно было попасть на правую палубу. В лабиринты коридоров вывели его к двери с надписью «запасный выход». И тут погас свет. Икфо от испуга остановился. Он стоял на месте, прислушиваясь к тишине. Ничего. Лишь отдаленно слышались удары Долафа в дверь. Он только сейчас осознал, как же болит его шея и, что он весь промок. Разум отказывался объяснять то безумие, которое происходило с его друзьями на корабле. Он понимал только одно — арравант Эйлигер не должен узнать, что с его дочерью случилось на корабле.

Икфо медленно пошел к двери, выставив перед собой руки. Когда они коснулись холодной железной поверхности, он нашарил ручку и открыл ее. Он оказался на палубе перед маленьким мостиком, ведущим в правую часть судна. Дождь усилился в несколько раз. Сумерки начали сгущать и без того темные краски. Быстро пробежав по мостику, он выбежал на правую палубу и осмотрелся. Нигде не было ни света, ни людей. Краем глаза он заметил, что не так далеко от их судна было другое судно, на котором был свет и люди.

«Торговое судно, о котором говорил Яфф», — промелькнуло в голове у Икфо.

Резкий свет расколол небо и осветил все. Он увидел, что торговом корабле царила какая-то паника. Люди бегали на палубе в проливной дождь. Раздался гром такой силы, что у Икфо невольно подкосили ноги. Он забежал в рубку. Его сразу обдало теплом, которое тут было.

Он прокричал:

— Яфф! Яфф!

Ответа не было. Теперь до него дошло, что они остались втроем на корабле. Жалкие людишки из Лимессы остались на огромном судне совсем одни.

Раздался гром после чего судно затрясло. Икфо выбежал в дождь. Палуба начала медленно крениться.

— Вот сволочь! — выругался Икфо.

На соседнем корабле на миг вырвалась вспышка огня и раздался хлопок. Спустя какой-то миг, на Икфо летело стекло рубки и осколки того, что было от строения. Внутри бушевал настоящий пожар.

Икфо рванулся к узкому мостику, который соединял палубы, чтобы перебраться на серединную часть корфа. Он хотел сберечь ребят. Особенно Белорию.

Он преодолел узкую дорожку и тут он оказался в безвоздушном пространстве. Позади него раздался мощный хлопок и взрывной волной его подбросило вверх с такой силой, что он увидел сверху тонущее судно полностью. Мир вертелся перед его глазами. Ему не верилось, что такое может быть наяву.

Когда он рухнул в воду в шагах тридцати от судна, тело было охвачено обжигающей ледяной воды. Под водой исчезло все. Звуки далеким эхом доносились откуда-то сверху. Он начал отчаянно грести вверх. Его форма стала настолько тяжелой, что затрудняла все его движения. Он посмотрел на корабль — тот медленно и тяжело уходил под воду.

Раздался опять мощный взрыв с яркой огненной вспышкой. Тысячи осколков падали с неба: горящие щепки, стекло, искореженный металл. Левая палуба была в огне.

Плыть к судну было самоубийством. Шаккам повел нечестную игру, сделав такое нападение.

Икфо повернул к скалам. До них было не очень далеко, но ледяная вода может существенно ограничить его стремление сохранить жизнь. Он погреб как можно быстрее, чтобы тело не остыло и не повело судорогой.

Сзади раздался еще один взрыв. Он был настолько сильным, что взрывная волна ударила в затылок. Он не останавливался. Лист покореженного железа упал буквально на расстоянии вытянутой руки от него. Страх управлял всем его телом. Скалы были уже совсем рядом.

Как только его рука прикоснулась к каменной стене, которая уходила как вверх так и вниз, он почувствовал тепло, которое чувствовалось из-за разницы температур. Но беда была в том, что на этой отвесной стене не было никаких впадин, словно камень ровняли ножном. Но поплыл вдоль каменной стены, изредка посматривая на тонущий корабль. Теперь центральная палуба была уничтожена, а вместе с ней Белория и Долаф. Но слезам сейчас места не было в его голове. Страх держал свою власть жестко и не терпел конкурентов.

Икфо обшаривал стену на предмет хотя бы мизерной впадинки — ничего. Его страх не думал сдаваться, но ледяная вода постепенно делала свое дело — Икфо перестал чувствовать свои стопы. Кончики его пальцев на руках перестали различать воду и воздух. Но он греб. Греб так, чтобы, если он умрет, ему не было стыдно перед самим собой.

Наконец ровная стена закончилась и появилась небольшая щель и выступы, на которые можно взобраться. Судьба отблагодарила его, дала ему шанс. Значит погибнет он не в воде.

Его оцепеневшие пальцы ухватились за небольшой выступ. Он немного осмотрелся, пытаясь восстановить дыхание. Икфо уцепился за небольшое углубление и подтянул тело. Второй рукой он зацепил еще одно углубление и изо всех сил подтянул из воды. Неимоверно тяжелая намокшая форма была не кстати его спасительному шансу. Но силы брались откуда-то. Он смог ногами найти небольшой подводный выступ и, сделав усилие, вытащил свое тело из холодной воды. Теперь он стоял на нем, по проливным дождем. Вода струями стекала с него. Ноги по колено были в воде.

Он продолжил карабкаться вверх. Когда он вытаскивал вторую ноге из ледяной воды, то что-то стало ему мешать. Будто что-то держало ее в воде. Он потянул сильнее. Из-за окоченевшей ноги он не мог понять, в чем дело. И у видел, что в его левую икру был вонзен крючок, с уходящей прозрачной нитью в воду.

— Нет, нет, нет, — запричитал Икфо и пополз вверх.

Это был мантабир, о котором он только слышал и читал. Теперь он с ним боролся за жизнь. За его жизнь. Поднявшись из воды на небольшое расстояние, он поджал ногу и из воды показалось тело океанского чудовища. В сумерках оно было не так устрашающе, как на картинках в учебниках. Тельце, покрытое шипами и непонятными отростками, сейчас казалось каким-то нереальным. Из-за невидимых нитей, шедших из его тела, мантабир казался висящим в воздухе.

Икфо стал раскачивать ногу и ударять тварь о скалу. Вне воды он вел себя достаточно спокойно. После второго удара о скалу, мантабир начал раскидывать крючки во все стороны, цепляясь за скалы. Икфо ударил его третий раз. Мантабир издал какой-то свистящий звук и крепко уцепился за выступ внизу.

Он перевел взгляд на то место, где было судно — лишь часть раскуроченной рубки торчало из воды. И тут у него потекли слезы. Он начал всхлипывать, оставаясь в том же положении. Теперь он начал ощущать дождь, который теплыми каплями ударял его по лицу, и теплые скалы, за которые он держался.

Он начал шевелить ногой, чтобы сбросит тварь, но попытки не приносили пользы. Несмотря на, то что тварь крепко закрепилась, он полз вверх по скале. В какой-то момент он почувствовал, что дальше он карабкаться уже не может. Теперь либо он вниз, либо мантабир за ним. Он начал поджимать ногу к себе и почувствовал, как крючок распарывает онемевшую от холодной воды икру. Теплая волна начала согревать ногу. Кровь.

Он резко рванул и крючок мантабира, проделав рваную борозду вниз, вцепился в его ботинок. Тушка твари подлетела почти до пяток Икфо и затем рухнуло вниз. Как ни странно, но мантабир остался болтаться на крючке, который все еще оставался в ботинке Икфо. Он продолжал карабкаться вверх, осторожно цепляясь, все еще замерзшими руками за Великие горы.

Вскоре он заметил расщелину, достаточно глубокую, что бы он смог в нее залезть. Через некоторое время он уже был в ней. Расщелина позволяла ему поместиться там стоя, оставляя небольшое пространство впереди. Здесь он и проведет ночь. Мантабир болтался где-то внизу — до него не было никакого дела.

Икфо посмотрел с высоты на океан, где совсем недавно были его друзья и надежда на возвращение домой. Теперь этого не было — все пошло ко дну, в ледяную бездну, где спит вечность.

Распоротая нога отдавала неприятным ощущением, переходящим в боль.

«При дневном свете нужно будет ее осмотреть».

Что ему теперь остается? Скорее всего, проходящих кораблей из Лимессы вблизи Шаккама теперь не будет. Гион или Яфф уже дали указания всем морякам, что если они увидят одинокого северянина на скале, то открывать огонь на поражение. Спускаться в океан — самоубийство. Ползти по скалам в сторону Лимессы — неплохая идея. Однако нет гарантий, что не попадется ровный уступ, который отрежет все шансы. Ползти вверх — меньшее из зол. Там хотя бы есть вершина. По крайней мере, должна быть.

Дождь немного утих. Тучи ушли на север. Он знал, что в Лимессе сегодня ночью опять будет дождь.

33. Лимесса. Эйзулур

Ночь быстро упала на Эйзулур. Тучи принесли с юга грозу и теплый дождь. По улицам вновь зажурчали ручейки под шум капели и громыхание неба. Теплый свет окон казался уютным и согревающим. Бочки, стоявшие перед домами, уже были переполнены водой. Кое-где попадались островки, куда дождь не доставал. В основном это были навесы всевозможных лавочек и таверн.

Путь предстоял не близкий. Нужно было преодолеть весь город с его спусками и подъемами, чтобы добраться до окраины. А там в темноте найти нужный дом и нужную дверь. Об этом можно было не беспокоится. Он знал тот район достаточно неплохо — пару раз бывал тут по приказу Энндуары.

Несмотря на то, что весь город спал и на улицах было ни души, он все равно сохранял осторожность — часто останавливался, прислушивался к шуму дождя и озирался по сторонам, когда пересекал площади. Никто не должен узнать, куда он пошел. Он ждал этого долгих три индикта.

Плащ был достаточно тяжелый, но зато не пропускал влагу. Сапоги до колен выполняли свои прямые обязанности. Ступая в них по ложам и ручейкам, он быстро покинул центр города.

Дома на окраине были совсем иными. Центр застраивался давно и возводился по чертежам, которые были привезены с Шаккама. Здесь же дома строили уже местные архитекторы по местным чертежам. Жилища стали более свободными, в них было больше света. Состоятельные граждане, в большинстве случаев, стали переезжать в новые дома, испробовав новый комфорт и уют.

Преодолев еще несколько городских холмов, он вышел на глухую улочку. Дома здесь были большими и роскошными — напоминали маленькие дворцы. Возле домов были лужайки или деревья. В вазонах, выставленных около дверей, была зелень, которая через пару дней превратится в цветущие и ароматные кусты. Окна домов провожали его по мокрой улице спящими темными глазницами и ночным молчанием.

Улица из прямой линии домов переходила в плавный изгиб. Идя вдоль домов, вдалеке он заметил полоску желтого света, которая падала дорогу. На свету поблескивали капли падающего дождя. На этот свет он и поспешил. За этот свет он и отдаст приличную сумму, которую он так долго собирал.

Для чего? Ему нужны были ответы, которые не могли дать ему ни Фудо, ни хошир Маадаль, никто из числа болано Энндуары. Это была информация другого уровня и качества, за которую нужно было платить немалые деньги. Он был к этому готов.

Подойдя к желтому лучу света, он посмотрел откуда он исходит — из небольшого отверстия под самой крышей. Он прошел по дорожке к массивной двери и постучал. На уровне его лица открылось маленькое оконце, из которого на него смотрели карие мужские глаза.

— Чего тебе? — послышалось из-за двери.

— Стека Тайпано, — произнес он имя и фамилию человека, с которым так желанно ждал встречи.

Оконце закрылось и заскрипел массивный железный засов. Металлический звук казался очень громким в безлюдной тихой улочке. Дверь отворилась и он вошел.

Перед ним оказалось двое мужчин. Они были одеты во все черное: черные брюки и черные рубашки, закрывающие горло. В прихожей был тусклый свет из настенных светильников.

— Вы Жоггар? — спросил один из низ приветливым тоном. — Наши гости должны чувствовать себя как дома. Прошу ваш плащ, — мужчина протянул к нему руки.

Жоггар послушно снял плащ. Мужчина, державший мокрую одежду, не отходил от него.

— А маску?

— Я не могу.

— Как пожелаете, Жоггар. Следуйте за этим мужчиной, — он указал на второго, — После того, как он обыщет вас, вы сможете начать встречу.

Первый исчез за большими тяжелыми занавесками слева, которые вели в темноту. Второй подошел и осторожно обыскал его.

— Все чисто, — сказал он приятным баритоном. — Надеюсь, под маской ничего нет.

— Не беспокойтесь, — заверил его Жоггар. — Под маской ничего нет.

Эта фраза в действительности носила очень правдивый и, в то же время, обреченный смысл. То, что осталось от его лица сейчас, уже сложно назвать лицом.

— Следуйте за мной!

Мужчина провел его сквозь черные занавеси и вывел в комнату полной ароматов. В комнате были полки с книгами; ярким пламенем горел камин, который освещал комнату на сколько мог; два дорогих кресла стояли друг напротив друга. Деревянная дверь была слева в стене. На полу лежал дорогой ковер с большим цветами. Возле одного кресла стоял небольшой столик, где курились несколько масляных лампад.

— Это здесь, — сказал мужчина и удалился обратно в прихожую.

Из-за двери показался огромный мужчина, который направился к Жоггару.

— Вы Стээка Тайпано? — спросил Жоггар, когда его взгляд уткнулся в могучую грудь.

— Нет, — усмехнулся незнакомец. — Я пришел за деньгами.

Жоггар без лишних слов достал из внутреннего кармана две пачки денег. Мощные руки вскользь посчитали купюры.

— Стэка Тайпано — женщина. И хорошо, что она этот вопрос не услышала от тебя. Можешь присаживаться в то кресло. — Верзила указал на место.

— Спасибо, — сказал Жоггар и вскоре уже утопал в мягком сиденье.

— И еще, — сказал мужчина, остановившись возле двери. — Маску лучше снять.

— Спасибо, но это необходимость.

Мужчина кивнул и скрался в двери.

Было тихо. Умиротворяющая атмосфера и ароматы клонили Жоггара в сон. Тепло от огня было нежным и навевало приятные воспоминания из детства. Но сколько стоило для них растопить камин, при таком дефиците древесины.

Дверь отворилась и из нее показалась женщина среднего роста с небывало прекрасным лицом. Она была не молода, но ее тело было подтянуто, лицо ухожено, волосы собраны в некое подобие прически. На ней было вечернее платье. В руках она несла два бокала с каким-то красным напитком. Подойдя к нему, она протянула один со словами:

— Берите! — Сопроводив подношение белоснежной улыбкой.

Жоггар взял, но сразу понял, что совершил ошибку. Ему придется снять маску, чтобы отведать это.

Женщина села в кресло, отпила напиток и поставила его на столик.

— Что же тебя привело ко мне, Жоггар? Жажда правды, которая вызовет месть, или интерес, который будет полезен для правильного решения.

Жоггар задумался.

— Скорее всего — то и то.

— Неопределенность частый спутник моих бесед, — сказала Стэка. — Задай вопрос и с него начнется твой путь к правде. Но хочу тебе сказать, что твои деньги дадут тебе доступ лишь к определенной информации. — Женщина сделала паузу и посмотрела на Жоггара. — Не могли бы вы, пожалуйста, снять маску! В ней плохо видны ваши глаза.

— Я боюсь расстроить вас своим видом. — Жоггару было не по себе, но тон уверенности сохранялся в его голосе.

— Я так понимаю, за прекрасным голосом спрятано что-то не соответствующее, запретное. Не переживай, тут ты можешь открыться. Никто не зайдет в эту комнату, пока мы будем беседовать.

Жоггар осторожным движением снял маску и показал ужасное лицо, которое было все рытвинах, буграх и дырах, оставленных гниением плоти. В свете огня камина лицо приобрело более ужасающий вид. Его глаза казались навыкате. Щеки был превращены в месиво шрамов и засохшей крови болячек. Кожа на носу сгнила, оставив два красных треугольника для дыхания.

— Вот как, — заключила женщина, определенно под впечатлением.

— Это болезнь, которую я подцепил в порту, — бросил он в ответ на ее заинтересованный взгляд.

В ответ женщина улыбнулась и сделала еще один глоток напитка.

— Хочу вас огорчить, Жоггар, — сказала женщина спокойным голосом. — Вас травят напряжении многих индиктов. А те, кто говорит вам, что это болезнь — дурачат вас. Задайте себе вопрос: «Зачем? Кому это выгодно?» Сомневаюсь, что вам.

Жоггара обдало ледяной волной. В горле пересохло от таких слов женщины. Но он старался не показывать удивление и отпил напиток. Сладко-терпкий поток смочил его горло и согрел желудок.

Между ними повисло молчание, которое тут же заполнилось тресканьем поленьев в камине.

— Что ты хочешь знать? — Стека была спокойна и готова отработать всю сумму, которую он принес.

— Я хочу знать, что случилось в имении хошира Маадаля? — Этот вопрос был не главным, но он решил начать с него. Жоггар заметил, что в его голосе было ожидание и страх, с которыми он сейчас не мог справиться.

— Это был знак. Не хоширу, конечно, а его молодой женушке от людей, которых она лишила всего.

— От каких людей?

— Вот тут я скажу, что это не та информация за вашу сумму.

— Зачем в Лимессу приехал моуласар Садир?

— Браво! — Стэка захлопала в ладоши. — Потрясающий вопрос. — Она сделала еще глоток и последовавший ответ был словно нож, воткнутый в спину. — Чтобы начать войну.

— Что? — Жоггар был не готов к такому ответу.

— Не важно, кто приезжал, а важно, кто был с ним.

— С ним был прайлис Гион, хошир Липтир и сын Садира… — Жоггар задумался.

— Олвачи.

— Точно. И что? Кто-то из них опасен?

— Очень. Это Гион. Ты знаешь, какая у него фамилия?

— Нет, — твердо ответил палач.

— Кэйсэй.

Повисло молчание.

— То есть Фудо и Гион братья?

— Так точно.

— Но почему Гион живет не в Лимессе?

— Гион имеет очень странное увлечение. Оно на грани с болезнью или помешательством. Он похищает девушек, насилует их, держит их в подвале, а когда они умирают — делает из них кукол. Ему пришлось покинуть Лимессу, когда их старший брат Лифион, который, к слову, является эклем и сейчас живет Лигерхальде, хотел отдать его под суд. А произошло это, когда он обнаружил в небольшом домике за городом, куда часто отлучался Гион, тело девушки — дочери влиятельного купца. А суд за изнасилование и убийство в Эйзулуре один — ванна с мантабирами.

— Ничего себе! Так почему будет война?

— К сожалению, за это ты не заплатил, — спокойно сказала Стэка. — Продолжай!

— Значит Кэйсэи готовят войну. И где и когда она начнется?

— В Лигерхальде. Совсем скоро.

Это прозвучало словно взрыв среди мертвой ночи. Всей мимики, которая осталась у Жоггара на лице, не хватило бы продемонстрировать удивление. Жогар лишь задумчиво покачал головой, поджав губы.

— А Эйзулур?

— Тут сложно судить, но основной удар на себя примет Лигерхальд. Думаю, на нем все и закончиться.

— Но где-же войска противника и кто он?

— Я не могу ответить на этот вопрос. — Она снова дала понять Жоггару, что он требует слишком многого. — Ты знаешь откуда пошла их фамилия? — Стэка хотела сделать некий экскурс, отвлекая его от потрясения.

Жоггар отрицательно покачал головой, давая ей восполнить пробелы в незнании.

— Они беглецы с Нисклаама.

— Откуда?

— В народе их называют «тонущие острова». Государство на востоке, которое до сих пор не может состояться. Их отец был один из тех, кто сделал там очередное восстание. После неудачной попытки захватить власть и провозгласить очередной Новый Нисклаам, он был убит, а их матери пришлось бежать в Эйзулур с тремя детьми и скрываться под именем обедневшей ткачихи из Шаккама.

— Но Фудо никогда не говорил о свой матери? Даже не вспоминал о ней.

— Таков этот человек, — спокойно ответила Стэка. — Он умеет хранить секреты.

В ее голосе царило спокойствие и надежность. Жоггар понимал, что все, что здесь будет сказано, останется в этой комнате. Он повторил глоток и приятный напиток наградил его вновь своим ароматом и послевкусием. В этот вечер он узнал очень много и внутренне восхищался женщиной, которая сидела напротив него.

— Вы всегда встречаете гостей в таких нарядах как сегодня? — То, что осталось от его губ — уродливо скомканная кожа, изрезанная грубыми глубокими линиями, буграми и впадинами — произносило все слова четко и без шипения, чем Жоггар действительно гордился.

— Да, — с легкой улыбкой ответила женщина, — информация, которую я доношу разным людям, разная, но все помнят красивый миг, когда она была им сказана.

Подобие губ растянулось на отвратительном лице Жоггара. С ней почему-то он чувствовал себя так, словно его лицо было вновь нормальным. Естественность, отсутствие смущения, умиротворенность — все это было сейчас с ним. То ли эта женщина создала собой спокойствие, то ли напиток, который мягко пьянил его, лишая смущения и скромности.

— Вы знаете кто я? — Жоггару было интересно, что же она знает про него.

— Конечно. — Стэка улыбнулась и сделала глоток. — Жоггар Тушор — палач Энндуары. Я не знаю, сколько душ ты загубил, но эта цифра точно более двухсот. Твоя семья делиться на несколько ветвей. Одна из них здесь, в Эйзулуре, другая — раскидана по нескольким деревням, которые находятся на пути из Эйзулура в Лигерхальд. Ты являешься для своей семьи пропавшим столько индиктов, сколько ты служишь в Энндуаре. И ты хочешь знать, кто же из твоих братьев и сестер сейчас является лицом семьи?

— Ну, хотелось бы, — безразлично ответил Жоггар. Все, что она сказала, было правдой, до единого слова. Более того она прочитала его мысли — он хотел спросить именно это.

— Гро.

— Этот лентяй и предатель? Да кто ему вообще доверил…

— Никто, — по-матерински мягко прервала его Стэка. — Он решил проявить участие в некоторых делах, о которых твоя семья не знает, но из-за которых могут нагрянуть агенты Лигерхальда.

Жоггар был зол. Ярость заливала его глаза. Дыхание стало наполнено жаждой мести и с шипением осуществлялось через изуродованные носовые отверстия.

— Скажите, где я могу его найти?

— Не знаю. Потому что на этот вопрос ищет ответ и агентство безопасности Лигерхальда.

— Что он натворил?

— Прекрасный вопрос, Жоггар. — Женщина сделала комплимент, который немного ослабил ярость палача. — Он позволил играть со своей плотью, из которой было сделано его подобие — гирдан. Но гирданы не просто подобия людей, они передатчики. Владелец клеток может видеть все, что происходит с гирданом его глазами. И Гро, точнее его гирдан, сделал попытку добыть горячих жемчужин в Руфаберро не так давно. Попытка оказалась неудачная и теперь твоего родственника ищут лучшие агенты Лигерахальда.

— Он всегда делал пакости, за которые не хотел отвечать, — с явным отвращением произнес Жоггар.

— Последний вопрос, Жоггар Тушор.

— Халазан, — твердо произнес мужчина. — Как он работает?

— Это загадка. Для всех. Несмотря на то, что халазановое поле везде, по всей Лимессе, не все семьи могут держать ментальную связь. В некоторых семьях связь появляется случайно, в некоторых — она так же случайно обрывается.

— Я не могу держать связь со своими родными.

— Все, что мы знаем о халазане, так это то, что он активно испаряется в ход Чиэвы и что вблизи халазановых луж все теряют сознание, несмотря на защиту дыхания, глаз и кожи.

Жоггар согласно помахал головой.

— Спасибо вам, Стэка, — Жоггар одним глотком допил остатки в бокале.

— Пожалуйста, — ответила женщина, тоже осушив свой бокал. — Прошу вас одеть маску. Я собираюсь позвать сюда своих помощников.

Жоггар вспомнил про нее только сейчас и обнаружил ее лежащей на коленях. Когда он вновь одел ее на обезображенное лицо, Стэка сделала три хлопка в ладоши. Из-за шторы показали двое мужчин, которые его встретили.

— Проводите господина Жоггара до двери, — сказала женщина, поднимаясь с кресла. Ее вечернее платье смотрелось в меру празднично и в меру строго, находя идеальную гармонию с пляшущим светом камина.

Жоггар, последовав примеру женщины, встал с кресла.

— Еще раз благодарю вас, Стэка.

Женщина одобрительно сомкнула глаза и слегка наклонила голову.

— Спокойной ночи я вам желать не буду. Просто постарайтесь уснуть.

Жоггар возвращался в Энндуару под проливным дождем, обдумывая каждое слово Стэки Тайпано. Сначала он выяснит, кто его травит и зачем. А потом он найдет этого мерзавца Гро и придаст его заслуженной смерти.

Сегодня он спать не будет. Это точно. Ведь совсем скоро начнется война.